Вадим АБДРАШИТОВ: "Мне по атмосфере больше по душе Армения"

"Остановился поезд", "Парад планет", "Пьеса для пассажира", "Плюмбум", "Слуга"... И это далеко не полный список работ этого российского кинорежиссера, недавнего почетного гостя фестиваля "Золотой абрикос". Здесь была представлена его картина "Время танцора", а днем раньше состоялся мастер-класс, на который, признаться, он опоздал, так как... будучи "опьянен" красотами Нораванка, никак не мог от них оторваться. Нелегка дорога к храму, прямо скажем... А, может, у него уже есть свои "виды" на Армению?.. "Когда было легче снимать "грозе цензоров", как вас называли в советское время, — сейчас или тогда?" — так началась наша беседа с кинорежиссером Вадимом АБДРАШИТОВЫМ.

— Однозначно, тогда. Да, существовала, конечно, мощная цензура, стоило больших трудов пробить сценарий и запустить его в производство. А потом сдать картину. Но зато между этими двумя точками режиссер никогда не думал о деньгах. Он снимал согласно утвержденной смете, и простоев из-за денег не могло быть в принципе. Спокойно работала и группа, два раза в месяц приезжал кассир, выдавал зарплату. Если в режиссерском сценарии было написано "массовка: 1000 человек", но было всего 900, ты имел право не снимать.

Сейчас же пришло такое время, когда режиссер становится и директором картины. Нет массовки — бегает режиссер, нет финансирования — опять же его головная боль... Снимать гораздо сложнее. Более того, в советское время, несмотря на сложность судеб картин, они все равно были в прокате. Любой зритель мог при желании посмотреть любую картину. А сейчас эти фильмы просто не доходят до зрителя. Их нет — российских картин практически нет в российском прокате.

— А как же журналы, пестрящие релизами новых фильмов, обилие трейлеров в интернете? Везде разговоры о расцвете российского кинематографа...

— Разговоры, и только — имитация бурной деятельности. Но какой ценой? И что представляется — какая продукция?.. Подойдите к любому российскому кинотеатру и поймете, что российского кино нет в прокате. Не существует. Так что, к сожалению, в данном случае выбор приходится делать в пользу того страшного тоталитарного времени, когда можно было снимать и, кстати говоря, когда снимались вполне приличные картины, прославившие отечественный кинематограф. После этого такого уровня картины уже не достигали. Только регресс. Я подозреваю, что подобная картина наблюдается везде...

Я побывал в Ереване на презентации книги об армянском кинематографе. Замечательная книга! Она о последних 20 годах армянского кино. И я абсолютно согласен с автором статьи "Куда пропал человек Божий?", где он пишет о том, что при советской власти все-таки существовал кинематограф, насыщенный, яркий, а сейчас чего-то он... совсем другой. Такое вот время пришло.

— Почти все 15 республик имели свое ярко выраженное национальное кино. На ваш взгляд, какова идеальная форма "сосуществования культур" сегодня?

— Да, во времена унификации всех и каждого, как это ни странно, существовали отдельные свои национальные кинематографические школы — существовало киргизское кино, узбекское, грузинское, прибалтийское кино. Это же поразительно, что при советской власти, при едином Госкино СССР тем не менее существовали национальные школы, которые, конечно, оплодотворяли друг друга. Самое главное — все они были во взаимопрокатном едином пространстве, и зритель в городе Воронеже смотрел киргизское кино, узбек — эстонское кино, армянское и так далее. Сейчас этого не существует. И без господдержки процессу взаимоинтеграции культур реально ничего не светит. Не могут кинематографисты или гражданское сильное общество создать систему кинопроката, продумать систему взаимодействия культур между разными народами. Это задача государства и власти. Я не ругаю власти, но и подвижек особых в этом смысле не вижу. Государство, прикрываясь демагогией о том, что рыночные отношения все заменят, просто сбросило с себя эту обязанность.

— А какое кино вам больше по душе? Артхаус?..

— Мне трудно ответить на этот вопрос, потому что я сегодня не совсем понимаю, что подразумевается под словом "артхаус". Этот термин абсолютно дискредитирует любую картину, так как наш артхаус — это невнятный сюжет, неудачно снятый, вяло смонтированный, с совершенно неяркими актерскими работами. Артхаус сегодня означает — скучно! Хотя на самом деле отцами-основателями новой волны подразумевалось совершенно другое. Артхаус — это фильмы, которые должны были бы быть произведением искусства, которые развивали бы кинопоэтику как таковую.

Что касается зрительских успехов отдельных российских картин, то они ужасны: "Гитлер капут", "Самый лучший фильм" и т.д. — чудовищно, что об этом говорить. Но время от времени что-то происходит даже на фоне чудовищного инфантилизма и всего того, что снимают нынешние молодые или так называемые молодые режиссеры. Недавно я посмотрел замечательную картину "Шапито-шоу". Настоятельно рекомендую всем последовать моему примеру — получите колоссальное удовольствие. Это картина, снятая этим самым инфантильным поколением о своем же инфантилизме. Поразительная картина!

Также хочу отметить картину Коли Хомерики со странным названием "Сердце-бумеранг". Очень хорошая картина, с замечательной актерской работой. Вот, пожалуй, две картины за последний период, которые можно смотреть.

— Вы в четвертый раз в Армении. Каковы впечатления?.. сравнительные оценки?..

— Ереван для меня всегда был очень нежным городом, утопающим в чарующей зелени. Мне кажется, сегодня городские власти смотрят на этот фактор сквозь пальцы. Я понимаю, строительство и все такое прочее — но это ж не восполняет потери. Я понимаю также, была блокада, пострадали зеленые массивы. Но ведь их надо не добивать, а наоборот — восполнять! Вот это бросилось в глаза.

Во всяком случае у меня в памяти остался 84-й год, ощущение абсолютной зелени, просто дремучий лес, когда к зданиям нужно подойти вплотную, чтобы увидеть фасад дома. Город похорошел, безусловно, во всех остальных смыслах. Прелестный, просто потрясающий город. Люди гуляют по улицам в будние дни вечером — это просто невероятно. Такое мало где встретишь — разве что где-то на Западе, или в Италии, может, на юге Франции... Мне же лично по атмосфере больше по душе Армения.

Борис ЛИВШИЦ: "Я влюблен в Ереван — мне нечего добавить"

Завершился III Международный фестиваль "Альта и виолончели" им. Генриха и Геронтия Талалянов, собравший вокруг себя именитых исполнителей из разных стран. Мои сегодняшние гости — скрипач Борис ЛИВШИЦ и композитор, профессор Ереванской госконсерватории Михаил КОКЖАЕВ.

— Борис, как вы попали на этот фестиваль?

Б.Л. — Два года назад на фестиваль имени братьев Талалянов должен был приехать знаменитый альтист и дирижер Рудольф Баршай. Но, увы, болезнь помешала 85-летнему музыканту принять участие в фестивале... 2 ноября 2010 года его не стало.

Но мы с Михаилом Кокжаевым решили все-таки привнести в нынешний фестиваль "кусочек души" великого музыканта: Кокжаев написал замечательное произведение "Время остановилось" в память о Баршае. Его вдова играла на органе, Арам Талалян — на виолончели, Яна Дурян — на альте и я на скрипке.

— В рамках фестиваля вы исполняли произведения только Михаила Кокжаева?

Б.Л. — Да, и я горд тем, что г-н Кокжаев доверил мне право доносить его музыку широкой аудитории. Я очень рад, что имею честь дружить и сотрудничать с таким человеком, композитором.

— Михаил Артемович, как сошлись ваши с Лившицем пути-дороги?

М.К. — История такова. Шел я в консерваторию и встретил своего давнего друга и коллегу Гагика Смбатяна — скрипача, профессора — человека известного. И рядом с ним был неереванского вида человек. Я не помню, что я сказал, завязалась какая-то многоступенчатая шутка, но понятно стало сразу, что мы с ним одного поля ягоды. С тех пор мы дружим и сотрудничаем. Я для Бориса написал ряд произведений, которые он сыграл более чем в 15 странах, а в прошлом году, когда мне исполнилось 65 лет, в Кишиневе был дан концерт с оркестром. Борис сыграл там целое отделение моей музыки: "Первый Золушкин бал" — большое произведение для скрипки с камерным оркестром, и "Простую мелодию". После этого исполненная на бис пьеса попала в Ютуб, и сейчас сотни людей присылают свои отзывы, в которых благодарят нас обоих.

Произведение, написанное памяти Баршая, тоже было инициировано Борисом. Когда он сообщил о кончине Рудольфа Баршая и потом намекнул, что его супруга — замечательная органистка, во мне что-то щелкнуло...

Конечно, с невероятными усилиями нам удалось пригласить как вдову Рудольфа Баршая, так и привезти самого Бориса. А на следующий день после концерта в центре искусств Нарекаци была продемонстрирована документальная лента "Нота" Олега Дормана. Совершенно гениальный фильм...

— А о чем он?

М.К. — В нем Рудольф Баршай рассказывает о себе, буквально за несколько недель до смерти. Это как бы его жизненное "резюме": он чувствовал, что уходит, и решил оставить последнее письмо человечеству. Таких мастеров, как он, за всю историю музыки было всего несколько человек. Наверное, не больше десятка.

Кстати, в музыке есть такая техника монограмм: из музыкальных букв получаются имена. Мелодия в произведении, посвященном Баршаю, сложена из его имени. Но самое удивительное, что и имя его супруги тоже вложилось в удивительном контрапункте.

— Борис, расскажите немного о себе...

Б.Л. — Я родился в Вильнюсе в 49-м году. В 65-м впервые побывал в Армении. Тут я познакомился с Гагиком Смбатяном. А в 71-м году моя семья переехала в Израиль, и там я имел счастье учиться еще раз. Дело в том, что Вильнюсскую консерваторию-то я закончил, но диплома не получил, потому что тогда хотели большие деньги за диплом, а у нас их не было. В итоге я закончил курс, но госэкзаменов не сдавал. Потом я это сделал в Израиле, где имел честь учиться у замечательного педагога Яира Клесса. Он профессор в Австрии и в Манчестере, в Тель-Авиве был директором и т.д. Через три с половиной года мы с братом уехали в Швейцарию.

— О вашем "итальянце" ходят легенды...

Б.Л. — О да, у меня замечательная скрипка! Это гениальное творение Джованни Гранчино 1699 года, большое счастье иметь такую скрипку. Джованни Гранчино работал в Милане, но он имел контакты и с Кремоной. Славятся также его виолончели. Но моя скрипка — нечто совершенно уникальное, очень хороша! Я с 77-го года играю на этом инструменте, и у меня совершенно сумасшедшее счастье. Несмотря на то что я много работал и неплохо зарабатывал, но на такую скрипку я никогда не мог бы в жизни накопить — мне ее почти подарили.

— 35 лет с одной скрипкой — так у вас юбилей!

Б.Л. — Да, и мне вдвойне приятно, что эту знаменательную дату я отметил именно здесь исполнением произведения своего большого друга Михаила Кокжаева.

— А что вы исполняли в 65-м в Ереване, помните?

Б.Л. — Конечно. Я играл концерт литовского композитора Дварионаса. Во второй раз я оказался в Армении в 2001 году по приглашению пианистки Греты Саркисян. С тех пор приезжаю довольно-таки регулярно.

— Борис, как вам культурное поле Армении тех лет и нынешней?

Б.Л. — У вас на квадратный километр этого "поля" — неимоверное количество талантов. Раньше, возможно, было больше денег, сейчас их меньше, но зато таланты не перевелись. Есть коллективы, которые довольно неплохо поддерживаются государством, но вместе с этим есть и люди, например, Арам Талалян, о которых этого не скажешь... Я думаю, надо проявлять больше внимания именно к таким начинаниям — вестникам, представителям Армении во всем мире.

...Я очень ценю талант Талаляна, он для меня уникальная фигура. Он не только замечательный организатор, но и замечательный музыкант — и технически, и музыкально, высочайшего уровня!

— Ереван интенсивно строится...

Б.Л. — Мне очень нравится Ереван, очень нравятся люди, радушные люди. Это просто отдушина. Замечательно! Я очень доволен. Я ездил немало по стране: не только традиционные Севан — Гарни — Гегард, но побывал и в Гюмри, и в Ванадзоре, и в Армавире давал мастер-класс. Везде люди замечательные. Но, конечно, для меня Ереван — это... Я влюблен — мне нечего добавить.

— "Каждый творец окрашивает мир в цвета своей палитры..." С чем у вас ассоциируется Армения?

Б.Л. — Армения — это что-то очень радующее. Армения — нечто большое и светлое, точнее — золотистое. Тут даже ваш хоровац, когда делается на большой высоте, становится золотистым.

С другой стороны, конечно, слово "Армения" рождает ассоциации, связанные с холокостом — с нашим геноцидом, с вашим... В Ереване установлен памятник жертвам холокоста, на открытии которого, кстати, играл г-н Талалян. Каждый мой приезд сюда начинается с посещения этого памятника. Так что Армения для меня — это и свет, и тень... Но света, конечно, больше.

Хочу выразить надежду, что здесь я не в последний раз — надеюсь, меня будут приглашать. Когда я собираюсь ехать сюда, одна только мысль, что еду к друзьям, а не просто в какую-то безымянную страну, уже сама по себе вдохновляет. У меня везде есть друзья, но таких замечательных, как здесь, не так уж и много. Все это рождает поток положительных эмоций, которые потом, естественно, отражаются в музыке. Только вот у композиторов это фиксируется — остается, а у меня это не совсем так... Я с этим живу!

О том, как Ленин спас Шенгелая и Параджанова

Гость IX МКФ “Золотой абрикос” кинорежиссер Эльдар ШЕНГЕЛАЯ приехал в Ереван не с пустыми руками — в дар музею Параджанова он привез коллаж Мастера, посвященный режиссеру Тамазу Мелиава. История создания коллажа очень интересна: после своего освобождения из тюрьмы Параджанов узнает печальную новость — Мелиава скончался. После этого он решает лично посетить могилу своего коллеги, однако делает это в оригинальной форме, устроив на кладбище целое представление. После Параджанов скажет, что если бы Мелиава видел все это, то обязательно сказал бы: “Этот армяшка даже на моей могиле тамаша устроил”. Фотографии, сделанные в этот день, и легли в основу коллажа.

На открытии фестиваля Эльдар Шенгелая был награжден “Параджановским талером” — специальной наградой “Золотого абрикоса”.

— На “Золотом абрикосе” я впервые, хотя в Ереване, естественно, бывал неоднократно и даже участвовал в фестивалях. К примеру, за фильм “Мачеха Саманишвили” я получил когда-то первый приз Всесоюзного фестиваля в Ереване.
“Золотой абрикос” — замечательный фестиваль. Я восхищен его организацией. Всего два дня тут нахожусь, но уже успел это почувствовать. Все абсолютно точно, выверено и вовремя начинается... Немало зарубежных гостей. А общение, как известно, всегда приносит свои плоды. Тому свидетельством картины, снятые на платформе копродакшнов, родившихся на “Абрикосе”.

— Как вам сегодняшний Ереван?

— Отрадно, что Ереван так вырос, что так много сделано ради его развития, но я приверженец старого города — с ним у меня связано много хороших воспоминаний, в нем жили мои друзья. Многих из них, к сожалению, уже нет в живых... Так же как и старый Ереван, я люблю старый Тифлис. Мне не нравятся громады зданий в наших столицах. Я бы очень хотел, чтобы старый город, как память о прошлом, город, воспетый во многих фильмах и литературных произведениях, был сохранен. И чтобы в этот город приезжали туристы и чувствовали время, в котором мы жили и творили.

— Вручая вам “Параджановский талер”, Роман Балаян сказал: “Если бы не Шенгелая, Параджанову шиш бы дали в Грузии снимать”. Насколько это соответствует действительности?

— Ну это не совсем так. Я, конечно, очень любил и уважал Параджанова. Но, мне кажется, все кинематографическое общество Тбилиси очень переживало за его судьбу. Мы небольшой группой обратились к Шеварднадзе с просьбой помочь Сергею Иосифовичу — позволить ему снимать. Он созвонился с Москвой — там уже, видимо, было все решено — в итоге Серго приступил к съемкам.

— В годы, когда Параджанов находился в опале, вы совершили по-настоящему смелый и благородный поступок — организовали выставку его работ в Тифлисе...

— Я очень рад, что у Серго после этого начался творческий подъем...
Мы решили устроить выставку, но вдруг к нам заявились люди из КГБ и спрашивают: “Почему вы без нашего разрешения проводите мероприятие?” Я попытался объяснить, сейчас уже поздно что-либо запрещать — люди ждут открытия. “Гэбисты” за словом в карман не полезли и парировали, мол, когда все развесите, пригласите нас, мы посмотрим, что вы будете представлять. Я пошел к Серго и рассказал, какое положение. Он рассмеялся и сказал, что сделает такой коллаж, который все решит. На второй день я пришел в мастерскую Параджанова и увидел... Ленина. Вернее, коллаж, на котором Ленин был изображен в разных позах. Видя мое недоумение, Параджанов ответил просто: “Это великолепная работа. Ты не возражай и повесь!” Так сделали: сначала повесили парочку “нейтральных” коллажей, потом Ленина, а потом... уже известных нам параджановских зеков. Пришли сотрудники КГБ. На первый коллаж смотрели минут 10, на второй — минут 10, выискивая, к чему придраться, потом дошли до Ленина. Этот коллаж произвел на них неизгладимое впечатление. Они пригласили Параджанова в кабинет и сказали: “Раз Ленин есть, значит, выставка будет”. Так творческая интеллигенция — весь цвет Тбилиси — увидела великого Параджанова во всем блеске его фантазии.

В день открытия Сержик сделал целый спектакль. Дети танцевали балет. Люди ходили в его чудесных шляпках. Играл рояль. Выставка сыграла свою роль — именно после нее Параджанов смог снять свой первый фильм.

Это был действительно великий человек, его наследие столь необъятно, что стало достоянием сразу двух наций, не говоря уже о деятельности Параджанова в Украине.

— Какие ассоциации у вас рождает Армения, каково ваше отношение к армянской культуре?

— Это замечательная, великая культура! Она оказала влияние на Грузию, в силу того что у нас проживало много армян — известных писателей, художников, режиссеров. Именно эти люди создали непередаваемый колорит Тифлиса. Я считаю, что такой обмен культурами очень важен для укрепления дружбы. И, как показывает история, это может приносить замечательные плоды. Дай Бог, чтоб эта дружба вновь восстановилась.

Эдуард ТОПЧЯН: "Радоваться оттоку профессионалов как минимум глупо, если не сказать преступно!"

В Большом зале филармонии им.Хачатуряна состоялась премьера концертного исполнения оперы Дж.Пуччини "Турандот". Для постановки же оперного спектакля необходимы сотни тысяч долларов, которые можно собрать лишь при помощи меценатов. Более подробно об этом и многом другом беседуем с худруком и главным дирижером Госфилармонического оркестра Эдуардом ТОПЧЯНОМ.

— Нельзя сказать, что для Армении это уж такой немыслимый бюджет — "Аида", о которой сегодня уже мало кто помнит, если не ошибаюсь, перевалила за миллион. А за такую сумму можно так классно поставить "Турандот", что и вывозить не стыдно будет. Будем надеяться, что "Турандот" не ограничится лишь концертной версией. Мечтаю поставить оперу на площади Республики — с костюмами и декорациями. Уже есть эскизы, интересные режиссерские наработки. Если найдем спонсоров, то эта мечта станет реальностью.

— Но ведь ты встречаешься с госмужами, решающими вопросы финансирования, и не только в области культуры. Концертное исполнение оперы — "демо-версия" перед разговором о серьезных деньгах?

— Нет, это сугубо наш проект, и я очень рад, что его своим участием поддержали многие талантливые музыканты. Для реализации проекта объединились Филармонический оркестр, Госкапелла и детский хор "Спегани".

Я с детства был влюблен в волшебную музыку "Турандот". Поставить ее было моей мечтой, но все не получалось. Ситуация изменилась после того, как я познакомился с сопрано Сирануш Гаспарян — ученицей американской певицы Грейс Бамбри. У нее голос, идеально подходящий для Турандот. Чуть сложнее было с Калафом — перед тем, как остановить свой выбор на Энрико Лине, пришлось прослушать 45 теноров. Но и его "по техническим причинам" пришлось заменить на потрясающего Ли Джонг Вона.

— В списке солистов указан Ричард Мадленян — актер, знакомый больше по телесериалам. Как он оказался в вашем списке?

— На самом деле он по профессии оперный певец — бас. И голос у него редчайшей красоты! Потенциал такой, что даже страшно представить. Я не преувеличиваю, второго такого баса в Армении нет. Природа щедро его одарила, и думаю, он еще заявит о себе, приятно удивив как оперных слушателей, так и тех же сериальных зрителей.

Я лично буду лишь горд, если такой музыкант представит Армению за ее пределами! Тем более что сам Ричард прекрасно осознает всю недолговечность этих сериалов и искренне мечтает посвятить себя оперному искусству. Это уже не первое наше сотрудничество с ним — ранее он исполнял партию Гремина в "Евгении Онегине", а в этой постановке — Тимура.

— Как тебе удается совмещать позицию приглашенного дирижера в Толедо с постановкой "Турандот"?

— Разрываюсь, конечно. В итоге, пришлось отказаться от последнего концерта в Испании. Хористы всего за 20 дней разучили свои партии. И в общей сложности за 6 дней репетиций удалось подготовить "Турандот".

— До отъезда в Испанию ты говорил о проекте Академии при филармоническом оркестре. Есть подвижки?

— Есть! Мы уже довольно серьезно работаем над этим проектом вместе с мэрией города. Если все пойдет по плану, то осенью или максимум в начале следующего года академия начнет функционировать. Это крайне важный вопрос, поскольку мы с катастрофической скоростью теряем кадры. Пока что держатся "старики", но их заменить некому.

— Кто будет преподавать в академии?

— В основном, конечно, это будут наши оркестранты — профессионалы, способные воспитать достойную смену. В сентябре ожидается приезд первого "легионера" — замечательного валторниста из Испании, — он будет играть в оркестре и преподавать в академии.

— Вы будете готовить смену исключительно для вашего оркестра?

— Мы будем готовить Музыкантов — как для филармонического оркестра, так и для оперного, и для других... Для Армении!

— Некоторые культурные деятели считают, что количество носителей культуры должно соответствовать возможностям страны. То есть если в Армении нужно по 8 валторнистов на 2 оркестра, то государство должно оплачивать обучение 16 музыкантов и не более?

— Нет, конечно. Если мыслить, ориентируясь лишь на госзаказ и дальнейшее продвижение музыкантов как на родине, так и за рубежом, то мы далеко не уедем — во всех смыслах. Надо готовить 100 музыкантов в надежде, что хоть 20 из них станут бриллиантами. Если кого-то пугает необходимость трудоустройства 80 оставшихся "за бортом" музыкантов, то не так страшен черт, как его малюют. Эти люди в свою очередь могут быть направлены в качестве преподавателей в музшколы, состояние которых сегодня внушает не просто опасение, а неописуемый ужас. Необходимо обеспечить этих людей нормальной зарплатой, поднять уровень школ в целом. Чтобы оттуда в консерваторию приходили учиться не просто дети, знакомые с инструментом, а профессионалы. Вот тогда у нас не будет недостатка ни в хороших музыкантах, ни в их педагогах.

— Как ты относишься к оттоку наших музыкантов за рубеж?

— На сегодняшний день ощущается дефицит не только хороших духовиков, но и струнников, пианистов и т.д. Выпускников консерватории блокадных 90-х даже отдаленно нельзя сравнить с тем, что, пардон, выдается этим вузом сегодня. Практически все выпускники тех лет сегодня работают в европейских и мировых оркестрах. Я не против оттока музыкантов — я лишь искренне радуюсь, когда наших музыкантов заслуженно принимают за рубежом. Но на сегодняшний день, когда мы сами испытываем нужду в хороших музыкантах, радоваться отъезду профессионалов как минимум глупо, если не сказать преступно. Надо создавать условия, чтоб эти люди могли тут работать, а не слепо гордиться тем, что нас там уважают!

— И напоследок пару слов о планах оркестра.

— До закрытия сезона, 20 июля, состоится еще пара концертов. Далее будем готовиться к осеннему интернациональному музыкальному фестивалю, в рамках которого выступят многие именитые музыканты. Фестиваль продлится до 20 октября, после чего начнется работа над записью "Мессы" Аладжяна совместно с Камерным хором Млкеяна. Потом отметим 75-летие композитора Мелика Мависакаляна, а затем с камерным хором исполним "Реквием" Тиграна Мансуряна.

Яков ЯКУЛОВ: "Рано или поздно я стану гражданином Армении!"

9 июля завершится III фестиваль "Альта и виолончели" имени братьев Генриха и Геронтия Талалянов, организованный культурным фондом "Галерея искусств" при поддержке Минкультуры. В рамках фестиваля заявлено шесть мировых премьер, в том числе концерт для фортепиано и концерт для амплифицированной виолончели и органа Якова ЯКУЛОВА (США) — композитора, пианиста... А впрочем, "Яков Александрович, как вас правильно представить?"

— В свое время, когда Вертинский вернулся в СССР — что было, наверное, несказанной глупостью, — его тем не менее приняли и, поскольку его любил Сталин, даже дали возможность выступать. Все его прекрасно знали, афиш, как правило, не было. Незадолго до начала концерта к нему подбегает совершенно запыхавшийся конферансье: "Александр Николаевич, вам на сцену, как вас объявлять, какое у Вас звание?" — "Лапочка моя, у меня нет звания, у меня есть имя", — отвечает Вертинский.

Меня зовут Яков Якулов. Я музыкант. Сочиняю звуки. Играю. Езжу по свету. Смотрю на мир. Потом пытаюсь это каким-то образом интерпретировать в своей музыке. Вот, пожалуй, так...

— Это ваше третье посещение Армении, не так ли?

— Да, я был тут в прошлом году по приглашению своего старинного друга, замечательного виолончелиста Арама Талаляна. Он пригласил меня на свой фестиваль, посвященный отцу и дяде — оба были музыкантами величайшего класса, и, можно сказать, основателями виолончельной и альтовой школ в Армении.

Впервые я приехал в Армению в 1985 году, еще до своей эмиграции на Запад. Я был приглашен писать музыку к вечеру, посвященному 100-летию моего двоюродного деда — художника Георгия Якулова. Это было замечательное событие! Мне был предоставлен Государственный симфонический оркестр, которым дирижировал Ваагн Папян. Именно тогда меня и познакомили с отцом Арама Геронтием Талаляном, который в свою очередь дружил с моим отцом — скрипачом Александром Якуловым — в Московской консерватории. В результате моего трехдневного пребывания в Ереване родилась пьеса для виолончели, которую я написал в один прием и посвятил, подарил Геронтию Талаляну. Но, увы,.. первое исполнение этой сонаты состоялось лишь в прошлом году, и исполнил ее уже сын Талаляна — Арам, сохранивший эти рукописные ноты. Премьера состоялась на моем сольном концерте, организованном Арамом в прошлом году и полностью состоявшем из моих сочинений — как камерных, так и симфонических. Это был уже мой второй приезд в Армению.

— Поговаривают, вы не прочь получить здешнее гражданство?

— Более того, мы с женой (у нее, кстати, карабахские корни) еще в ноябре прошлого года специально съездили в Вашингтон, обратились в армянское посольство, подали документы... Сейчас, скорее всего, они уже ушли в аппарат президента Армении и возможно даже готовы — так что мы ждем ответа. Так что рано или поздно я стану гражданином Армении.

— Извините, а какова цель? Ведь вы свободны в перемещениях...

— Это просто некое, извините за банальный пафос, движение души. Просто захотелось таким, возможно, достаточно неуклюжим официальным образом закрепить мою принадлежность к Армении, к этой земле, к этому государству.

— А какие ассоциации у вас рождаются при слове "Армения"?

— Каждая страна дает новые импульсы, и она окрашивает партитуру ощущений разнообразным колоритом. С Арменией все совершенно особенно: во мне течет армянская кровь, и для меня присутствие этой земли в моей судьбе — очень важное, значительное событие. Я чувствую себя здесь абсолютно как дома, пью этот воздух, наслаждаюсь тем, что я здесь... И в моей музыке открывается совершенно новая глубина, другие эмоции — теплота и нежность, которые уже вряд ли сопутствуют зрелому возрасту. Здесь мое сердце, здесь моя душа! И это не пустые слова — я стремлюсь сюда, год я ждал этого приезда. И, скорее всего, на этот раз задержусь дольше обычного.

— Вы исполняете произведения современных армянских композиторов?

— Если я выступаю как пианист, то в общем-то играю исключительно собственную музыку. Чужую — даже самую хорошую — я не играю: есть на свете много пианистов, делающих это намного лучше меня. Я стараюсь сконцентрироваться на собственных сочинениях, но, безусловно, считаю, что армянская композиторская школа — выдающаяся, и естественно, первого, кого я могу назвать, это покойный Авет Тертерян. Я считаю его одним из величайших композиторов XX столетия! Это великая музыка — космическая, не похожая ни на что другое. Ну, естественно, те музыканты-композиторы, с которыми я познакомился здесь, — тоже представляют очень сильную школу. Тот же Михаил Кокжаев, например. В рамках нынешнего фестиваля состоялась премьера его прекрасного концерта для виолончели, пианино и оркестра.

Я очень высоко ценю то, что делают армяне в культуре и в музыке. В мировой музыке! Но, рискуя повториться, хочу сказать: в стране, где нефть не хлещет из каждой дырки, где нет алмазных копей, металлургических комбинатов и т.д., крайне необходимо, чтобы внимание государства было сконцентрировано на культуре, на природе, в которой эта культура существует, на сохранении величайшей армянской архитектуры... Бережное отношение к этому, наверное, и составит основу величия и сохранения национальной уникальности народа. Это крайне важно!

— Ваш великий предок Георгий Якулов умер в Дилижане. Но хоронили его в трех городах — в Ереване, в Тифлисе и в Москве...

— Да, потому что Луначарский распорядился привезти в Москву и похоронить там с большими почестями (хотя его всю жизнь там травили). Он распорядился устроить Якулову пышные похороны — с факелами, с белыми лошадьми, катафалк везли цугом запряженные лошади, с плюмажами и так далее. Одним словом, спектакль.

Якулов был похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище, но приехал умирать в Дилижан... Дело в том, что когда в 28-м году он уехал в Париж делать свою персональную выставку, в Москве арестовали его жену, Наталию Юльевну Шифф, и отправили в ссылку. Жорж Якулов, бросив все в Париже и оставив картины на хранение Гончаровой и Ларионову, помчался в Москву. Его мастерская на Большой Садовой уже была опечатана, трусливые друзья отвернулись. Единственным человеком, оказавшим ему помощь, был Рубен Симонов. Вскоре Якулов заболел. У него тогда были очень слабые легкие, простреленные в двух войнах, он безбожно курил, прикуривая одну папиросу от другой... И тогда Рубен Симонов отправил его из Москвы в Армению, в дилижанский санаторий. Здесь он написал свои последние, очень нежные, совсем не якуловские, уходящие дилижанские пейзажи...

— Как вы рассматриваете ваше сотрудничество с фестивалем альта и виолончели?

— В прошлом году состоялась мировая премьера моей сюиты, которая была написана специально для дуэта Ars Lunga — это Арам Талалян и Джульетта Варданян. После этого меня посетила идея написать второй фортепианный концерт для Джульетты Варданян. Премьера состоялась в этом году — дай Бог, чтобы в следующем здесь было исполнено мое новое сочинение. Помимо того, что я здесь невероятно вдохновляюсь, получая импульс на целый год, я очень хочу, чтоб новые, только что родившиеся сочинения впервые прозвучали в Армении в исполнении таких замечательных музыкантов мирового класса, как Арам и Джульетта, как Яна Дарян, виртуозно исполнившая мой альтовый концерт в прошлом году.

Это то, что по-английски называется "ричарджинг" — я заряжаю здесь свои "аккумуляторы" на целый год. И это замечательно!

"Абрикосовый" сезон не за горами

Скоро столица расцветет разноцветными бейджиками, логотипами, а на центральных улицах все чаще будет слышна иностранная речь и живая музыка. "Симптомы" тому налицо — постеры и щиты, возвещающие о IX Международном кинофестивале "Золотой абрикос". "Разноцветные девятки в лого нынешнего кинофестиваля больше смахивают на запятые. Значит ли это, что вы позиционируете этот киносмотр как проходной — в преддверии десятого, юбилейного?" — с этого вопроса началась беседа с арт-директором "Золотого абрикоса" Сусанной АРУТЮНЯН.

— Ни один из фестивалей не должен быть проходным — ведь если мы чуть-чуть понизим планку, то это уже будет шаг назад. Свидетельством развития фестиваля являются как новые "непроходные" программы, так и новые партнеры. Хотелось бы отметить Межгосударственный фонд гуманитарного сотрудничества, который в этом году поддерживает целый ряд программ, в том числе ретроспективную программу, посвященную 80-летию Тарковского, программу стран СНГ и целый ряд других.

Даже если исходить из рейтинга фестиваля — цифры говорят сами за себя — в этом году было представлено беспрецедентное число заявок: около 1300 из 80 стран. Для сравнения, в прошлом году было чуть более семисот. Это означает, что профессионалы во этих странах осведомлены о "Золотом абрикосе" и не поленились присылать нам свои работы. Это уже говорит о том, что "девятка" как запятая не проходная, а исключительно в русле тех минималистских графических идей, которые нам симпатичны.

После долгих споров из множества заявок было отобрано 150 из 44 стран, но эта цифра не окончательная — на днях будут определены еще несколько фильмов.

— Какие конкурсные программы представлены в рамках нынешнего кинофестиваля?

— Как и прежде она состоит из четырех разделов: игровое кино, документальное кино, "Армянская панорама" и "Кориз" ("Косточка").

В программу игрового кино вошли 12 фильмов — география довольно обширна: от Чили до Ирана. Приятным сюрпризом станут ленты француза Пьера Шоллера "Министр" и Сергея Лозницы "В тумане", получившие приз ФИПРЕСИ на Каннском фестивале соответственно в 2011 и 2012 годах. Кстати, Лозница уже в четвертый раз приезжает на "Золотой абрикос".

Документальное кино также представлено двенадцатью фильмами. Нелегко было из шестисот "выцедить" эту группу. Многие из них призеры других фестивалей: "Специальный рейс", получивший главный приз на Пражском фестивале "Один мир", "Книга тундры" режиссера Алексея Вахрушева — "лучший документальный фильм" на фестивале "Ника" и другие. В программутакже вошли фильмы наших режиссеров — к примеру, лента Армана Ерицяна "Донкиментори".

В "Армянской панораме" 28 картин. В прошлом году в молодежную программу "Кориз" поступило 136 заявок, в этом — около 600. Отобрано 36 фильмов из 24 стран. Ленты столь интересны и своеобразны, что трудно представить, какая из них выйдет в финал.

— Как в городе с одним ("с половиной") кинотеатром — "Москвой" и частью "Наири" — вы собираетесь показывать более 20 фильмов в день?

— Будем действовать по прошлогодней схеме — задействуем все площадки, где возможен кинопросмотр: театры, Парк влюбленных и т.д. В "Москве" открывается маленький кинозал — то есть их будет четыре. Жаль, что не получилось открыть летний зал — будем надеяться, удастся в будущем году. В целом, конечно, это не тот формат, который необходим для кинофестиваля подобного уровня.

— "Жанна и голоса" — совместная работа Ватиняна и Анды, в числе других увидевшая свет благодаря программе "Режиссеры без границ". Какие сюрпризы готовит программа в этом году?

— На этот раз "Режиссеры без границ" благодаря содействию Евросоюза расширят формат своей деятельности: разработано несколько интересных проектов, рассчитанных на три года. Они будут осуществляться совместно с партнерами из Украины, Грузии, Италии и Армении.

"Кино без границ" — интернет-сеть для кинодеятелей, журналистов и просто киноманов.

"Журналисты без границ" — молодые журналисты региона получат возможность усовершенствоваться и развить профессиональные навыки в сфере киножурналистики. Лучшие участники будут задействованы в работе фестивальной газеты "Золотой абрикос".

В рамках армяно-турецкой киноплатформы ожидается премьера двух полнометражных документальных фильмов: "Прогулка по кварталам Стамбула" ливанского режиссера Никола Безджяна по книге Акопа Пароняна и фильм "Замечательно, просто прекрасно: из Битлиса в Америку" Лусин Динк. Она племянница Гранта Динка, а в основу фильма легли записи из дневника Вильяма Сарояна во время его поездки в Битлис в 60-е годы.

— Ну и наконец — "а судьи кто"?

— Жюри игрового кино возглавит знаменитый испанский режиссер, призер Канн Виктор Эрисе. Европейские трейнеры, узнав что наше жюри будет возглавлять Эрисе, признали "Золотой абрикос" фестивалем "А" класса.

Почетными гостями станут Вадим Абдрашитов, Эльдар Шенгелая, Александр Сокуров и Агнешка Холанд, которая в рамках "Ереванских премьер" представит фильм "Затмение". Ей будет вручена премия Параджанова за вклад во всемирный кинематограф. Гостями фестиваля станут также сестра Андрея Тарковского и внучка армяноамериканского художника Аршила Горки.

— В прошлом году интернет пестрил фотографиями с закрытия "Золотого абрикоса" — с участниками, облаченными в золотистые дождевики. Какой нынче прогноз?

— Действительно, у природы нет плохой погоды. В прошлом году из-за сильного дождя мы выдали всем дождевики — закрытие проходило под открытым небом, лил нешуточный дождь. Картина получилась фантастическая — нарочно не придумаешь. Погода погодой, но надо просто качественно делать свое дело, и тогда сюрпризы будут только приятными.

"Маленький театр", Розовая Дама и "дети" Бадаляна-Шмитта

На сцене "Маленького театра" состоялась премьера моноспектакля "Оскар и Розовая дама" по роману французского писателя и драматурга Эрика-Эммануэля Шмитта. Четырнадцать последних дней жизни десятилетнего мальчика, обреченного на смерть от лейкемии, — четырнадцать писем к Богу умирающего ребенка, написанные по совету Розовой Дамы, больничной сиделки...

Мой гость — художественный руководитель "Маленького театра" режиссер Ваан БАДАЛЯН.

— Впервые я открыл для себя Шмитта лет десять назад. Он потряс меня своими полными тончайшего психологизма пьесами, а "Оскар..." — так вообще, один из самых потрясающих текстов, созданных в последнее столетие. Естественно, я сразу загорелся желанием поставить роман. Но надо было очень точно подобрать актрису. Ведь этот моноспектакль в сущности диалог — Оскара и Розовой Дамы, диалог человека с Богом, актера со зрителем, театра с обществом... Более того, первоочередной была не тема больного раком ребенка, а умение смотреть на жизнь как на дар — суметь победить страх перед неизбежным и каждый день смотреть на мир по-новому...

В итоге было решено пригласить недавно отметившую свое 80-летие заслуженную артистку Женю Нерсисян, с которой ранее работал. Она поначалу несколько напряглась от мысли, что придется играть все роли одновременно, но, тем не менее, идеей загорелась, и работа началась!..

Сказать, что работа с ней, — наслаждение, ничего не сказать. Во-первых, старая добрая школа и феноменальная энергия. Во-вторых, за считанные дни она заучила 40 с лишним страниц текста. Ну а в-третьих, ее осмысление роли — взгляд Мастера с высоты прожитых лет. И что интересно: чем острее было страдание, тем лучезарнее становилась ее улыбка.

— "Маленький театр" многими воспринимается как детский театр. Он при Национальном центре эстетики, функционирует детская студия... И вдруг — психологическая пьеса о больном ребенке.

— Наш театр — и об этом знают все, хоть раз побывавшие в нем, — называется маленьким в силу своей камерности, и спектакли у нас далеко не только для детей. Мы стараемся ставить качественные спектакли, во всяком случае пытаемся этим выделяться на общем фоне. Кстати, в скором будущем мы представим новый спектакль по новелле Шмитта "Незваная гостья".

— Ваша полная независимость от конъюнктуры рынка, от общей вкусовой планки нашего общества наводит на мысль о наличии у вас щедрых покровителей. Не так ли?

— Спонсоров как таковых у нас нет, время от времени нам помогают госструктуры. Кстати, мы подчиняемся не Минкульту, а Минобразоания, так как действуем при Национальном центре эстетики. Основной движущей силой и залогом успеха нашего театра является сплоченность нашей труппы, вера в наше дело и, можно сказать, коммунарный дух.

Спонсоров нет, но затраты есть — мы любим играть по правилам. К примеру, для того же "Оскара..." выкупили у автора право на постановку. Пока что на год.

— Дорогое удовольствие?

— Не особо. К чести Шмитта, равно как и других драматургов, чьи пьесы играются в Армении, надо отметить довольно дружеское отношение к нашему театру. Уже установилась некая "тарифная" ставка на право пользования пьесами в Армении — примерно 200-300 евро.

— 7 лет назад "Маленький театр" представил спектакль "Седьмое чувство", созданный в копродакшне с итальянской труппой Versila Danza...

— Да, и за это время мы смогли показать его не только армянскому зрителю в рамках познакомившего с итальянцами фестиваля HIGHFEST, но и за пределами родины. А совсем недавно, в конце апреля, спектакль вновь отправился в Италию. На этот раз мы представили Нарекаци во флорентийском театре "Кампьери Флорида". С директором этого театра мы познакомились в прошлом году во время турне по городам Италии. Увидев спектакль, он предложил включить "Седьмое чувство" ни много ни мало в их сезонный репертуар! Явление, мягко говоря, довольно редкое. Даже получилось так, что мы закрывали сезон: сыграли три спектакля — один дневной для студентов и два вечерних. "Седьмое чувство" везде хорошо принимали, но реакция флорентийцев превзошла всякие ожидания — они нас просто не отпускали со сцены!

Также нелишним будет отметить, что в "послужном списке" нашего тандема с итальянцами — ереванские мастер-классы мастеров итальянского театра, фотовыставка и даже небольшая книга, в которой шедевры армянской и итальянской архитектуры иллюстрируют поэзию великого Нарекаци и историю создания спектакля.

— В прошлом году вы были членом жюри фестиваля драматургии "Реабилитация настоящего". По-вашему, приобщается ли к фестивалям простой зритель или, как и прежде, эти смотры посещают лишь сами организаторы и их близкие/друзья?

— Увы, это одна из самых болезненных тем для меня. В прошлом году во время чтений (фестиваль проходил в виде авторских чтений пьес — прим. авт.) в зале не было никого из наших участников — только гости фестиваля. Разве что пару раз появились два-три наших автора... Спрашивается, зачем проводить эти мероприятия?.. Для галочки?.. Ведь немалые деньги тратятся — можно на те же средства поставить новые спектакли...

Мне кажется, все упирается в отсутствие специалистов, занимающихся организацией подобных мероприятий. Люди за рубежом учатся годами, проходят воркшопы, приобретают всяческие навыки по разным направлениям — работа со СМИ, общая координация фестивалей и т.д. А мы, оказывается, все умеем — нам не надо учиться. Более того, если за рубежом это довольно высокооплачиваемые специалисты, присутствие которых обеспечивает феерический успех фестиваля, у нас это зачастую — близкие, родственники и друзья организаторов.

Я считаю, надо серьезно заняться подготовкой профессионалов — пускай ездят по миру, обучаются, а потом свои навыки и знания используют во благо родины. Уверен, со временем так и будет — все встанет на свои места.

— Два года назад в театре им. Сундукяна вами была осуществлена постановка "Легенды о Макбете". Что нового в планах?

— Предложения есть и, скажу без лишней скромности, не из одного театра. Но я пока ничего не решил, так как очень занят работой в "Маленьком театре". Вот разберусь тут, а там видно будет...

"Негоже одному христианину поднимать руку на другого!"

В рамках Недели российского кино в "Доме Москвы" была представлена документальная 43-минутная картина "Строгая страна". Это кинопутешествие по армянским святыням — режиссер постарался охватить и показать увиденный им мир христианской Армении. Более подробно беседуем с автором фильма, петербургским кинорежиссером Геннадием НОВИКОВЫМ.

— Идея снять фильм родилась спонтанно. Мой некогда мирской друг — ныне игумен Тихон — предложил мне вместе совершить паломничество по святым местам. Его маму звали Рипсимэ (Рипсимия), и он в память о ней решил поклониться армянским святыням, посетить храмы колыбели христианства и, конечно же, побывать в церкви Св.Рипсимэ.

— Она была армянкой?

— Нет, русской. Просто в большой и дружной советской семье, если помните, было принято называть детей интернациональными именами, равно как именами стран дружественных республик. И в Армении, как я вижу, немало Владимиров, Александров, Екатерин и Марий...

— А какое участие в фильме принял оператор Артем Мелкумян?

— Артем, можно сказать, морально и духовно подготовил меня к встрече с вашей замечательной страной. Мы давно дружим, и он все время рассказывал мне о красотах Армении, о том, как вы стали в IV веке первым государством, официально принявшем христианство... Так что будучи столь подготовленным одним другом, удержаться от предложения другого было просто невозможно.

— Как создавался фильм?

— Первый день мы провели в Ереване, после чего совершили путешествие по маршруту: Хор Вирап, Гегард, Гарни, Эчмиадзин — Кафедральный собор, церковь Св.Рипсимэ, церковь Св.Гаянэ — и наконец вернулись в Ереван, где посетили храм Григория Просветителя и православную церковь в Канакере. Повествование в фильме также представлено по этой схеме. Нас сопровождал дьякон храма Григория Просветителя Арам Оганесян. Из его рассказов многое об Армении узнали как мы, так и, уверен, почерпнут зрители. Я считаю, чрезвычайно важно донести сегодня до российской молодежи, столь активно и нервно ратующей "за чистоту рядов", что армяне не просто христиане, а первые христиане в мире. И если грузины, так же как и мы исповедуют православие, то христианской вере братьев-армян семнадцать веков. И негоже одному христианину поднимать руку на другого!

...Поймите правильно, я не грежу советским строем. Но тогда все мы жили дружно, мирно и незнание — точнее, нежелание уважать историю своего соседа, его культуру и обычаи воспринималось как следствие ограниченности, недалекости. Выражением "интеграция культур" сегодня обозначено стремление сблизить наши, насильственно отдаленные, народы и вновь сдружить их. Я очень рад, что смог внести свою лепту в это благородное начинание. Мы обязаны это сделать — во имя мира, во имя дружбы, во имя своих же детей.

— В вашем фильме довольно активно представлено "мирское" общение священнослужителей...

— Мне всегда было интересно, как общаются священники меж собой. Картина создавалась, как вы понимаете, влет, и я не давал никаких установок главным героям, а лишь фиксировал происходящее. В остальном — полагался на чутье. Ведь паломничество совершал не столько игумен Тихон, сколько сын Рипсимэ, и надо было показать не только благую миссию священнослужителя, но и чувства, переживания простого человека, христианина. После того как мы посетили церковь Св.Рипсимэ, спустились в склеп, где покоятся останки великомученицы, и помолились, игумен Тихон буквально переродился. Я говорю об этом в фильме — в такие моменты ощущаешь всю беспомощность кинематографа, не позволяющего передать всю гамму ощущений и исходящие от человека свет и благодать.

— Геннадий, вы сняли фильм о христианской Армении. Уверен, не отказались бы побывать и в Карабахе... Вы понимаете, что этим шагом вы несколько ограничили свою свободу, вписав себя в список персон нон грата соседнего государства? Так было со многими, не стеснявшимися выражать свою симпатию к Армении...

— Конечно, я отдаю себе отчет в своих поступках. Но, во-первых, я всегда считал, что лучше один раз попробовать, чем сто раз воздержаться. Во-вторых, мне кажется, люди должны стать более терпимыми и более уважительно относиться к тем, кто сделал нечто большее, сделал это первым. А первым всегда быть сложно. Армяне первыми приняли христианство, но это было не так просто, как нам может показаться сегодня. Это лишения, войны, скитания... Все это требует немалого мужества, стойкости духа и непременно веры.

Наконец, у каждого народа есть свои святыни, о каждом — много чего можно рассказать миру. Очень жаль, что это становится невозможным из-за человеческого недопонимания и нежелания идти навстречу — ведь не совсем понятные ограничения наносят урон в первую очередь самой стране. Что же касается Карабаха, я никогда ничего не планирую, а полагаюсь на знаки свыше и внутреннее чутье. Получится — съезжу.