Рубен ПАШИНЯН: «НАШ НАРОД РЕИНКАРНИРОВАЛ МНОГОКРАТНО»

В Лондоне состоялся творческий вечер армянского писателя, журналиста, актера и режиссера Рубена Пашиняна, организованный литературным клубом «Глагол». Вечер прошел в атмосфере, свойственной европейским арт-салонам. Были представлены книга «Разнобой» и фильм «Сынок, а где Евфрат?», известные в определенных кругах не только армянской, но и российской, американской общественности.
КАК ОТМЕЧАЕТ РУБЕН, ОН ДАВНО ГОРЕЛ ЖЕЛАНИЕМ ВЫНЕСТИ СВОЕ ТВОРЧЕСТВО как часть современного армянского искусства на широкие культурные просторы и познакомить с ним камерную аудиторию. Ведь чем больше стран значатся в послужных списках отечественных деятелей искусства, тем более широкие круги неармянской общественности узнают об Армении, ее культуре, наследии и достижениях наших дней.
Вечер был организован председателем клуба «Глагол» Валентиной Коркоран – другом и коллегой Рубена Пашиняна, что стало для него неожиданным и приятным подарком. О книге «Разнобой» – 6-ом по счету литературном сборнике Рубена, включающем миниатюры, эссе, заметки, афоризмы, рассказы, стихи и пьесы разных периодов, рассказал сам автор. Затем проживающие в Лондоне русскоязычные писатели зачитали фрагменты из сборника, что также стало сюрпризом для писателя. Был показан короткометражный игровой фильм «Сынок, а где Евфрат?», снятый им на основе одноименного рассказа из сборника «Разнобой». Фильм создан к 100-летию Геноцида армян и удостоился ряда призов. Среди них «Будущее без геноцида» МКФ «Ролан» и «Лучшая мужская роль» Кинофестиваля короткого метра Ялты, врученный исполнителю главной роли, известному актеру, Заслуженному артисту Армении Вигену Степаняну.

«Вечер в лондонском клубе «Глагол» прошел в дружеской обстановке и профессиональной атмосфере. Презентация моих двух работ из разных направлений искусства – литературы и кино, стала событием со знаком «плюс». Позитивным было все – от уровня организации вечера и его проведения до участия в нем интеллектуальной, творческой публики, – рассказывает Рубен Пашинян. – Но для меня был и знак «минус»: среди присутствующих не оказалось ни одного представителя Армении или нашего лондонского соотечественника, кроме проживающей в Лондоне именитой пианистки Анаит Чаушян. А ведь мероприятие анонсировалось, были разосланы приглашения в соответствующие структуры, представляющие Армению. Но они, видимо, «не дошли» до адресатов».

НАША БЕСЕДА С РУБЕНОМ ПАШИНЯНОМ, СОСТОЯВШАЯСЯ НА ДНЯХ О ВЕЧЕРЕ В ЛОНДОНЕ, переросла в размышления о ситуации вокруг культурной сферы Армении, которая, по мнению Рубена, оставляет желать лучшего.

– Почему вас удивило/возмутило отсутствие наших соотечественников, в первую очередь, представителей Армении на этом литературном вечере?

– Параллельно с моим событием проходила презентация книги азербайджанского поэта, устроенная в одном из дорогих клубов Лондона при серьезной финансовой поддержке посольства Азербайджана в Великобритании. А вот у наших дипломатических работников не нашлось времени, сил, а может и охоты, посетить мой вечер, организованный моими же друзьями и коллегами. И вопрос тут не в моей личности, а в отношении к своим соотечественникам, которые продвигают Армению и ее культуру на международных платформах, не получая поддержки со стороны государственных структур или получая ее в редких случаях. Этого не происходит с представителями соседней страны и их зарубежными проектами. Скажу более, в Лондоне я увидел группы азербайджанских школьников, посещающие престижные музеи. Это у них специальный проект по развитию поколения. И у меня возник вопрос: почему бы в Армении не проводить школьные конкурсы и не награждать победителей поездками в зарубежные страны и программой приобщения к мировому культурному наследию? К сожалению, мы стали безразличны не только к своему настоящему, но и к прошлому, будущему.

– Вы думаете, что именно наше безразличие и позволяет «соседям» «приватизировать» нашу культуру, наследие, достижения эпох?

– Да, безразличие и неумение правильно «распоряжаться» наследием, отсутствие понимания его ценности и важности в каждом отдельном случае. Не буду говорить за всех, в качестве примера приведу ситуацию с наследием моих предков. Мой прадед Тигран Шамирханян – видный деятель армянского театра, председатель первого Театрального общества в Армении, основатель и художественный руководитель Ереванского ТЮЗа, разработал первый учебник по актерскому мастерству для армянского театра и стал для нас, по сути, тем же, кем был Станиславский для русского театра. Однако если труды Станиславского переиздаются и используются до сих пор, то учебника Шамирханяна практически не существует. Мой дед Эдуард Пашинян – именитый музыковед, педагог, композитор. Он – автор учебников «Гармония», считающегося единственным на армянском языке по этому предмету, и «Полифония», в котором представлена разработанная им теория универсальной суперладовой тональной системы, созданная на основе ладов, свойственных армянской музыке. Его научные достижения, как отмечают специалисты, до сих пор востребованы у теоретиков музыки, педагогов и студентов, но они также остались в единичных экземплярах и потрепанном виде.

– Слушая вас, на ум приходит фраза одного из героев вашего фильма «Сынок, а где Евфрат?»: «Серость и быдло пришли к власти в моей стране и навязывают мне свои законы»...

– Да уж, фраза оказалась пророческой, как и многое в этом фильме. Например, персонаж актера Юрия Игитханяна мечтал побывать в США, и сегодня Юрий проживает там. Журналист Ашот Газазян сыграл роль американского пианиста, и сегодня он с длительным визитом находится в Америке. Страшной оказалась ситуация с «серостью», которая окутала нашу страну и проявляется во всем. Посмотрите вокруг: город «украшают» уродливые памятники и не менее уродливые по содержанию и языку вывески, у памятника Араму Хачатуряну по инициативе мэрии появилось перебитое старое пианино, символизирующее непонятно что, по Еревану проносятся «Нивы», из которых на всю мощь звучит «мугам». Кстати, в Лондоне подобным образом ведут себя именно турки. У каждого лондонца есть по нескольку гаджетов, но люди продолжают читать книги и газеты, причем не только в электронном виде, но и в традиционном, печатном. У нас же из гаджетов большинства граждан также раздаются мугамы, низкопробные шутки и т.д. Ереван окутали уличные музыканты, которые играют невесть что на Площади Республики, у зданий крупных концертных залов и культурных центров. Кстати, в том же Лондоне, да и других городах Европы, уличные музыканты должны получить разрешение у мэрии на свои выступления, представив репертуар!! Мало того, что мы проиграли войну, так в стране продолжается тенденция воспитания поколения пораженцев, чему немало способствуют низкопробные сериалы, вместо того чтобы встряхнуть в верхах себя и начать работу как минимум в информационном поле. Причем так, чтобы правильно подавать наше наследие на международных платформах, в том числе и в сети интернет, а не лить воду на мельницу азерпропа, позволяя ему с издевкой называть нас «древней нацией». Создается впечатление, что скоро придется писать письма в мэрию и ответственное за культуру министерство на турецком языке.

– Каким вы видите выход из ситуации?

– Как говорил в свое время Луначарский, сначала нужно впитать в себя культурное наследие прошлого, а потом насаждать его в массы. Сегодня если дать нашему обществу послушать Вилли Токарева и, к примеру, Шнитке, большинство выберет первого. А ведь правильнее образовывать общество, учить его слушать, думать и понимать умную музыку, живопись, театр, кино и т.д. Даже рассчитанные на широкие массы музыка или сериалы также должны быть сделаны со вкусом, содержанием и эстетикой. Если этого нет, то дальнейших поражений нам не избежать. Но хочется верить, что армянский народ справится с нынешним кризисом, ведь Армения проходила через него не раз, и наш народ реинкарнировал многократно. 18 стран исчезло, чтобы на их территории появилась Турция. А Армения есть и будет, но при условии, если каждый из нас будет вкладывать свой кирпичик в ее цивилизованное будущее. И, конечно, если у руля государства и ответственных за культуру ведомств будут стоять люди, любящие свою страну.

Магдалина Затикян, "Голос Армении", 2024
 

«БЛОКАДА.АМ» В ЛОНГ-ЛИСТЕ ПРЕМИИ ИМЕНИ ИСКАНДЕРА

     В лонг-лист Международной премии имени Фазиля Искандера вошел армянский сборник «блокада.ам» (редактор-составитель Рубен Пашинян). В основу сборника легли воспоминания о трудных годах блокады Армении 90-х.

«Это сильная и правдивая книга о том, в какой трагической изоляции оказалась Армения, ещё недавно относительно благополучная Советская  республика. Отрезанная от России, окружённая недружественными странами, Армения пережила годы, во многом напоминающие блокаду Ленинграда, хотя это сравнение и звучит по-своему непривычно и парадоксально. Книга открывает российскому читателю неизвестные страницы истории братской страны. В каком-то смысле это уникальный документ о мужестве и способности оставаться людьми в самые трудные времена истории», — отметил номинировавший сборник на соискание премии известный российский поэт, писатель Сергей Мнацаканян. 

Идея создания книги родилась в рамках Литературного фестиваля молодых писателей Армении с легкой руки известного русского писателя Евгения Попова. «Каждый раз, когда он слышал в наших рассказах слово "блокада", удивлялся, не понимал, о чем речь, — рассказывает  составитель сборника журналист и писатель Рубен Пашинян. — После того как мы — будущие соавторы-создатели сборника Елена Шуваева-Петросян, Ованес Азнаурян, Айк Мелконян и ваш покорный слуга — все основательно ему рассказали, показали фотографии тех лет, Евгений Анатольевич предложил нам сделать сборник рассказов-воспоминаний на эту тему. Так началась работа, продлившаяся более двух лет…" 

30 апреля прошлого года в Камерном театре состоялась презентация электронной версии сборника. Он состоит из двух частей: рассказы современных армянских журналистов, писателей, переживших блокаду, и воспоминания руководителей культурных очагов, продолжавших несмотря ни на что функционировать в то неспокойное время. В сборнике рассказы Ашота Газазяна, Рубена Пашиняна, Нелли Мадатян, Ованеса Азнауряна, Гоар Рштуни, Дмитрия Писаренко, Ирины Аброян, Айка Мелконяна, Нарине Карамян, Давид Хачиян и других. Своими воспоминаниями делятся худрук Камерного театра, Ара Ернджакян, худрук и директор Кукольного театра Рубен Бабаян, худрук Русского театра им. Станиславского Александр Григорян, директор созданного именно в годы блокады Музея Параджанова Завен Саркисян, актриса театра им. Параджанова Луиза Габбе, журналист, телеведущий — один из создателей «3 канала» Карен Кочарян, художник Рубен Арутчьян и худрук, главный дирижер Эстрадно-симфонического оркестра Гостелерадио Армении Ерванд Ерзнкян.

 «Сборник пока в электронном виде, он доступен для скачивания в интернете. Мы активно ищем меценатов, которые помогут с публикацией бумажной версии книги, а также с началом работ над следующей частью «блокада.ам», которая будет посвящена блокаде Арцаха… Что касается премии, шансов на ее получение не так уж и много, иллюзий мы не питаем, но сам факт, что книгу прочитает большее количество людей, аудитория выйдет наконец за "армянский периметр" — дорого стоит!» — отметили авторы проекта.

Короткий список номинантов премии будет оглашен в июне, в городе Сухуми, на родине Фазиля Искандера. Вручение премии состоится в сентябре в день города, в Москве. В жюри и оргкомитет премии входят известные писатели, члены Русского ПЕН-центра. Премия уже привлекла пристальное внимание писателей и читателей, как в России, так и за рубежом. 

«Оставьте уже в покое этот гранат — посмотрите на мир своими глазами!..»

В «Доме Москвы» состоялась ереванская премьера фильма «72 ча- са», автором сценария которого является наша соотечественница и сего- дняшний гость — писа- тель, драматург Ануш ВАРДАНЯН.

— Расскажите, по- жалуйста, о фильме. Как родилась идея его созда- ния и почему премьерный показ фильма о ВОВ сос- тоялся именно в Ереване?

— Начну с конца. Я сейчас проживаю в России, но армянские корни перма- нентно не дают покоя, и я часто приезжаю в город, где проучилась в школе им. Камо, получила прекрасное образование, в страну, с которой у меня очень много общего. Да, часть меня, и важная часть, русская, поскольку я пишу на этом языке, живу в этой стране, но другая часть — армянская! — всегда здесь. И я часто приезжаю «к себе в гости»…

Вот и на этот раз я приехала, и родилось желание показать фильм… дома. Я горжусь этой работой. Это история подполья, организованного в оккупированном немцами городе, причем группа возникла намного раньше небезызвестной «Молодой гвардии». И если в романе Фадеева не всё соответствует истине, то история нашего фильма абсолютно действительна. Не секрет, что Арм. ССР, будучи наименьшей республикой территориально, дала в ВОВ наибольшее количество героев, и этот фильм просто необходимо было показать именно здесь!

Но что меня поразило при знакомстве с документами в ходе создания сценария, это то, что в первый же день оккупации из маленького городка Людиново сотни людей перешли на сторону немцев. Это ж как лютовало НКВД, что столько людей добровольно решили противостоять большевистскому строю? Вот и главный палач Пронин мстит за репрессированного отца-священнослужителя. Его блистательно сыграли два актера: в молодости и в возрасте. Причем молодой актер Дмитрий Лабуш сыграл так, что невольно вызывал симпатию зрителя — даже пришлось его немного «притушить» на монтаже. Кстати, это дебютная продюсерская работа в кино популярного певца, композитора и просто замечательного человека Николая Расторгуева.

— Вы автор романа «Мой папа сапожник и Дон Корлеоне» об армянской семье. Расскажите, пожалуйста, об этом…

— Когда-то мне в Армении рассказывали о сапожнике, внезапно полюбившем Дона Корлеоне из романа Марио Пьюзо «Крестный отец» — единственной прочтенной им книги. Он впечатлился Доном, и это перевернуло его жизнь. Этот образ запал мне в душу. Ничего другого я об условном прототипе не знала, да и ни к чему. Но буквально все знала о своих вымышленных героях, будто их вместе с женами, детьми и домашними животными поместили мне в голову. Но текст написан от лица юноши, сына сапожника, у которого нет имени. Его «я» тонет в рассказе об отце, которого зовут Хачик. Даже выбор имени апеллирует к расхожему и устойчивому стереотипу — кавказец, значит «хачик». А меж тем «хач» по-армянски, как вы знаете, крест, а Хачатур — несущий крест, креститель. Он сапожник — самая расхожая профессия для армянина в глазах русских соседей. Вот хотелось как-то «поплясать» вокруг всех этих штампов. В некотором смысле рассказчик просто «сын своего отца», как, собственно, каждый сын, который может и не знать, кем был его папаша…

— Насколько автобиографичен текст, даже с учетом того, что повествование идет от лица юноши?

— Сложно ответить. Есть немало общего в деталях, в чертах и подсмотренных характерах людей, нюансах их поведения, которых я действительно встречала. Но есть и разница: я — единственная дочь дважды разведенных родителей, а мои герои — крепкая, сплоченная семья. Мой отец — архитектор, мама — бухгалтер. Они стопроцентные горожане. Отец и мать в романе — деревенские жители, ставшие горожанами по прихоти случая. Но «Сапожок» реален. Как реальна деревня, которую я описываю, Тавуш — родина моей любимой бабушки. Как реальны отношения бабки и деда, это тоже они — мои любимые дед и бабка… Этот роман о длинной дороге «от одного солнца к другому»: от армянского через русское — к калифорнийскому. Я написала его, только потому что хотела понять, кто я. Иногда в разговоре с сыном говорю, «а вот у нас…», на что сын отвечает: «Вот сейчас ты о ком — определись», прекрасно понимая, что означает это «у нас». Для полукровки, стоящей одной ногой тут, а другой там — это сложно. Ты чужой везде — по ментальности, по характеру. Там я слишком консервативная, здесь — эксцентричная. Мне 49 лет, и надо принять данность и сказать себе: это так, и ничего не изменится. Надо научиться жить с этим и там, и тут. Спасибо сапожнику-мечтателю — помог разобраться и понять всё.

…Армения всегда спасала меня, причем с раннего детства. Я, маленькая, заболела, была, можно сказать, на краю, и бабушка попросила отца привезти меня к ней в Армению. Папа рассказывает, что когда он со мной, с сорокоградусной температурой, на руках спускался по трапу, я открыла глаза и впервые за столько дней болезни улыбнулась… Помню, позже, после страшного спитакского землетрясения, мы с мужем решили усыновить ребенка из пострадавших. Но не удалось: мы узнали, что никто из детей не остался сиротой. А сейчас… люди, и не только в России, вынуждены оставлять своих детей в детских домах, поскольку просто не могут прокормить их. Это страшно.

— Не думали о создания сценария на армянскую тему?

— Конечно, думала. Но все это упирается в средства на съемку фильма или постановку спектакля. Конечно, дорогу осилит идущий, но нужна поддержка. Хотя… один сюжет запал в душу — о последних армянских пахлеванах. Я увидела его по ТВ, а потом познакомилась с «персонажами»: стариком-пахлеваном и 7-летним мальчиком, которого тот взял из приюта, чтобы он продолжил династию армянских канатоходцев. Один только монолог этого старика тянет на большой фильм — какие вещи он рассказывал! К примеру, после выступления где-то в России заказчик, хозяин дома, у которого не было детей, предложил старику продать мальчонку. «Сколько веса в ребенке — столько золота тебе отдам за него!» — уверял он. Старик рассказывает, с какими трудностями им удалось бежать из этого страшного дома… И таких историй очень много, уйма сюжетов — можно сказать, на каждом шагу: надо просто не полениться и дать им жизнь. И это в первую очередь обязанность государства — помогать творцам создавать фильмы, спектакли, а потом «экспортировать» эту культуру в мир. Мы обязаны напомнить миру, кто мы есть на самом деле!

— Вы часто посещаете Армению — какие особенно явные изменения вы бы отметили?

— Ну то, что Армения моего детства — это некая Атлантида, потерянный рай, и не только для меня, но и для большинства представителей моего поколения, однозначно. Какой-то период меня не было здесь, потом умер отец, я привезла его прах, чтобы похоронить на родине, и первая утренняя картинка, которую я увидела, повергла меня в ужас — в моем Ереване дедушка копается в мусорном баке. Даже не ужас, скорее крайняя степень удивления, потому что такое и представить нельзя было… Очень изменилась роль женщины — если раньше это была хранительница очага, то сейчас, в большей степени, и содержательница. Мужчины растерялись: часть погибла на войне, другие уехали на заработки, третьи прочно приклеились к дивану… Женщины переучились, обрели новые профессии, стали во главах домов. Хотя я могу ошибаться, это мои личные ощущения, основанные на увиденном.

Но одно явно — падение, я бы сказала, стагнация в области искусства. Тотальное копирование штампов — сарьяновских цветов, этого несчастного граната, который, кажется, везде. Оставьте вы уже в покое этот гранат — что, у такой креативной и одухотворенной нации, как мы, других идей нет? Забудьте вы хоть временно эти заезженные символы, посмотрите наконец на мир своими глазами!

…И в то же самое время я узнала здесь о прекрасных новых именах — конечно, Камо Нигоян далеко не молодым ушел в мир лучший, но его изумительные работы только сейчас становятся доступны широкой аудитории… Признаться, я настроена оптимистически. Армяне здесь зачастую не замечают позитивных изменений, а надо ориентироваться на них. Сегодня Ереван один из самых уютных, теплых, гостеприимных и безопасных городов мира — люди приезжают сюда, чтобы хоть временно спастись от агрессивного мира. Это город, который принимает всех и сразу. Добрый, милый, родной…

— Что для вас сегодняшнее лицо Еревана?

— Возможно, вас удивит мой ответ — библиотека Мирзояна, которая находится в старинном армянском дворике. Тут чувствуется дух не просто сегодняшнего, но настоящего Еревана. Дом старинный, но в то же время внутри стоит современная техника, интернет, очень часто обновляются экспозиции, проводятся презентации и встречи с авторами — для меня это живая, пульсирующая артерия подлинного современного искусства Армении. Вы бы видели, какие молодые люди туда приходят, какие обсуждения — причем ведутся они на трех языках, которыми свободно владеют присутствующие. Образованная, прекрасная молодежь!

Я верю в будущее Армении. Да, в советское время было много хорошего, но было и плохое — люди не знали своей истории, своего языка. Мне рассказали, что в то время в Раздане КГБ «пасло» подпольную организацию, которая занималась тем, что собирала детишек, им рассказывали историю своей страны, дети читали своих поэтов, изучали свой язык. Представьте, подпольная организация! Сегодня, к счастью, эти бастионы рухнули. Конечно, кое-где понятие «свобода» заменено «вседозволенностью», но надо понимать, что это процесс взросления государства, и подобные сложности еще долго будут нас сопровождать — надо жить положительными достижениями, позитивом, побеждать трудности и препоны.

…Да, конечно, для меня многое в новинку — и в хорошем смысле, и наоборот. Но это мои стереотипы, я, возможно, привыкла к той Армении, к тому Еревану, но искренне радуюсь сегодняшней. А это и правильно, ведь страна — это живой организм, она должна развиваться, меняться. И, слава Богу, что она сегодня такая — шагающая вперед!

Рубен Пашинян, «Новое время»

«Армения притянула меня к себе властной рукой три года назад и с тех пор не отпускает…»

       Сегодня в МКДЦ “Дом Москвы” состоится презентация книги Ирины Горюновой “Цавд танем. Армянский дневник”. Этот дневник не путеводитель по Армении, не описание достопримеча-тельностей, кухни и традиций, а внутреннее осмысление великой страны, наследницы древнего Урарту, восп- риятие необычное, в котором лиричность и трагизм переплетаются воедино, в многоголосую симфонию, звучащую среди скал, ущелий и древних храмов. Это путешествие неожиданно привело автора не только к восхищению самой страной, культурой, людьми, но и к глубокому сопереживанию, вызванному трагедиями геноцида и карабахского конфликта. 

          У нас ранее публиковались отрывки из этой книги, а сегодня наш гость — российская писательница, литературный агент и критик Ирина ГОРЮНОВА. 

— Как родилась идея создания книги и, вообще, как произошло ваше знакомство с Арменией?

— Несколько лет назад писатель Рубен Ишханян увидел меня в передаче “Апокриф” на телеканале “Культура”, нашел мои данные в интернете, и мы стали общаться. В 2011 году он пригласил меня приехать на “Форум переводчиков и издателей стран СНГ и Балтии”. Так в первый раз я приехала в Армению, в Ереван. В 2012 году я снова приехала на форум, а в 2013-м — меня позвали на “Литературный Ковчег”. Что касается идеи книги, ее не было. После возвращения из Еревана я хотела выразить свои ощущения от этой страны, от того глубинного ее понимания, которое вдруг во мне проснулось и начало набирать силу. Я села и стала набрасывать эти лирические заметки, которые неожиданно для меня превратились в книгу.

...Сказать, о чем эта книга, я не могу, не сформулирую. Она о любви к Армении, о том, какой я ее увидела и почувствовала. Издательство “РИПОЛ классик”, выпустившее дневник, написало хорошую аннотацию. Те, кому интересно, могут ее прочитать, чтобы понять, хотят ли они прочитать эту книгу.

— Кому адресован ваш дневник?

— Всем тем, кто только хочет познакомиться с этой страной, и тем, кто в ней живет. Иногда большое видится на расстоянии, и я думаю, что даже кому-то из жителей Армении удастся по-новому взглянуть на собственную страну. Дневник может быть интересен и этническим армянам, живущим в других странах, тем, кто еще ни разу не приезжал на историческую родину.

— Вы, русская, полюбили и написали книгу об Армении, ее высоко оценил не только армянский читатель...

— Что касается отзывов читателей, то да, мне очень приятно, что на эту книгу я получаю большое количество хороших эмоциональных откликов, и понимаю, что значит этот текст написан мною не зря. Я думаю, что причина таких высоких оценок в том, что в нашем непростом мире люди устали от разобщенности, войн, экономических кризисов, необходимости выживать любой ценой. Они очень нуждаются в чем-то светлом, искреннем, в том, что даст им силу, надежду, веру, поможет им вспомнить, какими они были, когда только пришли в этот мир, как мечтали детьми о подвигах, чудесах, добрых сказках, где добро всегда побеждает зло...

— Вы много путешествовали как по миру, так и по Армении. А есть место, которое особо дорого вам и почему? В Армении?..

— Если говорить о мире в целом, так получилось, что Армения произвела на меня самое большое впечатление. Это некая необъяснимая внутренняя связь, глубинная, значимая, истоки которой непонятны даже мне самой. Если говорить о том, какое место мне больше всего понравилось в Армении — не скажу. Я воспринимаю и люблю эту страну целиком. К примеру, если ты любишь человека, то любишь не только его голос, глаза, руку или ногу, ты любишь его самого в целом.

— Ереван живет активной литературной, кино- и театральной фестивальной жизнью. Насколько вы причастны к этим проектам?

— У меня много разных проектов, которые я делаю, поэтому времени иногда катастрофически не хватает. И если с литературной составляющей я еще как-то справляюсь, то с другими бывает сложнее. Поэтому к кинопроектам Армении я не причастна, хотя смотрела довольно много фильмов, в первую очередь это “Майрик”, “Гнездо жаворонка”, “Арарат”, “Если все”, “Жрица”, “Тени забытых предков”, “Цвет граната”... На театральных фестивалях в Армении я еще не бывала, хотя знаю, что несколько известных театральных фестивалей проходит в Ереване ежегодно, и даже знаю несколько российских театров, которые очень хотят в них поучаствовать. По их просьбе я даже находила контакты организаторов и передавала им заявки на участие от этих театров.

— Благодаря всемирной паутине мы с вами, несмотря на тысячи разделяющих нас километров, можем общаться. С другой стороны — бытует мнение, что именно интернет тормозит развитие нынешней молодежи?

— Мир таков, каков он есть. Учиться извлекать выгоду из технического прогресса, но не быть от него зависимым, возможно. А задача каждого из родителей и учителей — воспитывать своих детей так, чтобы они развивались гармонично. Еще Герман Гессе сокрушался о потере интереса к книге и к чтению, рассуждали об этом и многие другие писатели, вошедшие на сегодняшний день в разряд классиков, но книги пока существуют, они нужны, люди их читают. Значит, не все так плохо. Давайте лучше подумаем о том, что развитие молодежи и вообще развитие личности тормозят ненависть, разобщенность, войны, нищета...

— С чем у вас ассоциировалась Армения до приезда и как вспоминаете ее теперь?

— Честно говоря, не задумывалась... Все-таки я выросла в Советском Союзе, где все были братьями и сестрами, где слова “дружба народов” были не пустым звуком, а реальностью. Из своего детства я помню улыбающихся продавцов на рынке, угощавших меня фруктами, разных национальностей врачей, работавших в Боткинской больнице с моей бабушкой, музыкантов и композиторов, с которыми в Московском музыкальном обществе работала моя мама... Позже, когда я выросла, меня занимала моя жизнь, а Армения, как и многие другие страны, просто была неким существующим на географической карте местом. Как я ее вспоминаю и ощущаю теперь, можно узнать из моего “Армянского дневника”.

Рубен Пашинян, «Новое время»

Николай ФОХТ: “Прогноз — будем дружить!”

    В МКДЦ “Дом Москвы” с большим успехом прошли “Пионерские чтения” с участием известных поэтов, писателей, журналистов — представителей журнала “Русский пионер”. Наш собеседник — журналист, специальный корреспондент журнала Николай ФОХТ.

— Вы впервые в Армении. Если тремя эпитетами, то как бы вы охарактеризовали нашу страну?

— Красиво, вкусно, тепло. К первым двум еще прибавлю — очень. И два килограмма к весу — ни одна страна не давала такой прибавки за короткий срок. Ни Испания, ни Португалия, ни Литва... Два килограмма за четыре дня — это много, причем опять “очень”. Я когда-то боролся, занимался борьбой, поэтому всю жизнь теперь обращаю внимание на лишний вес. Пунктик. И еще впечатление — абсолютная новизна. Я просто не знал Армении, думал, что знаю, приехал — выяснилось, что она для меня терра инкогнита. И армяне в Армении совершенно другие, не такие, как в Москве. А я в Москве со многими армянами знаком, и с московскими, и с ереванскими армянами. И еще женщины — особые, разные... В общем красивые. Причем тоже очень.

— Увы, с произведениями многих участников “Пионерских чтений”, равно как с трудами многих российских писателей, в Армении знакомы не многие... Интересно, как родилась идея проведения тут “Пионерских чтений” и как вы к ней отнеслись?

— Однажды мне в фейсбук написала Анна Черняховская. У нее, я так понимаю, и родилась эта идея. Я познакомил ее с нашим гендиректором. Он уже, наверное, вместе с Андреем Колесниковым приняли решение. Ну а меня взяли, скорее всего, за посредничество.

— Каков ваш прогноз относительно российско-армянских интеллектуальных связей, интеграции культур, и на чем бы вы сделали акцент?

— О! Слово “интеграция” — значит это серьезное интервью. Я за всю Армению и Россию не скажу, но вот в нашем журнале мы опубликовали рассказ Арама Овсепяна — он и на ереванских чтениях в Доме Москвы выступал, читал другой, отличный рассказ. Совершенно спокойно армянский писатель, который пишет по-русски, найдет место в российском культурном пространстве. В Армении, наверное, смотрят российское кино, следят, думаю, за некоторыми новостями. В России помнят и армянское кино, и театр. Мне кажется, наши культуры живут вместе — просто эта жизнь притихла. Чтобы ее расшевелить, надо просто, что называется, чаще встречаться. Особенно россиянам надо почаще в Армению ездить, русские люди более закрыты — но когда они своими глазами увидят Армению, когда они почувствуют армянскую культуру, поймут, что она очень близка и в то же время совершенно другая — вот тогда-то все само собой и начнется. Не вернется, а начнется. Заново — мне кажется, это правильней и продуктивней — начать все сначала, использовав старый, многовековой фундамент.

— Чего не хватает туристической Армении?

— Ну все-таки я был в Армении не как турист. Это скорее была командировка. Поэтому не могу корректно оценить ситуацию. Мне все понравилось. Прошу прощения за прозу, но в Армении, мне так показалось, все дешево — я вообще не понимаю, чего русские туристы ждут? Я помню, как начиналось постсоветское паломничество русских туристов в Прагу. Да, все отмечали красоты этого замечательного города, но обязательно основную часть воспоминаний и впечатлений составляли рассказы о дешевизне. И это важная вещь и серьезная. Тут дело не в жадности — скорее вопрос комфорта и даже безопасности. И это возможность не думать о бюджете, а наслаждаться красотой Армении. Армения — это рай для туриста. Просто они, туристы, еще об этом не знают. Не все знают. Короче говоря, не хватает информации, рекламы. Надо больше информировать, массивнее.

— Когда-то на вопрос о присутствии армян в российском теле- и медиапространстве Кирилл Клейменов отшутился, что давно рассматривает эти пространства как один большой армяно-российский проект. Каково ваше мнение на этот счет?

— Вот честно, я в последнюю очередь реагирую на фамилию артиста, музыканта или поэта. И вяло реагирую, когда мне открывают глаза на национальность артиста — хотя чаще всего очевидно, что это армянин, грузин, латыш или еврей. Ну, по фамилии, например. И вряд ли пошучу, как Клейменов. Хотя бы потому, что ему виднее — про медиапространство. Ну, людей с армянскими фамилиями в нашей культуре много. С еврейскими, боюсь вас расстроить, не меньше. И с татарскими, и с грузинскими, и с азербайджанскими. И даже с немецкими. Было бы, наоборот, странно, если бы в России не было ярких армян. Это была бы катастрофа, я думаю. Ну или начало катастрофы.

— Вы cказали об отсутствии информации об Армении. На ваш взгляд, насколько объективно и достоверно представлена она в российских СМИ?

— Действительно, очень мало информации. Это я, можно сказать, вежливо отвечаю. Если жестко — нет информации об Армении в России, и все. Как профессиональный журналист скажу, что это хороший знак, если нет информации из страны, значит там происходят какие-то положительные, созидательные процессы — репортерам не о чем писать. Ни войны, ни катаклизмов и тому подобного. Иностранные репортеры и редакторы цинично подходят к подобным вещам. Поэтому если заработает, например, туристическая реклама, люди, те же русские туристы, станут активнее путешествовать по Армении — тогда, скорее всего, появится дополнительный интерес, запрос на информацию. И об Армении будут больше говорить: об экономике, о спорте, об армянском искусстве. Я опять веду к тому, что надо чаще встречаться, ездить друг к другу.

— Вам как журналисту, что бы хотелось написать об Армении?

— Мне везет, я о разных вещах пишу. Лично я бы написал что-нибудь об армянском театре, о спектакле каком-нибудь. О футболе бы написал — дико хочу побывать на футболе, на стадионе “Раздан”. Я бы еще что-нибудь написал об армянской кухне — в этот раз получилось с Лией Аветисян поговорить и кюфту приготовить вместе (и написать про это), а можно ведь поехать в деревню армянскую, далекую, глухую и оттуда привезти рецепт. Очень хочется попутешествовать по Армении — и об этом написать, может быть, какой-нибудь авторский путеводитель. Мы такие в “Русском пионере” делаем. Словом, мне все интересно в Армении. Прогноз — будем дружить!

Рубен Пашинян, "Новое время"

Валерий ЗЕЛЕНОГОРСКИЙ: «Я заложник красот Армении!»

     В МКДЦ "Дом Москвы" с большим успехом прошли "Пионерские чтения". Несмотря на кажущееся советско-детское название, это вполне взрослые чтения, организуемые российским литературным журналом “Русский пионер”. Среди постоянных участников “чтений” и колумнистов журнала знаковые для России люди: актеры Иван Охлобыстин и Леонид Ярмольник, глава Russia Today Маргарита Симоньян, писатель Виктор Ерофеев, режиссеры Павел Лунгин, Федор Бондарчук и другие замечательные личности. В Доме Москвы одним из “чтецов” был писатель, арт-директор и продюсер Валерий Зеленогорский, представивший эссе из своей книги “Ноктюрны и состояния”.

 — Валерий Владимирович, это далеко не первое ваше посещение Армении, не так ли?

— Да, действительно: в первый раз встреча с Армении произошла сорок лет назад в столичном полку Ереванского гарнизона.

— Чем именно рядовому Зеленогорскому (Гринбергу) запомнилась Армении, Ереван?..

— Театр имени Сундукяна, в частности — баня недалеко от него, стадион Раздан и ежедневный вид на Арарат, от которого захватывало дух.

— Сравнивая ту Армению и эту, что бы вы отметили?

— Я не пытался сравнивать две Армении, народ Армении и тогда и сегодня остался у меня в голове цельным, чистым и с большим достоинством, общественный строй, мне кажется здесь не при чем.

— Увы, с вашими произведениями, равно как с трудами многих других современных российских писателей, в Армении знакомы не многие… В этом смысле Дом Москвы — пожалуй, единственный перешеек, посредством которого мы можем хоть как-то общаться. Интересно, как родилась идея проведения тут «Пионерских чтений» и как вы к ней отнеслись?

— Я благодарен Дому Москвы и лично директору — Армине Гургеновне Тютюнджан за возможность встретиться с самим собой, через сорок лет. Народы общаются друг с другом не только посредством книг, гастролей и культурного обмена, есть связь личностная и человеческие контакты, которые были, есть и всегда будут.

— Чем запомнился вам ереванский зритель?

— Очень тонкие, интеллигентные люди, чувствующие слово, умеющие слушать и слышать.

— Выедем из столицы — что вам понравилось за ее пределами?

— Я здесь не буду оригинален, но меня всегда камни волнуют меньше людей, а люди в Ереване и за его пределами абсолютно так же прекрасны и так же глубоки, независимо от их социального положения и уровня образования. Люди — лучший ресурс Армении, а пейзаж и камни вечны, тут он нас мало что зависит.

— После посещения Армении у вас родились «Уроки Армении», с которыми мы непременно вскоре познакомим читателя. Вопрос продюсеру: есть какие-то свои идеи новых встреч с ереванцами?

— Я лично готов встречаться с читателями Армении в любое время, если меня пригласят, я буду рад любой встрече с любой аудиторией, мне в Армении хорошо дышится и пишется.

— Ваше творчество представлено как в реальном пространстве, так и в виртуальном. Что для вас интернет?

— Интернет и прочие девайсы и гаджеты для меня не более чем инструмент для сочинения текстов, Интернет-зависимости у меня нет, это просто средство и способ распространения информации и возможность общения между людьми преодолевая расстояния, границы и прочие преграды.

— В ваших произведениях не последнее место занимает ненормативная лексика. Столь ли она необходима и почему?

— Ненормативная лексика, не цель моих сочинений, но если кто-то из моих героев употребляет подобные слова, то не стоит представлять их кисейными барышнями, есть правда жизни, а в литературе хочется видеть живых людей во всем их разнообразии.

— Вы собираетесь приехать в Армению, чтоб здесь начать работу над новым произведением. Как по-вашему, в чем магнетизм Армении?

— Да, мне захотелось перезимовать в Армении. Про магнетизм я ничего не скажу, но привлекательность этих мест очевидна, и я часто думаю об этом. На счет планов я скажу так, мне хочется написать нечто, но я не Толстой и не Томас Манн, я планов не строю, получится — хорошо, не выйдет, напишут другие, вдохновленные Арменией. Я уже ЗАЛОЖНИК ее красот...

Уроки Армении-2.

Если вы грустны и кошки скребут ваше сердце, покупайте билет и летите в Армению, ровно через три часа с вас слетит вся шелуха суетных дней, и вы полюбите себя в стране, где глазу больно смотреть на всю красоту, все вкусно и люди — трудно живущие, пока! покажут вам пример, как жить достойно и гордо,  здесь нет злости в лицах, нет зависти к тем, у кого есть газ и дурные бабки, есть силы преодолевать трудности и радоваться всему, что окружает.

На парковке у входа в Гегард я увидел трио музыкантов с традиционными инструментами (дудук, аккордеон и барабан), они играли для туристов, которых было мало в будний день, никто особенно не подавал и трио слегка огорченное направились в тень шелковицы отдохнуть и перекусить, как вдруг над столами продающих армянские пироги появилась стайка голубей, желающих ухватить кусок своей добычи.
Шагающий на отдых мужчина с дудуком, совсем не мальчик, встрепенулся, выпрыгнул в небо, как вратарь Дасаев и в полете поймал жирного голубя — сколько счастья было у него в глазах, он поймал бесполезную птицу, его товарищи хлопали его по плечам, а потом ловец отпустил птицу, просто так, без увещеваний зеленых и борцов с природой, просто отпустил на волю божью птичку, лицо его светилось.

Были перед отлетом в Эчмиадзинском соборе — огромное стечение народа, священнослужители все в черном, красивые, как кинозвезды, ни одного наглого пуза, ни одной вредной старушенции, скромно, аскетично и достойно, никаких кликуш, толстожопых охранников, золотых риз и "меринов" с охраной ФСО.
Армяно-григорианская апостольская церковь окормляет народ, а не свою прорву. На службе красиво, величественно и благостно.

Встретили в городе демонстрацию против однополой любви, возглавляемую монахами, там же были любители этого дела, мирно, спокойно, без воя и бросания какашками и другими предметами, оказывается можно демонстрировать свои чувства без привычной нам дикости, все выразили свое отношение по непростому вопросу и не съели друг друга.

Был в воинской части, где сорок лет назад нес ратную службу писарем продовольственной службы, там теперь дислоцирован контингент миротворческих сил, встретили дружелюбно, командир части провел меня по местам былой славы, предложил сфотографироваться у знамени части, я из скромности не стал, да и опасался присягать мировой закулисе. На кровати, где я когда-то спал тревожным сном, никакой таблички нет. Командир, обученный в Академии Генерального Штаба, оказался очень симпатичным человеком, предлагал угощение, но я его не принял, не хотел отягощать бюджет страны, живущей трудно, но достойно.

Если вам в Армении хотят пожелать всего хорошего, говорят "цавда танем"(прошу прощение за транскрипцию), это означает "Возьму твою боль", ни на каком языке я не слышал подобное, уколоть, уязвить, насрать в душу, такого сколько угодно, а вот унять твою боль, разделить ее с тобой, облегчить твое горе сочувствием или действием, такое большая редкость.

Вот такой народ живет в Армении, ехали на такси с коллегой в гостиницу на старенькой машинке, водитель — пожилой человек, видимо живущий скромно, спросил меня, к кому мы приехали, а потом предложил придти к нему в гости, посидеть за столом с его семьей, чтобы мы не чувствовали в его стране одиноко, когда я замешкался с деньгами, шарил по карманам, он сказал мне спокойно: «Не надо, это не главное, идите.." Я ошалел от неожиданности, от простой сердечности человека, не на показ, а ведь видно было невооруженным глазом, что ему  деньги нужны, как воздух, чтобы прокормить семью...

В Ереван надо приехать.

Во-первых, здесь красиво, центр Еревана похож на европейский город больше, чем раздутая баблом Москва. За весьма скромные деньги (а где их взять) город выглядит игрушкой, пешеходная зона на ул. Туманяна с новыми домами и первой линией бутиков и ресторанов достойна Парижа и Лондона, все приспособлено для людей с ограниченными возможностями, с парковками в шаговой доступности, все сделано на века, а не тяп-ляп, как мы любим.

ЦАО Москвы с бюджетом пяти Бельгий, чуть-не чуть выродило кусок Кузнецкого Моста, пятьсот метров Никольской и ожидаемой "красотой" Лаврушинского и Климонтовского. Во-вторых, про еду, есть можно везде, заведения любой ценовой категории, от фаст-фуда, до авторских ресторанов, где любое блюдо-шедевр за очень приемлемые деньги, за четыре дня исследованы 8 (восемь ресторанов), ни одной осечки, сервис спокойный, с мужским достоинством, без халдейских и жопочных штучек, все быстро и без жеманства и выклянчивания чаевых.

 На улице нет жлобов, атмосфера умиротворяющая, ощущение безопасности в наличии, Орлов даже видел в дискоклубе проституток, много возрастных теток, тридцати-сорока лет в леопарде и стразах, о ценах ничего не сказал, не приценивался. На бульварах, где у нас сидят с ногами на лавках бомжи и прочая пьянь, километры легких кафе, простеньких, там можно выпить чаю, съесть мороженое, поесть и выпить алкоголя, такое я видел на Больших бульварах в Париже и на Рамбласе в Барселоне.
Солнце и горы вокруг, ясное небо, комфортная атмосфера, при всех сложностях жизни, которые скрывают, нет попрошаек, нет людей устрашающего вида, сдержанная доброжелательность.

Пасторальную картину я не рисовал специально, туристический взгляд всегда грешит этим, но это то, что увидел я, без очков и проплаченых комплиментов. Я многое в этот раз увидеть не успел, но я видел стадион "Раздан" — удивительное сооружение для 1973 года и до сих пор он поражает воображение, я в тот год видел великий "Арарат" с Иштояном, Андриасяном, Маркаровым и Заназаняном, весь тот  чемпионский сезон я стоял в оцеплении и помню бум армянского футбола, я ходил в русский театр, где блистал Джигарханян, я спал в оперном театре, замученный строевой подготовкой и только голос великой Гоар Гаспарян разбудил меня во втором действии, я помню Ереванский музей современного искусства, где армяне всего мира создали коллекцию современной живописи, она меня потрясла, там же я встретил девушку, которая не постеснялась разговаривать с солдатом, что в те времена было немыслимо.

Я нашел улицу в Эчмиадзине, у ворот моей воинской части, там были кафе, куда нас посылали старики побираться сигаретами, там нас кормили сердобольные армяне, с тайном мыслью, что наши мамы и папы, подкормят в России их Арменаков и Гамлетиков, я вспомнил (так письмена проступают через время), как, шагая по плацу Столичного полка, мы замирали, когда шла старший сержант строевой части Алябьева, единственная русская женщина, на которой трещала юбка выше колена, ее хотели больше белого хлеба, больше масла на завтрак, но у нее был любовник, начальник столовой и только ему, золотозубому прапорщику Тарасяну, она разжигала свой любовный костер в урочное и неурочное время, мы ненавидели его, он не только воровал наше мясо из котла, он крал нашу Алябьеву, полковую лошадь, на которой мы не имели право ездить, ее фото, сделанное украдкой в бане на задворках Академического театра имени Сундукяна украшала каждую тумбочку и она в те времена, заменяла Памелу Андерсен и саму Шерон Стоун....

Я не увидел многое, но оказалось я многое помню, пару десятков слов, они выплыли из глубинного сервера, они спали сорок лет, пока я не вернулся туда, где всегда светит солнце, где вода, вторая после Щвейцарии, а воздух можно продавать, как лекарство.

 Московские армяне отличаются от ереванских, как северные корейцы от южных, такие же различия и у евреев диаспоры и израильтян, отрыв от исторической Родины не делают людей из диаспоры хуже, они просто другие, московские армяне богаты, раскованы, они, конечно, помогают своей родне на родине, все армяне с благодарностью помнят, как в тяжелый год, когда вся Армения сидела без тепла и без света, великий Шарль Азнавур оплатил счета за электричество всем (Всем!!!) жителям страны, я не знаю такого случая в других странах, а в России подавно, но мне рассказали случай, который меня потряс.

Девяностолетний академик Сергей Амбарцумян, член десяти иностранных академий, был остановлен охранником премьер-министра, пришедшего на встречу с лидером страны и такое бывает, к сожалению. Люди есть люди, даже камни Масиса иногда не выдерживают.

Pзакрывая тему своего путешествия в Армению, мне хочется одного, я хочу, чтобы наступило время, когда армянский народ соберется на своей земле, я думаю, что такие времена не за горами и явит всему миру свою красоту и свое величие, какое было в нем со времен государства Урарту, ведь не зря Ковчег приплыл на Арарат, в этом был замысел Творца, а когда вода ушла, с этой земли заново начался род людской.

До свиданья, Армения! До скорой встречи...

«Цавд танем!»

     Закончился Международный фестиваль «Литературный ковчег». В мероприятии приняли участие более пятидесяти участников из разных стран мира; почетными гостями фестиваля стали автор романа «Одиночество в сети» и других бестселлеров Януш Леон Вишневский,  Анна Провоост, перу которой принадлежит книга «В тени ковчега», и многие другие известные писатели и поэты.

В рамках фестиваля состоялись встречи с читателями, презентация книг армянских писателей и представителей других стан СНГ и Европы. Для «Литературного ковчега 2013» также был специального подготовлен многоязычный сборник посвященных Армении произведений иностранных писателей. «Я приехал в Армению, чтобы познакомится с этой древней страной с богатой культурой, сопоставить с тем, что читал об Армении. Могу сказать, что первые впечатления ошеломляющие», — говорит Вишневский. По словам же другой гостьи фестиваля, писателя, литературного агента из России Ирины Горюновой, целью ее приезда на фестиваль является поиск сотрудничества с авторами из разных стран. «Я много работаю с писателями из разных стран, пишущих в разных жанрах. В Армении я также хочу установить новые связи, знакомства с талантливыми авторами», — отметила она.

Ирина Горюнова — член Союза писателей России с 2006 г. С 2007 года член международного Пен-клуба. Публиковалась во многих известных литературных журналах, как в России, так и за рубежом. Директор фестиваля и литературной премии имени Чуковского, а также  владелец успешного литератруного агентства. Является агентом таких звездных авторов, как Татяна Догилева, Гарик Сукачев, Роман Фад и др. А кроме того, она писатель, чьи книги выходят в таких известных издательствах, как «Олимп», «ЭКСМО», Время».

Несмотря на плотный график и «неусыпное око» рулевых «Ковчега» Ирине ГОРЮНОВОЙ удалось создать свой «Армянский дневник», отрывки из которого мы с радостью публикуем.

  Армянский дневник

Армения притянула меня к себе властной рукой три года назад и с тех пор не отпускает: в эту страну я приезжаю снова и снова, с каждым днем узнавая ее все лучше. Она проникает в меня, словно я родилась там, но потом позабыла, и вдруг, неожиданно — вернулась. Она проникает в мои поры, генную структуру, впитывается на молекулярном уровне. И я знаю, что она тоже любит меня, отвечает такой же любовью, позволяя любоваться ею, изучать ее и писать о ней. Когда-нибудь я напишу о ней роман, он уже родился в моей голове, бьется в солнечном сплетении и ждет своего часа. Удивительное путешествие на «Литературном Ковчеге», а потом и участие в «Форуме издателей и переводчиков стран СНГ и Балтии» подарило мне не только новое, глубинное понимание Армении и еще большую любовь к ней, но и видоизменило меня саму, помогая понять себя, убрать наносное, лишнее, неестественное. Я ставила свечи во всех храмах, которые посещала, а их было немало. Нет, я ни о чем не просила: я благодарила Бога, судьбу, организаторов, которые сочли возможным пригласить меня и подарили место на этом ковчеге, просила мироздание хранить эту чудесную библейскую страну, чтобы любые невзгоды обходили ее стороной, и она оставалась такой же чистой, светлой, радостной и прекрасной, какой ее увидели мои глаза и почувствовало сердце. В аэропорту, и потом в разных других местах со мной часто заговаривали на армянском, принимая за свою, и я жалела, что не понимаю этого языка, гортанного, страстного, пылающего...

Армянский алфавит похож на произведение искусства, каждая буква любовно выточена и сакральна, как истина, а произносимые слова на слух кажутся шаманскими заклинаниями. На этом языке можно проклинать врагов и наводить на них порчу, а можно признаваться в любви, пламенея от сжигающих чувств, и приносить обеты. Во мне зарождается желание выучить его когда-нибудь, а пока я знаю только несколько слов: ареф — солнце, джан — дорогой… Ареф-джан…

В Ошакане, где похоронен Месроп Маштоц, я любуюсь на буквы-памятники, ажурные, цвета гор, теплеющих под ласковым солнцем. Армения проникает в меня: я хочу читать ее литературу, слушать дудук, смотреть фильмы, изучать историю, говорить с ней на одном языке… И хотя все армяне знают русский, я, наверное, впервые в жизни, хочу говорить на их языке, без необходимости — но из любви.

Пока, только пока, я знаю другой армянский алфавит: Арарат, Арагац, ареф, Асатур, Арташес, Артур, Арман, Ани… Ван, Варнашен… Гарни, Гехард, Гюмри… Давид, джан, Джермук… Звартноц… Ереван… Каскад, Кизил… лаваш, ламаджо… Матенадаран, Мормашен, Мариам, Момик… Наира, Нерсес, Ной, Нораванк… Ованованк, Ошакан… Параджанов… Раздан, Рубен… Сагмосаванк, Сарьян, Севан, сирд, Сурб Рипсиме… Татев, Тигран, Туманян… хачкар, Хор Вирап, Цахкадзор… Шаке… Эчмиадзин…

Этот алфавит трудный, я еще мало знаю, но учусь ему, как прилежный и старательный ученик.

Ереван всегда встречает меня теплом и солнцем, согревает тело, душу, сердце, глаза… В прошлом году из номера моего отеля я каждое утро видела Арарат и здоровалась с ним, выходя на балкон, он ни разу не закрывался от меня, не прятался, а позволял любоваться собой и своей величественной гордой красотой. Я люблю здания Еревана, его архитектуру: весь город будто бежевая, розовая, сиреневая мечта из-за прекрасных оттенков добываемого туфа, из которого строятся дома. И я люблю армянские храмы, зачастую взбирающиеся на горные склоны, неприступные, любящие глядеться в провалы ущелий… Они не раскрашены подобно дешевым жрицам любви, как многие другие храмы иных стран, и поэтому — естественны и близки мне. Очень часто там нет даже служителей, продающих свечи: лежит только картонка с намалеванной фломастером ценой, клади монетку и бери, а если монетки нет — бери так, бог поймет, что тебе это нужно, потом занесешь… Даже в действующих храмах, где проводятся службы, тебя никто не выгонит только за то, что твоя голова не покрыта платком, а юбка выше колена — иди, родная, молись, люби…

Друзья в Армении приобретаются удивительно быстро. Они появляются и остаются навсегда. И с каждым разом их становится все больше. Когда мне говорят: «Увидишь такого-то, передай привет» — я не удивляюсь, потому что такая встреча вполне возможна и естественна. Мой друг Игорь Левичев из Феодосии просит передать привет Георгу Гиланцу из Еревана. Передаю. Мои друзья гуляют меня по улицам, ездят со мной в храмы, водят в самые неприметные, но настоящие таверны, угощая лучшими национальными блюдами, винами, кофе… Они справляются о моем самочувствии и настроении, улавливая малейшие оттенки настроения, но при этом не забывая о тактичности, ощущая, когда и какое расстояние между нами допустимо, чтобы не была нарушена граница комфорта…

Когда ты в первый раз приходишь в армянский дом, приходишь в него с открытым сердцем, тебя ждет оглушительно горячий прием, двери такого дома распахнуты настежь. «Ира-джан, — говорят мне, — ты всегда желанный гость. Ты в любую минуту, в любой момент найдешь тут еду, приют и любовь». И я понимаю, что это действительно так, что и я в ответ сделаю то же самое, потому что только любовь порождает любовь, а добро — добро, тогда как зло способно принести лишь ненависть, боль и страдания, разрушения, войну, смерть… Но не будем о плохом. Тут дети любят и почитают родителей, а родители любят своих детей и гордятся ими. Тут царят истинные семейные ценности, и даже если прощение когда-либо будет нужно, оно будет дано, хотя горячие и вспыльчивые нравы никто не отменял…

Я знаю, мне многие могут сказать, что я идеализирую, рисую сказку, но я хочу ее рисовать, потому что когда вижу ее, она превращается в реальность. Мироздание дарит мне такую Армению, которую я хочу видеть. Пусть я смотрю через розовые очки, тогда как другие надевают черные и мутные стекла… Снимите их немедленно, и вы увидите все моими глазами.

Каньон у церкви Ованаванк. Пронзительная оглушающая тишина. По склону к маленькой речушке спускаются коровы, лениво подбирая мягкими губами пожухлую, выжженную траву… Худые мосластые тела их медленно покачиваются… Слышен гортанный выкрик пастуха, подгоняющего стадо… Сидим на камне перед провалом… Закатное солнце золотит камни, траву, стены древнего храма…

Роберт сидит рядом скрестив ноги. Большие иконные глаза с длинными ресницами полуприкрыты… Он тихо напевает что-то на армянском, словно заклиная пространство… Задумываюсь над тем, что мужчины этой страны смогли остаться мужчинами, а женщины — женщинами… Остается завидовать, с горечью понимая, что большая часть русских это потеряла… Может из-за Великой Отечественной войны, когда после ее окончания дефицит мужчин привел к тому, что родившихся мальчиков излишне боготворили, а женщины повсеместно становились ударницами труда, выполняя тяжкую, порой непосильную физическую работу; может — из-за пришедшего с запада феминизма, а потом и распущенности нравов, и якобы харизматичного термина бизнес-вумен… Не знаю… Начинает казаться, что я родилась не в той стране, не там, где могла бы быть счастлива… Впрочем, это все глупости — я та, кто я есть, и может быть, родись я здесь, воспринимала бы все как должное, не видя и не ценя то, что вбираю в себя сейчас с такой любовью… Думаю о том, что музыка, архитектура, литература, живопись, кухня несут на себе отпечаток генной структуры Армении, ее горячей крови. Гранатовое вино, немного сладковатое, чуть терпкое, с характерным фруктовым привкусом нектаром-наваждением окропляет губы, услаждая рецепторы языка. Пригубив его, я словно пью плоть и кровь страны, совершая священный обряд, причащаясь. Библейское небо торжественно, как в первые дни творения… От этой красоты захватывает дух и хочется кричать, но громкие звуки кажутся тут неуместными… Беспредельное счастье и легкость… Птичьи крылья за спиной расправляются… Рядом бродят другие участники ковчега: Василий Ерну из Румынии, Олег Панфил из Молдовы, Гурам Мегрешвили из Грузии, Зюзанна Клепова из Словакии (любовно все звали ее Зюськой), Иоланда Кастано из Испании… На другой стороне каньона стоит старик и что-то кричит, но слов разобрать не удается, слышно только слово «Ереван», остальное уносит ветер… «Инч?[1]» — кричит Роберт, складывая ладони лодочкой. Старик жестикулирует, повторяет фразу, но безрезультатно… «Инч?» — опять спрашиваем мы. После нескольких попыток, тот досадливо машет рукой и уходит. Пообщаться не удалось… На обратном пути я с испугом подсчитываю дни, оставшиеся до отъезда: слава богу, еще не скоро и можно хмелеть от воздуха Армении, утоляя жажду большими глотками — тяжкое похмелье, абстинентный синдром наступит лишь по возвращении…

После ужина приезжаем в музей Параджанова, где кроме экскурсии нас ожидает встреча с премьер-министром Армении и министром культуры. Представить себе это в России более затруднительно — такие встречи на уровне первых лиц государства обычно происходят более пафосно, с более четким отбором и уж никак не в музее, и не в десять вечера… Это сразу располагает к доверию и открытости… Спасибо вам, Тигра́н Суре́нович! Спасибо за отсутствие пафоса и неформальную обстановку, за то, что не поторопились уйти, исполнив протокол, а ходили и разговаривали со всеми нами, за то, что мы не видели в ваших глазах скуки, а чувствовали искреннюю заинтересованность. И вам, Асми́к Степа́новна, большое человеческое спасибо!

Утром наш Ковчег выплывает из объятий города, стремясь к новым впечатлениям и новым горизонтам, к городу Гюмри, но сначала несколько знаковых остановок. Первая из них — Цицернакаберд. Девушка-экскурсовод в здании мемориального комплекса поражает иконописным, вдохновенно чистым светлым лицом и правильными чертами, без следа косметики — с нее надо писать картины. Впрочем, мужчины тут тоже бывают поразительно красивы… Главное, это их глаза, полные вековой мудрости…

Душа очищается только при помощи светлых чувств: от любви, сочувствия, сопереживания, соосознания… Она должна расти с открытыми глазами, принимая и то, что, по сути, бывает принять и понять страшно. Мемориал погибшим от геноцида 1915 года — Великого Злодеяния — вызывает мои слезы… Они катятся градом, а душа разрывается болью… Мы кладем у вечного огня белые гвоздики, по одной, медленно и торжественно, и я чувствую, что для каждого из нас это не просто очередное мероприятие или повинность, а необходимость отдать дань памяти, принять в себя часть этой боли, чтобы не забывать, не повторять, стать чище самим и не причинять зла, кому бы то ни было и в чем бы это ни заключалось… Спешу отойти в сторону, чтобы не вызывать ненужные вопросы и не быть заподозренной в излишней фальшивой сентиментальности. Это можно переживать только наедине, не напоказ. Вижу, как опускается на одно колено и крестится известный польский писатель Януш Леон Вишневский. Он — один из нас, обитатель ковчега. Эмоции бьют через край. Честно говоря, я и не подозревала уже, что способна с такой силой ощутить эту сопричастность. Медленно идем обратно к автобусу. Роберт спрашивает, не красные ли у него глаза. Его еще больше, чем всех нас, задевает боль его народа, тем более, что это относится и к его семье, к истории рода…

— Я не понимаю, — горячо говорит он, — как можно быть настолько ущербным, чтобы убивать безвинных людей, женщин и детей? Какая убогая философия должна оправдывать душу, совершающую подобное преступление?.. Как нормальный вменяемый человек может пойти на такое?..

— Я тоже не понимаю этого, Роберт-джан…

Точно также, когда я смотрю со смотровой площадки Хор Вирапа на Арарат — ощущаю боль от его потери, словно это я потеряла его. Когда-то давно я была в Турции на отдыхе, но теперь даже мысль о том, что я снова захочу туда поехать, кажется дикой. Я знаю, что в 1921 году Сталин отдал Арарат Турции и чувствую стыд, хотя меня тогда еще не было на свете, а даже если бы и была, то что с этого?.. С болью смотрю на полосу отчуждения, видную невооруженным взглядом… По армянской легенде гора Арагац являлась сестрой горе Арарат. Однажды любящие друг друга сестры поссорились. Тщетно пыталась их помирить гора Марутасар; разгневанная, она прокляла их обеих — они оказались навсегда разлученными, как и сама Армения с Араратом…

И я буду молить богов о том, чтобы проклятие Марутасар исчезло, развеялось как дым, туман, морок… Цавд танем, Армения! Унесу боль твою…

Гюмри, бывший Ленинакан, странное место, такое же вневременное в своем роде. Этот город сумел сохранить часть старинных домов, несмотря на страшное Спитакское землетрясение, трагедию, потрясшую в 1988 году весь мир… Тогда в Армении погибло более двадцати пяти тысяч человек… Цавд танем, Армения!..

Каменные приземистые домики одно-двух- и трехэтажные когда-то строились добротно и на века. Тогда еще умели строить и не знали слова «халтура». Чаще всего творения человеческих рук разрушает не природа, а они сами — варварски уничтожая то, что было создано, сотворено с любовью… На одной из центральных улиц, прямо наверху, на улице между окнами протянуты веревки, на которых сушатся постельное белье, свитера, штаны и подштанники. Очевидно, пыль от проезжающих машин совершенно не смущает владельцев пока еще белых пододеяльников с трогательными ромбами-отверстиями, предназначенными для одеял. Внизу надпись: «Ната. Салон женской одежды». Слово «салон» вызывает смешок, учитывая его объемы, содержимое и интерьер, но смешок необидный… Наивная гордость своим детищем владельца магазина и его попытка привлечь клиентов, вызывают одобрительное умиление. Гадаю, не его ли кальсоны красуются наверху, развеваясь, вернее — гордо рея, подобно флагу?!. Вечернее небо затягивают тревожные свинцовые тучи, под которыми заполошными вкраплениями-галочками в небесный потолок летят-мельтешат на юг птичьи стаи… На центральной площади бок о бок ютятся, но все никак не могут притереться друг к другу: по-советски тяжелое здание с огромными нагловатыми буквами Самсунг, за ним благородно-старинного вида кинотеатр Октябрь, в проемах которого диссонирующе висят афиши идущих кинофильмов, потом стеклянно-лаконичный фасад некоего банка, и уже в конце — старый, полный сдержанного достоинства, храм в серовато-черных тонах… Его каменные шпили упали во время землетрясения, и остались на газоне как памятники — один из символов недолгой человеческой памяти…

— Нерсес, — говорю я полузадумчиво/полушутливо, когда все обитатели ковчега сидят за столами во время очередного ужина, — Нерсес, я бы попросила политического убежища в Армении.

— Без проблем, — отвечает он невозмутимо, — давай напишем президенту.

Конечно, я преувеличила, политическое убежище мне не нужно, но вот армянское гражданство я бы получила. Многие мои знакомые недоумевают, как это так можно: в свое время я отказалась от постоянного места жительства в Америке, пресловутой грин-карт (письма из посольства упорно приходили года четыре подряд), не стала получать болгарское гражданство… Для меня это не вопрос выгоды, но вопрос любви… Если вы меня слышите, каким-то чудом читаете этот дневник, господин президент Серж Азатович Саргсян, то я таким незамысловатым образом признаюсь в любви вашей стране…

Нас уже несет стремительным потоком времени в другое место: Тегер, к церкви Сурб Марьям Аствацацин (Святой Богородицы), находящейся на склоне горы Арагац, куда мы добираемся по умопомрачительному серпантину, возносящему нас все выше и выше, кажется, что к самой высокой точке Армении, хотя это не так... Залезаю на крепостную стену построенную на самом краю ущелья. «Ира-джан, — беспокойно и заботливо кричит мне Давид Матевосян, — слезай! Либо ты упадешь, либо крепость рухнет!». Снова смеюсь. Пространство пустоты завораживает, но не пугает. Поэт Антуан из Франции, похожий на самого старика Ноя или Санта Клауса, выхватывает из другого пространства белого кота такого же снежного оттенка, как цвет его собственных, пушистых как одуванчик, волос, и радостно гладит его. Кот довольно пускает слюни и щурит глаза от редкой и явно непривычной ласки. Все улыбаются…

Хор Вирап. Спускаюсь в подземную тюрьму-колодец, в которой армянский царь Трдат III содержал в заточении в течение пятнадцати лет Григория Просветителя, до тех пор, пока не стал нуждаться в его помощи для обретения здоровья и не согласился в обмен на излечение обратиться в христианство…

Узкий кишкообразный каменный лаз, со вбитой в него железной лестницей, неуклонно влечет вниз — место заключения Григора. На дне душно. Потолок не нависает, но пряный запах сыровато-теплых камней заползает в ноздри. Никаких змей и скорпионов нет и в помине, но я быстро перекрещиваюсь и стремительно выбираюсь наверх.

Мой друг Рубен Пашинян поднимает с земли осколок глиняного черепка и кладет мне в руку. Сжимаю его в кулаке. На счастье…

Дорога в Нораванк сама по себе немыслимое чудо. Сторожевые скалы суровыми великанами стоят в почетном карауле, внимательно взирая на дорогу: «Кто там идет: друг или враг?». Мелькают живописные крутые ущелья, уходящие вдаль… Разломы тела земли обнажают ее суть… От этой наготы захватывает дух и перехватывает дыхание… Хочется остановить машину, сойти и уйти в горы: с рюкзаком за спиной, в гордом одиночестве или с любимым, чтобы там, на самой вершине беседовать со старичком-богом, сидящим на соседнем валуне с простой котомкой и посохом… Я почти вижу его, одетого в незамысловатую чуть потертую одежду, в мягких кожаных самосшитых сапогах, седого, слегка растрепанного от ветра, с морщинками, смеющимися в уголках глаз… Святая страна Армения, сколько в тебе чудес, как рассказать о них бедным моим языком?!

Пещеры, молельные норы-склепы отшельников с вырезанными в них крестами, выдолбленные в скале ниши-алтари с застывшим желтым воском свечей, вечно стекающим по его мрачным стенам… О чем они думали? Те, кто решился на подобное существование, добровольно отказался пусть и от самого простого комфорта, тепла, жилья… Получили ли они свои откровения?

Дорога затягивается. Нетерпеливо спрашиваю Рубена, долго ли еще ехать. «Двадцать минут», — откликается он. Мне кажется, что прошло уже сорок, когда я задаю тот же вопрос Роберту. «Двадцать минут», — невозмутимо отвечает тот. «Двадцать уже было сорок минут назад!» — возмущенно протестую я. «Ты не знаешь, что такое армянские десять минут? — насмешливо прищуривается Роберт. — Теперь ты в курсе. Сорок минут туда, сорок сюда, по сравнению с вечностью…» Смеюсь. Я вообще тут много смеюсь.

Нораванк, взобравшийся на очередную скалу, прекрасен, как любой армянский храм.

Радостно скачу по очередным скалам и каменным заборам, заглядываю в обрывы — меня переполняет энергия… Пока не начнут яростно и торопливо махать, сигнализируя, что пора уходить, я не угомонюсь… Любуюсь на двухэтажную церковь Сурб Аствацацин с узкими консольными лестницами, заглядываю в узкое извилистое ущелья реки Арпа, разглядываю хачкары, пролезаю в тесные отдельно стоящие приземистые кельи… В одной из них прямо в каменной стене искусно вырезан крест. Прикладываю к нему ладонь в надежде ощутить мысли того, кто обитал там много веков назад, а может, может, я надеюсь получить откровение?..

Когда мы едем обратно, во все глаза смотрю на скалы, макушки которых позолотило солнце, будто они и впрямь сделаны из чистейших слитков, манящих своей сказочной ослепительной красотой. Солнце уходит за Арарат, задерживаясь на его острие, словно зацепившись за него… Один из багровеющих оранжево-алым лучей указывает на дорогу, другой — уходит в стремительно темнеющую синь неба… Суетливо запечатлеваю кадр через стекло машины, стремясь не упустить момент истины. «Иди по этой дороге, — говорят мне лучи, солнце и сам батюшка Арарат, — Иди по этой земле, пока не настанет время уйти выше, в меркнущую бездну…» Хочется плакать от пронзительного счастья, звенящего внутри певчей птицей, переполняющего любовью… Боже мой, как мало надо для счастья — любовь и эта земля! Мои ценности не измеряются финансовым благополучием, это было бы слишком просто. Те, кто думают только о деньгах — беззаботные счастливцы, ведь мои запросы куда выше — мне подавай душу, звенящую со мной в такт!..  

Автобус привозит нас в Гегард. Окружающие монастырь величественные утёсы, возвышающие над храмом подобно великану, вдруг оказавшемуся среди лилипутов, являются частью ущелья реки Гохт. Часть храмов монастырского комплекса полностью выдолблена внутри скал, что просто невозможно себе представить, настолько непомерна, тяжела и кропотлива проделанная работа. Другие части — сложные сооружения, состоящие как из обнесенных стенами помещений, так и из комнат, выдолбленных глубоко внутри утёса. Повсюду глаз отмечает вырезанные на каменных стенах или отдельно стоящие хачкары — традиционные армянские каменные памятные стелы с крестами. 

            Я уже была здесь, но Гегард не перестает восхищать меня и сейчас. Очередные пещеры, чуть сбоку и выше слева, куда туристы не успевают заглянуть из-за нехватки времени, строго ограниченного маршрутом и составленным заранее графиком… С другой стороны — мост поцелуев, на который тянет вступить вместе с избранным, твоим, крепко держащим тебя за руку мужчиной... За ним очередная пещерка-келья… Наверху, высоко на скале поблескивает неким чудом влипший, вбитый в нее крест. В самом храме несколько помещений, от огромных пространств до низких, клаустрофобичных келий. В центре большого зала наверху, в каменной крыше сияет округлое отверстие, специально предусмотренное архитектором — через него льется естественный солнечный свет. В одном из залов, среднем по размеру, стоит женщина бальзаковского возраста со свечой в руке. Лицом к алтарю, спиной ко всем входящим. Внезапно она начинает петь. Грудной глубокий голос разносится вокруг, отражаясь от стен и сводов, вибрируя… Мое тело покрывают мурашки… Это немыслимо правильно, просто, красиво… Господи, неужели бывает столько счастья?!. И это все для меня, со мной, во мне…

Сакральность этого места немного нарушается, если отойти вниз, к стоянкам автобусов, громким выкрикам продавцов, торгующих тем, что русские туристы называют чурчхеллой, а армяне — суджуком — это грецкие орехи, любовно закутанные в застывший виноградный сок. Рядом настойчиво предлагают огромные румяные пироги со сладкой ореховой начинкой, похожие на солнце и — дешевую бижутерию: незамысловатые браслетики с изображением святых, деревянные крестики, стеклянные кулончики с гранатом на тонком черном шнурке… Чуть поодаль, немолодой мужчина молча продает небесно-синие цветы, перевязанные простой ниткой… Ноги неохотно подчиняются призыву заходить в автобус, цепляясь за мелкие выбоинки…

Мы приезжаем в Гарни ближе к ночи. Храм освещается множеством прожекторов, отчего кажется еще более величественным и торжественным. Широкая дорога, дорога к храму приглашает в его исполинские объятия. Из динамиков плавно-печально льются звуки дудука. Отхожу в сторону, ближе к очередному провалу. В черном ночном небе ярко светит Венера, Вечерняя звезда, названная по имени римской богини любви и красоты. Кажется, она обещает мне радость, сулит покровительство под ее милостивой сенью… Издалека, чтобы не помешать и не потревожить, любуюсь одной из наших армянских ковчежанок — Гоар, воздевающей руки к звездному небу. Я не слышу, шепчет ли она что-то, молит о чем-то пространство или молча вбирает в себя энергию этого места… Чудится, что она ведьма — ведающая мать, мать-Армения для своих сыновей и дочерей…

Участники форума приезжают в Сурб Рипсиме, храм Рипсиме. Кругом много машин, ажиотаж… Скоро начнется свадьба, венчание… Мы им мешаем, но нас радостно приглашают поучаствовать. И мы, люди из разных стран, собравшиеся вокруг них, желаем им счастья на всех языках мира, которые знаем: поздравления звучат на английском, французском, польском, литовском, испанском… Они не ожидали такого подарка, откровенного и удивительного в своей искренности. Пусть они пронесут его сквозь годы, как благословение мира над всей Арменией. Захожу внутрь, беру свечи… Это уже ритуал… Подношу пламя к другой, горящей свече… Жду, когда оно разгорится и бережно закрываю его от сквозняка рукой. Восковые слезы бога обжигают ладонь и застывают на коже… Осторожно ставлю ее на предназначенное место, в мокрый черный песок, покрытый водой… Пламя бьется, танцует, выгибается, словно любуется своим отражением в воде. Почему я не родилась в Армении?!. Божья Матерь с младенцем ласково смотрит с иконы прямо в мои глаза… Черты ее лица характерны для армянского народа. Они мягче, нежнее наших изображений, их лики не скорбны и унылы, а полны задумчивой улыбки, свойственной внимательной, готовой выслушать матери… Дай бог этой паре молодоженов счастья… Влюбленные, возлюбленные миром и своей родиной, они будут также любить своих детей и не позволят им стать дурными, порочными, нетерпимыми снобами…

Думаю о том, что многие русские называют хачами всех выходцев с Кавказа, хотя хач в переводе с армянского означает крест. Изначально хачами азербайджанцы-мусульмане называли армян, потому что вторые были христианами и носили крест — хач. Таким образом, всех христиан можно назвать этим же словом, и ко мне оно тоже относится напрямую. Откуда растет наша нетерпимость к людям других национальностей? Мы же раньше все были в Советском Союзе, братались, воевали против Гитлера с его безумной националистической арийской идеей, с его концлагерями и лагерями смерти вроде Аушвица, Треблинки, Освенцима, где сжигали людей только за то, что у них другого цвета волосы, другой формы нос… К чему мы идем с такой черной душой, ненавистью, презрением? К очередному геноциду?.. Я изучала свое родовое древо, в нем нет примесей других кровей, кроме русской, но это для меня неважно. Главное — человек и то, что он из себя представляет изнутри, а не цвет его волос и форма носа… Я не люблю разве что оголтелых националистов, фашистов, мусульман-фанатиков и шахидов-смертников, готовых убивать ради извращенной идеи, идеи, которой нет, потому что любая религия нацелена на добро, только вот всякую мысль, каждую заповедь можно извернуть и вывернуть так, что в кривом зеркале она приобретет иной смысл, иное толкование… Сделайте мне переливание крови, влейте любую, я не изменюсь…

Армения — похожа на один из своих символов — плод граната. Когда ты видишь его в первый раз — можешь гадать о его содержимом, его вкусе и структуре, но раскрыв его, видишь множество зерен, составляющих его целостность. Так и эта страна состоит из множества таких зернышек: язык, поэзия, живопись, танец, музыка, характеры людей и их гостеприимство…

Я уезжаю из этой страны с болью расставания и надеждой на скорую встречу. Наш «Литературный Ковчег» подплыл к границам прощания. Его временные обитатели снова разлетелись по своим странам, унося маленькие щепочки в кулачке памяти, тогда как моя щепочка впилась накрепко в самое сердце… Олег Панфил сочувственно обнимает меня за плечи и шепчет: «Ты скоро вернешься…»

В аэропорту снова слышу армянскую речь. Улыбаюсь. Я схватываю на лету и уже интуитивно, без перевода показываю паспорт, снимаю часы, чтобы пройти через рамку… Мне улыбаются в ответ. Постоянно… Таможенник заботливо помогает закрыть туго набитую сумку, в которой лежит свитер и шарф: в Москве может быть холодно. Он галантно извиняется за причиненное неудобство. Скрываю наворачивающиеся слезы. «Я вернусь. Я скоро вернусь», шепчу себе мантру или аффирмацию в тщетной попытке обрести спокойствие и утишить, обмануть саднящее сердце.

В салоне самолета я прикрываю глаза, делая вид, что сплю, чтобы справиться с подступающими слезами. Меня медленно окутывает дремота на грани яви и сна…

Ни одно место на земле не было мне так дорого, как эта земля… Почему?.. Но ответ на этот вопрос неважен, главное, что такая земля есть. И когда станет совсем невыносимо от разлуки с ней, я возьму билет на самолет, и через два часа двадцать минут выйду из аэропорта Звартноц.

Прилетаю в Москву ночью. Утром просыпаюсь и звоню подруге, которая на несколько дней прилетела из Торонто, писательнице Алене Жуковой. Она приезжает ко мне, и мы откупориваем гранатовое вино. Рассказываю про Армению.

— Ты знаешь, — хитро щурится она, — что я наполовину армянка и потомок Айвазовского?..

            И я понимаю, что Армения никуда не исчезла, часть ее осталась со мной, вокруг меня, внутри меня… Она будет напоминать о себе каждый день, тем способом, которое хитроумное мироздание выберет, чтобы вернуть меня в ее материнские объятия.

            Выкладываю дневник в блоги. От Рубена Пашиняна приходит сообщение: «Прочитал полностью твой «Армянский дневник». Глаза согрелись... очень). Цавд танем, Ира джан».