Известные армянские купеческие семьи, или Какой бы была Москва без армян

В XVII–XIX веках Москва претерпела колоссальные изменения благодаря активному участию армянских купеческих династий, которые не только развивали экономику и торговлю, но и существенно влияли на культурное и архитектурное обогащение города. Семьи Егиазарянов (Лазаревых), Джамгарянов (Джамгаровых) и Торосянов (Тарасовых) оставили неизгладимый след в истории столицы, создав множество знаковых объектов и инфраструктурных решений, многие из которых сохранились до наших дней.

Товарный знак Товаришества мануфактур Тарасовых.

Армянские купцы и промышленники не только строили особняки и производственные здания, но также активно вкладывались в общественные и благотворительные проекты, занимались просветительством, создавали школы и культурные центры. Их деятельность превратила Москву в более удобное, стильное и многообразное место, насыщенное армянским колоритом и духом меценатства. Разумеется, Москва была бы Москвой — жили бы в ней армяне или нет. Но большой вопрос: какой бы была столица без всего, что создали в ней армянские династии? Без роскошных домов на Кузнецком мосту и Спиридоновке, где «соревнование в роскоши» между Тарасовым и Морозовым отразилось как в архитектуре, так и в стилистике, статусе этих мест? Без Лосиного острова, застроенного семьей Джамгаровых, без их роскошного дома на Рождественском бульваре? Без принадлежавшего им же Биржевого зала на Ильинке? Наконец, без Лазаревского института, построенного неподалеку от первой московской гимназии на Маросейке? Этот список можно продолжать очень долго. Обратимся к некоторым объектам, созданным армянскими семьями в Москве, и, возможно, как некое «послевкусие» от этой статьи получится представить столицу без армянского наследия… 

Продолжение – на сайте Армянского музея Москвы и культуры наций.

Сарик и Гевонд АНДРЕАСЯНЫ: "Пробиваться нам не привыкать!”

     “Служебный роман. Наше время”, “Тот еще Карлсон”, “Мамы”, “С Новым годом, мамы”, “Что творят мужчины” — и это далеко не весь список созданных ими фильмов. 
    Порой их картины подвергаются критике, однако большинство их принимает, любит, если не сказать большего — проекты основанной ими компании Enjoy Movies считаются на сегодняшний день едва ли не самыми успешными в России!

Итак, сегодняшние гости “Горца от ума” — российский режиссер, сценарист, продюсер Сарик АНДРЕАСЯН и продюсер кинокомпании Enjoy Movies Гевонд АНДРЕАСЯН.

Гевонд Андреасян: — За несколько лет работы в кино мы отчетливо поняли, с какой аудиторией работаем, и самое важное, чтобы именно аудитория того или иного фильма осталась довольной. Мы не стараемся угодить всем, потому что работать для всех — это значит работать ни для кого. Во всем есть свои плюсы и минусы: и те, и другие можно при желании найти во всем.

Сарик Андреасян: — Попав в мир кино, начинаешь очень четко понимать, что нельзя сравнивать несопоставимые вещи, так сказать, продукцию разных “весовых категорий”. Критик, сравнивающий комедийный фильм с картиной Антониони и исключительно на этом выводящий формулу ненужности нашей работы, в первую очередь дискредитирует не нас как творцов, а себя как киноведа.

— В последнее время вы снимаете в США. Каковы успехи?

С.А.: — Пробиваться нам не привыкать! Помнится, с проектом первого фильма “Лопухи” мы тоже основательно штурмовали бастионы, и таки добились своего. Цель же снимать в США была связана с желанием сделать свою работу доступной большей аудитории. Стали работать с заокеанскими партнерами, искать сценарии и... мало-помалу наметился скелет будущей картины. А когда в нашей команде вдруг появились такие личности, как Хайден Кристенсен, Эдриан Броуди, рэпер Эйкон, ставший впоследствии также музыкальным продюсером картины, мы еще больше уверились в том, что мы на правильном пути!

Г.А.: — Окончательный монтаж картины “Ограбление по-американски” был сделан недавно, и думается, под конец этого года или весной следующего фильм выйдет в свет. Во всяком случае мы продали фильм уже в 30 стран. На одном из просмотров был продюсер фильма “Далласский клуб покупателей” и “Повелитель бури”. Мы услышали много положительных отзывов о своем американском дебюте от многих именитых продюсеров и агентов.

С.А.: — Признаться, это была большая школа для всех нас. Очень многое мы пытаемся внедрить сейчас в нашу работу. Ведь когда собираешься смотреть американский фильм — неважно, хороший он будет или плохой, — знаешь, что получишь определенный уровень профессионализма: как в игровом плане, так и в техническом. Что же касается российских фильмов — это лотерея: неизвестно, с какими дефектами тебе придется мириться, чтобы заставить себя досмотреть. Я считаю, что со временем границы в кинематографе должны исчезнуть. Творчество должно быть совместным. Ведь каждый преуспел в чем-то больше, так почему не объединять усилия для получения лучшего качества, лучшего кино?

— Ну а что мешает братьям Андреасянам сделать совместный американо-армянский или российско-армянский проект, да и в целом снимать кино в Армении?..

Г. А.: — Не надо забывать, что кино — это не только творчество, но еще и бюджет. Почему мы отправились снимать наш фильм в Луизиану? Да потому что сразу же после разрушений, нанесенных там ураганом “Катрина”, местное правительство с целью не допустить массовых миграций коренного населения приняло закон о налоговых возвратах. То есть тратишь 100 долларов — тебе возвращают 25. Прекрасные условия для бизнеса. А теперь представим, что такой же закон принят в Армении и кому-то надо снимать горные сцены в фильме, какая ему разница, куда ехать — понятно, туда, где выгоднее. И не надо при этом изобретать велосипед. Думаю, армянские кинодеятели со всего мира с удовольствием будут помогать своей стране, но важно, чтобы в ней существовали полноценные условия для работы.

Конечно, никто не станет сразу же снимать в Армении фильмы с бюджетом в 30 миллионов, но если в году будет сниматься хотя бы пять фильмов за 3 миллиона — это ознаменует возрождение киноиндустрии, ее ренессанс. Ведь сколько людей будет вовлечено в работу, скольким людям представится возможность поучиться профессии у российских, европейских и американских коллег, сколько туристов будет привлечено сюда!

Вышел в свет фильм “Ной”. Мы всюду говорим, что возрождение человечества началось с нашей земли, а почему ничего не было предпринято для того, что хоть какая-то часть фильма была снята в Армении? Это ведь нам только кажется, что во всем мире о нас знают. Ничего подобного! Миф! Об Армении знают лишь в пределах соприкосновения с армянскими общинами за рубежом. А теперь представьте, что в мега-популярном проекте года появляются кадры, снятые в Армении — это ж какой рывок хотя бы для развития того же туризма.

— Ну вот не любят наши чиновники давать откат — не любят, и все...

С.А.: — Внешняя политика — штука важная: как выглядит наша страна в глазах всего мира? Да, восстановление “Арменфильма” — крайне важно для Армении, но надо признать, что это очень долгосрочный проект. Надо идти в ногу с прогрессом, модернизировать системы. А там, кроме территории, уже все практически устарело. Также надо учитывать, какое время еще должно пройти, пока посланные на учебу будущие специалисты вернутся работать на родину.
Но можно начать и с малого: к примеру, если говорить о таких проектах, как “Ной”, Армения принимает свое финансовое участие на условии, что некая часть съемок будет проведена здесь. И сразу повышается интерес к этой стране, начинают приезжать режиссеры, для которых в свою очередь продумываются удобные условия, выгодные для сотрудничества.

— И тем не менее ходят слухи, что в будущем году вы собираетесь запустить свой проект в Армении...

Г.А.: — Да, будущей осенью мы собираемся начать съемки полнометражного фильма о Ленинаканском землетрясении 1988 года. С нами вместе этой историей горит продюсер Рубен Дишдишян. Авторы сценария картины Арсен Даниелян и Грант Барсегян — члены команды КВН ЕрМИ “ШАРМ”. Они собрали немало историй очевидцев, которые легли в основу будущего фильма. Мы надеемся, что, объединив свои силы, мы сделаем потрясающее кино.

С.А.: — Это будет фильм о людях, о взаимопонимании, о человечности, которая была на каждом шагу в те годы: незнакомые люди привозили сюда хлеб, отправляли пострадавших на лечение за рубеж, поддерживали друг друга... И вдруг все это пропало: рыночные отношения пришли на смену братским, гуманность и добро уступили расчетливости и цинизму. Об этом мы предложим задуматься зрителю...

Мы постараемся рассказать миру об этой трагедии, о пострадавших людях, о несправедливости. Этот фильм будет крайне важен как для нас, так и для Армении, России...

Рубен Пашинян, "Новое время"

Николай ФОХТ: “Прогноз — будем дружить!”

    В МКДЦ “Дом Москвы” с большим успехом прошли “Пионерские чтения” с участием известных поэтов, писателей, журналистов — представителей журнала “Русский пионер”. Наш собеседник — журналист, специальный корреспондент журнала Николай ФОХТ.

— Вы впервые в Армении. Если тремя эпитетами, то как бы вы охарактеризовали нашу страну?

— Красиво, вкусно, тепло. К первым двум еще прибавлю — очень. И два килограмма к весу — ни одна страна не давала такой прибавки за короткий срок. Ни Испания, ни Португалия, ни Литва... Два килограмма за четыре дня — это много, причем опять “очень”. Я когда-то боролся, занимался борьбой, поэтому всю жизнь теперь обращаю внимание на лишний вес. Пунктик. И еще впечатление — абсолютная новизна. Я просто не знал Армении, думал, что знаю, приехал — выяснилось, что она для меня терра инкогнита. И армяне в Армении совершенно другие, не такие, как в Москве. А я в Москве со многими армянами знаком, и с московскими, и с ереванскими армянами. И еще женщины — особые, разные... В общем красивые. Причем тоже очень.

— Увы, с произведениями многих участников “Пионерских чтений”, равно как с трудами многих российских писателей, в Армении знакомы не многие... Интересно, как родилась идея проведения тут “Пионерских чтений” и как вы к ней отнеслись?

— Однажды мне в фейсбук написала Анна Черняховская. У нее, я так понимаю, и родилась эта идея. Я познакомил ее с нашим гендиректором. Он уже, наверное, вместе с Андреем Колесниковым приняли решение. Ну а меня взяли, скорее всего, за посредничество.

— Каков ваш прогноз относительно российско-армянских интеллектуальных связей, интеграции культур, и на чем бы вы сделали акцент?

— О! Слово “интеграция” — значит это серьезное интервью. Я за всю Армению и Россию не скажу, но вот в нашем журнале мы опубликовали рассказ Арама Овсепяна — он и на ереванских чтениях в Доме Москвы выступал, читал другой, отличный рассказ. Совершенно спокойно армянский писатель, который пишет по-русски, найдет место в российском культурном пространстве. В Армении, наверное, смотрят российское кино, следят, думаю, за некоторыми новостями. В России помнят и армянское кино, и театр. Мне кажется, наши культуры живут вместе — просто эта жизнь притихла. Чтобы ее расшевелить, надо просто, что называется, чаще встречаться. Особенно россиянам надо почаще в Армению ездить, русские люди более закрыты — но когда они своими глазами увидят Армению, когда они почувствуют армянскую культуру, поймут, что она очень близка и в то же время совершенно другая — вот тогда-то все само собой и начнется. Не вернется, а начнется. Заново — мне кажется, это правильней и продуктивней — начать все сначала, использовав старый, многовековой фундамент.

— Чего не хватает туристической Армении?

— Ну все-таки я был в Армении не как турист. Это скорее была командировка. Поэтому не могу корректно оценить ситуацию. Мне все понравилось. Прошу прощения за прозу, но в Армении, мне так показалось, все дешево — я вообще не понимаю, чего русские туристы ждут? Я помню, как начиналось постсоветское паломничество русских туристов в Прагу. Да, все отмечали красоты этого замечательного города, но обязательно основную часть воспоминаний и впечатлений составляли рассказы о дешевизне. И это важная вещь и серьезная. Тут дело не в жадности — скорее вопрос комфорта и даже безопасности. И это возможность не думать о бюджете, а наслаждаться красотой Армении. Армения — это рай для туриста. Просто они, туристы, еще об этом не знают. Не все знают. Короче говоря, не хватает информации, рекламы. Надо больше информировать, массивнее.

— Когда-то на вопрос о присутствии армян в российском теле- и медиапространстве Кирилл Клейменов отшутился, что давно рассматривает эти пространства как один большой армяно-российский проект. Каково ваше мнение на этот счет?

— Вот честно, я в последнюю очередь реагирую на фамилию артиста, музыканта или поэта. И вяло реагирую, когда мне открывают глаза на национальность артиста — хотя чаще всего очевидно, что это армянин, грузин, латыш или еврей. Ну, по фамилии, например. И вряд ли пошучу, как Клейменов. Хотя бы потому, что ему виднее — про медиапространство. Ну, людей с армянскими фамилиями в нашей культуре много. С еврейскими, боюсь вас расстроить, не меньше. И с татарскими, и с грузинскими, и с азербайджанскими. И даже с немецкими. Было бы, наоборот, странно, если бы в России не было ярких армян. Это была бы катастрофа, я думаю. Ну или начало катастрофы.

— Вы cказали об отсутствии информации об Армении. На ваш взгляд, насколько объективно и достоверно представлена она в российских СМИ?

— Действительно, очень мало информации. Это я, можно сказать, вежливо отвечаю. Если жестко — нет информации об Армении в России, и все. Как профессиональный журналист скажу, что это хороший знак, если нет информации из страны, значит там происходят какие-то положительные, созидательные процессы — репортерам не о чем писать. Ни войны, ни катаклизмов и тому подобного. Иностранные репортеры и редакторы цинично подходят к подобным вещам. Поэтому если заработает, например, туристическая реклама, люди, те же русские туристы, станут активнее путешествовать по Армении — тогда, скорее всего, появится дополнительный интерес, запрос на информацию. И об Армении будут больше говорить: об экономике, о спорте, об армянском искусстве. Я опять веду к тому, что надо чаще встречаться, ездить друг к другу.

— Вам как журналисту, что бы хотелось написать об Армении?

— Мне везет, я о разных вещах пишу. Лично я бы написал что-нибудь об армянском театре, о спектакле каком-нибудь. О футболе бы написал — дико хочу побывать на футболе, на стадионе “Раздан”. Я бы еще что-нибудь написал об армянской кухне — в этот раз получилось с Лией Аветисян поговорить и кюфту приготовить вместе (и написать про это), а можно ведь поехать в деревню армянскую, далекую, глухую и оттуда привезти рецепт. Очень хочется попутешествовать по Армении — и об этом написать, может быть, какой-нибудь авторский путеводитель. Мы такие в “Русском пионере” делаем. Словом, мне все интересно в Армении. Прогноз — будем дружить!

Рубен Пашинян, "Новое время"

Валерий ЗЕЛЕНОГОРСКИЙ: «Я заложник красот Армении!»

     В МКДЦ "Дом Москвы" с большим успехом прошли "Пионерские чтения". Несмотря на кажущееся советско-детское название, это вполне взрослые чтения, организуемые российским литературным журналом “Русский пионер”. Среди постоянных участников “чтений” и колумнистов журнала знаковые для России люди: актеры Иван Охлобыстин и Леонид Ярмольник, глава Russia Today Маргарита Симоньян, писатель Виктор Ерофеев, режиссеры Павел Лунгин, Федор Бондарчук и другие замечательные личности. В Доме Москвы одним из “чтецов” был писатель, арт-директор и продюсер Валерий Зеленогорский, представивший эссе из своей книги “Ноктюрны и состояния”.

 — Валерий Владимирович, это далеко не первое ваше посещение Армении, не так ли?

— Да, действительно: в первый раз встреча с Армении произошла сорок лет назад в столичном полку Ереванского гарнизона.

— Чем именно рядовому Зеленогорскому (Гринбергу) запомнилась Армении, Ереван?..

— Театр имени Сундукяна, в частности — баня недалеко от него, стадион Раздан и ежедневный вид на Арарат, от которого захватывало дух.

— Сравнивая ту Армению и эту, что бы вы отметили?

— Я не пытался сравнивать две Армении, народ Армении и тогда и сегодня остался у меня в голове цельным, чистым и с большим достоинством, общественный строй, мне кажется здесь не при чем.

— Увы, с вашими произведениями, равно как с трудами многих других современных российских писателей, в Армении знакомы не многие… В этом смысле Дом Москвы — пожалуй, единственный перешеек, посредством которого мы можем хоть как-то общаться. Интересно, как родилась идея проведения тут «Пионерских чтений» и как вы к ней отнеслись?

— Я благодарен Дому Москвы и лично директору — Армине Гургеновне Тютюнджан за возможность встретиться с самим собой, через сорок лет. Народы общаются друг с другом не только посредством книг, гастролей и культурного обмена, есть связь личностная и человеческие контакты, которые были, есть и всегда будут.

— Чем запомнился вам ереванский зритель?

— Очень тонкие, интеллигентные люди, чувствующие слово, умеющие слушать и слышать.

— Выедем из столицы — что вам понравилось за ее пределами?

— Я здесь не буду оригинален, но меня всегда камни волнуют меньше людей, а люди в Ереване и за его пределами абсолютно так же прекрасны и так же глубоки, независимо от их социального положения и уровня образования. Люди — лучший ресурс Армении, а пейзаж и камни вечны, тут он нас мало что зависит.

— После посещения Армении у вас родились «Уроки Армении», с которыми мы непременно вскоре познакомим читателя. Вопрос продюсеру: есть какие-то свои идеи новых встреч с ереванцами?

— Я лично готов встречаться с читателями Армении в любое время, если меня пригласят, я буду рад любой встрече с любой аудиторией, мне в Армении хорошо дышится и пишется.

— Ваше творчество представлено как в реальном пространстве, так и в виртуальном. Что для вас интернет?

— Интернет и прочие девайсы и гаджеты для меня не более чем инструмент для сочинения текстов, Интернет-зависимости у меня нет, это просто средство и способ распространения информации и возможность общения между людьми преодолевая расстояния, границы и прочие преграды.

— В ваших произведениях не последнее место занимает ненормативная лексика. Столь ли она необходима и почему?

— Ненормативная лексика, не цель моих сочинений, но если кто-то из моих героев употребляет подобные слова, то не стоит представлять их кисейными барышнями, есть правда жизни, а в литературе хочется видеть живых людей во всем их разнообразии.

— Вы собираетесь приехать в Армению, чтоб здесь начать работу над новым произведением. Как по-вашему, в чем магнетизм Армении?

— Да, мне захотелось перезимовать в Армении. Про магнетизм я ничего не скажу, но привлекательность этих мест очевидна, и я часто думаю об этом. На счет планов я скажу так, мне хочется написать нечто, но я не Толстой и не Томас Манн, я планов не строю, получится — хорошо, не выйдет, напишут другие, вдохновленные Арменией. Я уже ЗАЛОЖНИК ее красот...

Уроки Армении-2.

Если вы грустны и кошки скребут ваше сердце, покупайте билет и летите в Армению, ровно через три часа с вас слетит вся шелуха суетных дней, и вы полюбите себя в стране, где глазу больно смотреть на всю красоту, все вкусно и люди — трудно живущие, пока! покажут вам пример, как жить достойно и гордо,  здесь нет злости в лицах, нет зависти к тем, у кого есть газ и дурные бабки, есть силы преодолевать трудности и радоваться всему, что окружает.

На парковке у входа в Гегард я увидел трио музыкантов с традиционными инструментами (дудук, аккордеон и барабан), они играли для туристов, которых было мало в будний день, никто особенно не подавал и трио слегка огорченное направились в тень шелковицы отдохнуть и перекусить, как вдруг над столами продающих армянские пироги появилась стайка голубей, желающих ухватить кусок своей добычи.
Шагающий на отдых мужчина с дудуком, совсем не мальчик, встрепенулся, выпрыгнул в небо, как вратарь Дасаев и в полете поймал жирного голубя — сколько счастья было у него в глазах, он поймал бесполезную птицу, его товарищи хлопали его по плечам, а потом ловец отпустил птицу, просто так, без увещеваний зеленых и борцов с природой, просто отпустил на волю божью птичку, лицо его светилось.

Были перед отлетом в Эчмиадзинском соборе — огромное стечение народа, священнослужители все в черном, красивые, как кинозвезды, ни одного наглого пуза, ни одной вредной старушенции, скромно, аскетично и достойно, никаких кликуш, толстожопых охранников, золотых риз и "меринов" с охраной ФСО.
Армяно-григорианская апостольская церковь окормляет народ, а не свою прорву. На службе красиво, величественно и благостно.

Встретили в городе демонстрацию против однополой любви, возглавляемую монахами, там же были любители этого дела, мирно, спокойно, без воя и бросания какашками и другими предметами, оказывается можно демонстрировать свои чувства без привычной нам дикости, все выразили свое отношение по непростому вопросу и не съели друг друга.

Был в воинской части, где сорок лет назад нес ратную службу писарем продовольственной службы, там теперь дислоцирован контингент миротворческих сил, встретили дружелюбно, командир части провел меня по местам былой славы, предложил сфотографироваться у знамени части, я из скромности не стал, да и опасался присягать мировой закулисе. На кровати, где я когда-то спал тревожным сном, никакой таблички нет. Командир, обученный в Академии Генерального Штаба, оказался очень симпатичным человеком, предлагал угощение, но я его не принял, не хотел отягощать бюджет страны, живущей трудно, но достойно.

Если вам в Армении хотят пожелать всего хорошего, говорят "цавда танем"(прошу прощение за транскрипцию), это означает "Возьму твою боль", ни на каком языке я не слышал подобное, уколоть, уязвить, насрать в душу, такого сколько угодно, а вот унять твою боль, разделить ее с тобой, облегчить твое горе сочувствием или действием, такое большая редкость.

Вот такой народ живет в Армении, ехали на такси с коллегой в гостиницу на старенькой машинке, водитель — пожилой человек, видимо живущий скромно, спросил меня, к кому мы приехали, а потом предложил придти к нему в гости, посидеть за столом с его семьей, чтобы мы не чувствовали в его стране одиноко, когда я замешкался с деньгами, шарил по карманам, он сказал мне спокойно: «Не надо, это не главное, идите.." Я ошалел от неожиданности, от простой сердечности человека, не на показ, а ведь видно было невооруженным глазом, что ему  деньги нужны, как воздух, чтобы прокормить семью...

В Ереван надо приехать.

Во-первых, здесь красиво, центр Еревана похож на европейский город больше, чем раздутая баблом Москва. За весьма скромные деньги (а где их взять) город выглядит игрушкой, пешеходная зона на ул. Туманяна с новыми домами и первой линией бутиков и ресторанов достойна Парижа и Лондона, все приспособлено для людей с ограниченными возможностями, с парковками в шаговой доступности, все сделано на века, а не тяп-ляп, как мы любим.

ЦАО Москвы с бюджетом пяти Бельгий, чуть-не чуть выродило кусок Кузнецкого Моста, пятьсот метров Никольской и ожидаемой "красотой" Лаврушинского и Климонтовского. Во-вторых, про еду, есть можно везде, заведения любой ценовой категории, от фаст-фуда, до авторских ресторанов, где любое блюдо-шедевр за очень приемлемые деньги, за четыре дня исследованы 8 (восемь ресторанов), ни одной осечки, сервис спокойный, с мужским достоинством, без халдейских и жопочных штучек, все быстро и без жеманства и выклянчивания чаевых.

 На улице нет жлобов, атмосфера умиротворяющая, ощущение безопасности в наличии, Орлов даже видел в дискоклубе проституток, много возрастных теток, тридцати-сорока лет в леопарде и стразах, о ценах ничего не сказал, не приценивался. На бульварах, где у нас сидят с ногами на лавках бомжи и прочая пьянь, километры легких кафе, простеньких, там можно выпить чаю, съесть мороженое, поесть и выпить алкоголя, такое я видел на Больших бульварах в Париже и на Рамбласе в Барселоне.
Солнце и горы вокруг, ясное небо, комфортная атмосфера, при всех сложностях жизни, которые скрывают, нет попрошаек, нет людей устрашающего вида, сдержанная доброжелательность.

Пасторальную картину я не рисовал специально, туристический взгляд всегда грешит этим, но это то, что увидел я, без очков и проплаченых комплиментов. Я многое в этот раз увидеть не успел, но я видел стадион "Раздан" — удивительное сооружение для 1973 года и до сих пор он поражает воображение, я в тот год видел великий "Арарат" с Иштояном, Андриасяном, Маркаровым и Заназаняном, весь тот  чемпионский сезон я стоял в оцеплении и помню бум армянского футбола, я ходил в русский театр, где блистал Джигарханян, я спал в оперном театре, замученный строевой подготовкой и только голос великой Гоар Гаспарян разбудил меня во втором действии, я помню Ереванский музей современного искусства, где армяне всего мира создали коллекцию современной живописи, она меня потрясла, там же я встретил девушку, которая не постеснялась разговаривать с солдатом, что в те времена было немыслимо.

Я нашел улицу в Эчмиадзине, у ворот моей воинской части, там были кафе, куда нас посылали старики побираться сигаретами, там нас кормили сердобольные армяне, с тайном мыслью, что наши мамы и папы, подкормят в России их Арменаков и Гамлетиков, я вспомнил (так письмена проступают через время), как, шагая по плацу Столичного полка, мы замирали, когда шла старший сержант строевой части Алябьева, единственная русская женщина, на которой трещала юбка выше колена, ее хотели больше белого хлеба, больше масла на завтрак, но у нее был любовник, начальник столовой и только ему, золотозубому прапорщику Тарасяну, она разжигала свой любовный костер в урочное и неурочное время, мы ненавидели его, он не только воровал наше мясо из котла, он крал нашу Алябьеву, полковую лошадь, на которой мы не имели право ездить, ее фото, сделанное украдкой в бане на задворках Академического театра имени Сундукяна украшала каждую тумбочку и она в те времена, заменяла Памелу Андерсен и саму Шерон Стоун....

Я не увидел многое, но оказалось я многое помню, пару десятков слов, они выплыли из глубинного сервера, они спали сорок лет, пока я не вернулся туда, где всегда светит солнце, где вода, вторая после Щвейцарии, а воздух можно продавать, как лекарство.

 Московские армяне отличаются от ереванских, как северные корейцы от южных, такие же различия и у евреев диаспоры и израильтян, отрыв от исторической Родины не делают людей из диаспоры хуже, они просто другие, московские армяне богаты, раскованы, они, конечно, помогают своей родне на родине, все армяне с благодарностью помнят, как в тяжелый год, когда вся Армения сидела без тепла и без света, великий Шарль Азнавур оплатил счета за электричество всем (Всем!!!) жителям страны, я не знаю такого случая в других странах, а в России подавно, но мне рассказали случай, который меня потряс.

Девяностолетний академик Сергей Амбарцумян, член десяти иностранных академий, был остановлен охранником премьер-министра, пришедшего на встречу с лидером страны и такое бывает, к сожалению. Люди есть люди, даже камни Масиса иногда не выдерживают.

Pзакрывая тему своего путешествия в Армению, мне хочется одного, я хочу, чтобы наступило время, когда армянский народ соберется на своей земле, я думаю, что такие времена не за горами и явит всему миру свою красоту и свое величие, какое было в нем со времен государства Урарту, ведь не зря Ковчег приплыл на Арарат, в этом был замысел Творца, а когда вода ушла, с этой земли заново начался род людской.

До свиданья, Армения! До скорой встречи...

Татьяна ДАНИЛЬЯНЦ: "В Музее Параджанова я чувствую себя защищенной — я дома!"

        Есть люди, представлять которых поначалу сложно, но потом — чрезвычайно легко. В силу многогранности и успешности героя, необходимо перечислить все его достижения, все ипостаси и т.д. Однако, раз познакомив с ним читателя или зрителя, можно впоследствии ограничиться лишь именем и фамилией — этого будет более чем достаточно, поскольку его уже любят, ждут...

Итак! Кинорежиссер, фотограф, поэт, куратор программы "Арт-хаус в коротком метре", автор нескольких короткометражных и документальных фильмов, среди которых такие известные, как "U", "Фрески снов", "Сад, который скрыт" и нескольких персональных мультимедиальных проектов, включающих фотографию, аудио- и видеоинсталляцию — "Венеция", "Венеция. На плаву" и др.

Далее! Автор трех поэтических книг стихов: "Венецианское", "Белое", "Venezianita". Дважды лауреат Международного фестиваля свободного стиха. Член Союза литераторов РФ и Международной ассоциации искусствоведов, член Союза фотохудожников. Участник многочисленных поэтических выступлений в России и Европе, постоянный участник выставок в Москве и Венеции.

Ну а теперь покороче, наш гость — Татьяна ДАНИЛЬЯНЦ.

— Как ты оказалась в армянском кинопространстве?

— Впервые я приехала в Армению в 2007 году на фестиваль "Кин", был представлен мой фильм "Сад, который скрыт". Картина удостоилась специального приза фестиваля, после чего я познакомилась с "Золотым абрикосом" и впоследствии дважды представляла там свои работы — "Сад, который скрыт" и "Венеция. На плаву".

— Армянское происхождение как-то находит отголосок в твоем творчестве: помогает, мешает?..

— Довольно сложный вопрос, требующий, безусловно, обширного ответа... Мой дедушка был чистокровным армянином — хотя и, с одной стороны, обрусевшим, но, с другой, абсолютным приверженцем культурных армянских кодов: большая родня, обильные застолья, общинный менталитет, и т.д. Так что мое знакомство с Арменией, точнее с "армянским стилем жизни", произошло достаточно рано: помню родственников, приезжавших к нам с многочисленными подарками, опять же застолья, радость...

После 14 лет начался процесс моей европеизации: училась, стажировалась, много ездила по Европе — Италия, Бельгия, Польша... Возвращение к Армении состоялось уже непосредственно по приезде сюда.  

Говорить о том, как армянская культура проецируется на то, что я делаю, довольно сложно, поскольку это происходит на глубоко подсознательном, я бы сказала, скрытом уровне. Когда я слышу армянскую музыку, совпадение моих вибраций с ней — практически стопроцентно. А музыка, как известно, не врет...

— У документалиста Татьяны Данильянц нет желания снять фильм об Армении?

— Позволь изначально поправить тебя — в первую очередь я "игровик", а потом уже документалист: моими мастерами были всемирно известные кинорежиссеры Анджей Вайда и Кшиштоф Занусси. Но ввиду моего персонального, а может быть, общемирового кризиса, связанного с игровым полнометражным кино, я никак не решусь на игровой дебют, хотя и сняла три короткометражки. Одна из них — "Фрески снов", с известной итальянской актрисой Чечилией Дацци в главной роли, — довольно успешно прошла по Европам. Признаться, сценарий фильма уместился у меня на одной странице. Во "Фресках снов" абсолютно нет слов, только музыка Антона Батагова, написанная специально для фильма.

Отвечая на твой вопрос, скажу, что вот уже несколько лет я, как курица с яйцом, ношусь с проектом фильма о Ереване. Этот проект мне очень дорог, поскольку в нем актуализируется еще одна часть моей деятельности — поэзия. И потом этот проект не может не быть поэтическим — ведь это мое приношение Еревану!

— Поэма?..

— Нет, это будет документальное кино, но по форме поэтическое.

— Павел Костомаров — оператор небезызвестного фильма "Как я провел этим летом", — оказавшись в Ереване, влюбился в Конд и даже пообещал снять картину об этом ереванском квартале. А что тебя поразило в столице?

— Безусловно, если говорить о полном растворении, то единственное место в Ереване, куда я прихожу как к себе домой, это музей Параджанова. Могу даже локализировать — это дерево Параджанова. Под ним я чувствую себя защищенной — я дома!

— Ты частый гость как кинофестивалей, так и поэтических форумов. В этом аспекте, как проявляется твое общение с Арменией?

— Как поэт и переводчик я приезжала в Армению дважды: впервые как участник Форума писателей и переводчиком, а затем в апреле этого года побывала на первом поэтическом фестивале.

Признаться, есть выступления, которые запоминаются на всю жизнь. В рамках Форума писателей и переводчиков таким выступлением для меня стал вечер в культурном центре "Григор Нарекаци" — презентация моего поэтического сборника "Красный шум". Я не говорю о реакции посетителей — замечательна публика: как форумная, так и местная, — все было выше всяких моих ожиданий! Без ложной скромности скажу, что это было одно из самых сильных моих выступлений. Вот так состоялось мое знакомство с литературной Арменией. В этом же году я познакомилась с армянскими литераторами более старшего поколения, и это тоже очень сильно повлияло на меня...

— Есть шутка, мол, творчество и сотворчество — как пение и сопение. И тем не менее не рождалось ли желания устроить совместный литературный проект?

— Конечно, рождалось — тем более в области литературы. Но, как это ни смешно, чем больше я мечтала, тем больше мне приходилось работать в одиночку... Конечно, я абсолютно раскрыта для сотрудничества с армянскими литераторами, сценаристами и даже фотографами. И если мы окажемся на одной волне, то это будет просто потрясающе.

— Ну и напоследок хотелось бы узнать, над чем работаешь сейчас, чем готовишься порадовать в ближайшем будущем.

— Я продолжаю представлять поэтическую книгу "Красный шум" — впереди еще ряд фестивалей, где она будет представлена. Книга постепенно переводится на другие языки. Это очень важно, поскольку это веховая книга для меня — во-первых, она довольно большая, а во-вторых — в ней представлена моя поэзия разных лет, разных этапов моего творчества. Параллельно я начала писать новую поэтическую книгу, которая также детерминирована по главам, но имеет очень четкую конкретную концепцию.

Если говорить о кино, то, как учил меня Кшиштоф Занусси, "режиссер и продюсер должен иметь в своем портфеле много-много проектов — в этом случае есть вероятность реализовать хотя бы один из них". Я и режиссер, и продюсер, но похвастаться обилием заявок и синопсисов не могу. Однако существующие проекты очень дороги мне, и дальше уже все зависит от совпадения целого ряда фактов, что и может ознаменовать старт одного из них. Среди них один из самых важных для меня — конечно, фильм о Ереване!

Андрей АСТВАЦАТУРОВ: "Меня читают, наверное, потому, что мои романы рассказывают о детстве..."

     "Скунскамера" — вторая по счету книга петербургского писателя Андрея Аствацатурова — вошла в шорт-лист премии имени Довлатова, лонг-лист премий Национальный бестселлер и Большая книга, а совсем недавно удостоилась приза зрительских (читательских) симпатий в рамках литературной премии "НОС" (Новая словесность).
          Об этом и не только беседуем с нашим соотечественником — филологом и писателем Андреем АСТВАЦАТУРОВЫМ.

— История самого названия изложена в тексте, мне ее рассказал гениальный питерский художник Андрей Сикорский: приехавший в Питер молодой человек пытается найти знаменитую Кунсткамеру и спрашивает прохожих, где, мол, находится скунскамера, место, где показывают уродов-скунсов. "Скунскамера" для него звучит понятнее, чем "кунсткамера". Это анекдот, открывающий для меня метафору человеческого существования. Человек робко существует в запертом пространстве чужих идеалов, чужих идей, чужих переживаний и смердит духовно, подобно тому как скунс, животное милое, но чрезвычайно трусливое, смердит физически. Впрочем, человек иногда готов разбить стены свой камеры, порвать с идеалами, но, оказавшись на свободе, он боится ее и стремится назад, в свою тюрьму. Когда я сочинял роман, мне было интересно подобрать соответствующий ритм этой идее, систему образов и сцен, ее иллюстрирующих. И я меньше всего думал в этот момент о литературных премиях.

— А как вообще относитесь к всевозможным премиям?

— Вполне положительно, поскольку они материально поддерживают литераторов, оказавшихся в связи с исчезновением СССР на самообеспечении. Особенно это важно для молодых, начинающих авторов, которые мечутся между желанием писать и необходимостью зарабатывать деньги. Для них существует премия "Дебют" — это отличный шанс. Но я далек от иллюзий, что премии в самом деле вручают наиболее ярким, интересным текстам. Это в большинстве случаев игра интересов, помощь другу, поддержка человека из "своего" литературного лагеря, поддержка издательства и т.п. Года четыре назад мне рассказали забавную историю. Члены жюри одной уважаемой премии позвонили одному очень хорошему писателю, мастеру, учителю, и сказали: "Мы тебе в этом году выдадим премию, пришли срочно рукопись". Тот ответил, что, мол, начал работать над текстом, но ничего толком нет. "Срочно!" — сказали ему. Ну, он и написал "срочно", как велели. Деньги все-таки, почти полмиллиона. И получил премию от своих друзей. Единственное, что текст вышел неудачный и поспешный, немного недостойный автора.

— На ваш взгляд, почему ваша книга пользуется таким успехом?

— "Таким" успехом пользуются скорее книги Пелевина, Сорокина, Улицкой и Прилепина. Мой успех гораздо более скромный, но у моих книг в самом деле вроде бы появился свой читатель. Успех у читателя, как правило, никакого отношения не имеет к замыслу автора. Меня читают, наверное, потому что мои романы рассказывают о детстве, и читатели узнают что-то родное, до боли знакомое.

— Не мешают ли вам тени предков, в частности вашего известного деда?

— Тени предков мне мешали, когда я находился только в пространстве филологии и преподавания. Там у меня всегда возникало ощущение, что меня могут сравнивать с моим великим дедом, академиком Жирмунским, и это сравнение будет явно не в мою пользу. Дед был в самом деле величайший филолог ХХ века, многопрофильный специалист, основатель нескольких направлений как в языкознании, так и в литературоведении. Мои заслуги в области филологии куда более скромны. Но сейчас я оказался вовлечен в другую область — в литературный процесс, и здесь я скорее предоставлен сам себе и могу существовать без оглядки на деда.

— Поговорим о ваших армянских корнях. В переводе с армянского "Аствацатур" — "Богом данный". Ощущаете себя армянином?..

— Армянином был мой дед по отцовской линии, Георгий Николаевич Аствацатуров. Он родился в Грузии, в армянском селе и свободно говорил на трех языках: армянском, грузинском и русском. Был очень способным юношей, мечтал стать врачом и в начале тридцатых отправился в Ленинград. Закончил Военно-медицинскую Академию, там же и начал работать военным врачом. В годы войны готовил медицинские кадры для фронта, работал в госпиталях. Он был высококвалифицированным врачом, и к нему за помощью обращались многие очень известные люди, например знаменитый советский военачальник, герой Сталинграда Василий Иванович Чуйков. Дед за годы жизни в России сильно обрусел, говорил по-русски без акцента. Но при этом всегда помнил, откуда он родом. У него сохранились в каких-то мелочах, в общении с людьми, в том, как нужно выстраивать отношения с близкими, или как нужно вести стол, когда приходят гости, специфические кавказские привычки. Эти привычки, нюансы поведения передались отцу и мне — мы как-то почти бессознательно их усвоили.

...Я всегда интересовался тем, что происходит в стране, откуда родом моя семья. В 1988 году был, как мне показалось, некоторый подъем национального самосознания у армян, живших за пределами тогда еще республики. Помню, питерское землячество активизировалось, консолидировалось. Устраивались разные встречи, проводились семинары, читались лекции, посвященные Карабаху, истории Армении, армянской литературе. Я приходил, знакомился с людьми — неизменно была очень доброжелательная обстановка... Помню, как в большой компании, вооружившись граблями и лопатами, мы приводили в порядок армянское кладбище. Это часть большого Смоленского кладбища в Питере, образовавшаяся в конце 18 века вокруг армянской церкви Воскресения Христова. Церковь, кстати, тогда была в ужасном состоянии, не действовала и представляла собой склад-помойку. Помню, внутри мы обнаружили двухметровый бюст Сталина, которому там совершенно уж нечего было делать. Общими усилиями мы его выволокли наружу, и он еще потом долгое время стоял у церкви как часовой. Сейчас я стараюсь следить за тем, что происходит в Армении. В Ереване живет мой двоюродный брат Александр Гаспарян со своей семьей. Так получилось, что мы ни разу не виделись, но часто переписываемся и иногда общаемся по скайпу. Брат смотрит телепрограммы с моим участием, говорит, что чувствует наше с ним родство, мою близость к Армении.

— Вы знакомы с армянской литературой?

— Дед приучал моего отца, а затем меня читать армянскую литературу. В школе, в девятом, кажется, классе я даже делал доклад, посвященный армянской поэзии начала ХХ века. На русский язык она, по-моему, неплохо переведена. Я даже сейчас могу наизусть процитировать некоторые стихи Егише Чаренца. Но что сейчас происходит в армянской литературе, какова специфика литературного процесса в Армении, я, к сожалению, не знаю. Хотелось бы приехать и познакомиться со всеми его участниками...

«Наша жизнь — театр, ведь он и продлевает нам ее...»

В рамках Миссии народной дипломатии “Все едут в Ереван” в столице со спектаклем “Подслушанное, подсмотренное, незаписанное...” выступил московский театр “Школа современной пьесы”. Что интересно, участниками обоих “импровизированных” спектаклей по одноименной пьесе Е.Гришковца стали не только москвичи, но и эстонские артисты, и даже представители ереванского театра им. Станиславского. Как тут не вспомнить знаменитую кавээновскую фразу о том, что лучшая импровизация — это хорошо сделанное домашнее задание. Ведь по ходу действа заявленным актерским “импровизом” не особенно и пахло... Оба спектакля были отыграны импровизированным составом (что есть, то есть), но по строго выверенной формуле, с использованием четких текстов и заранее заготовленных видеоматериалов. Такой вот микс-экспромт, такая вот международная дипломатия...

Об этом и многом другом беседуем с одним из основателей театра — народным артистом России Альбертом ФИЛОЗОВЫМ.

— Альберт Леонидович, как вам Ереван и ереванский зритель?  
         — Да, это мое первое посещение Армении, хоть я и всегда стремился сюда, и, как видно, не зря. Ереван совершенно не похож ни на какие другие города. Есть города-женщины и города-мужчины — к примеру, Париж и Санкт-Петербург. Ереван — абсолютно мужской город, гордый, гостеприимный... Мне очень понравился Каскад, замечательный вид, открывающийся сверху. А вечерний город — это вообще что-то фантастическое — просто магнит какой-то... Я уже не говорю о мощнейшей энергетике Эчмиадзина, Гарни, Гегарда... Сказка!

Что же касается спектакля, не знаю, было ли больше в зале армян или русских, но прием был очень теплым. Естественно, было приятно играть для такого зрителя. Вообще, я искренне приветствую гражданские инициативы, как Миссия народной дипломатии, благодаря которой мы оказались в Ереване. Именно таким образом, считаю, сглаживаются все шероховатости между бывшими союзными республиками. К примеру, до этого мы побывали в Вильнюсе: сначала выступили в Национальном литовском театре, а потом — в русском. Так вот, в литовском театре нас принимали гораздо лучше! Потому что все обиды прошлого как бы забылись, и пришло новое поколение, которое принимает вчистую, безо всяких оглядок назад.

— В спектакле, кроме вас, заняты известные российские артисты — Елена Санаева, Татьяна Веденеева... А также эстонские и ереванские актеры. Чем было продиктовано такое решение?

— Ну, наверное, этот вопрос стоит адресовать худруку театра, нежели мне. Хотя, признаться, сама пьеса Гришковца предполагает такое вот свободное общение, импровизацию... В мини-сюжетах, из которых состоит весь спектакль, были задействованы актеры трех разных театров. Играть было довольно интересно, поскольку мы не знали, что “выкинет” тот или другой коллега... Уж как получилось, судить зрителю.

— Вы, представитель классической школы, являетесь одним из основателей театра “Школа современной пьесы”. Как относитесь к неожиданным, порой откровенно спорным способам поиска в современной драматургии и режиссуре?

— Очень положительно, поскольку это живое! Мешают всякие набившие оскомину штампы и трафареты. А поскольку творчество живое, то и мы всегда пытаемся быть живыми. Особенно актеры, стоявшие у истоков основания этого театра, — нам это очень любопытно и приятно.

— Вы вели во ВГИКе курс вместе с Арменом Джигарханяном. С кем еще из армянских коллег поддерживаете отношения?

— С Арменом работать было сплошное удовольствие — представьте, мы никогда не обсуждали заранее учебной программы! И ни разу не было, чтобы мы разошлись во взглядах по какому-то поводу: все, что нравилось ему, было по сердцу мне, и наоборот, соответственно. Это касается как преподавательской деятельности, так и актерской. Хотя, признаться, мы редко с ним пересекались на съемочной площадке, потому что наши эпизоды снимались отдельно, и зачастую я приезжал сниматься, когда Армен уже заканчивал свои съемки.

Однако из армянских коллег в первую очередь я должен отметить свою давнишнюю дружбу с Владимиром Мсряном, которого, увы, не стало три года назад. Мы познакомились с ним на съемках кинофильма “Николо Паганини”. Это был замечательный глубокий и безумно одаренный артист! По праву созданный им образ гениального скрипача считается лучшим в мире. Я видел итальянский фильм, там играл какой-то немецкий актер — очень скучное зрелище. То ли дело Мсрян — его Паганини останется в веках... Он был, конечно, создан для этой роли. Незадолго до его смерти мы встретились на юбилее картины, в Петербурге, а потом... Я всегда с большой теплотой вспоминаю о нем. Светлая память...

— Увы, не редки примеры, когда актеры становились “заложниками” своих персонажей — Шурик, Штирлиц, Холмс, Паганини... И что бы потом ни делал актер, зритель неизменно смотрел на него, сравнивая с уже полюбившимся образом...

— Конечно, сложно актеру бороться с этим. Но что поделать, ведь это нормально — когда бывает какая-то удавшаяся роль и зритель принимает личностно актера, то отсвет его индивидуальности ложится на все. Я помню, когда Петр Олейников играл Пушкина в картине “Глина”, то как только он появлялся на экране, зал начинал смеяться — “Ваня Курский!” И никто его не воспринимал как Пушкина, все видели в нем Ваню Курского из “Большой жизни”... Это нормально, и надо стараться видеть в этом положительные стороны. То, что Мсряну удалось так воплотиться в образ Паганини, что его никто уже иначе не воспринимал, поверьте, очень большая актерская удача!

— Ваш мистер Бэнкс из “Мэри Поппинс, до свидания!”, хватаясь за сердце, говорил: “Бегом, бегом от инфаркта!..” Вам 75 и вы в прекрасной форме. Раскроете ваш секрет — спорт, диеты?..

— Работа и только работа! Это вам и спорт, и диеты, и намного большее. Лишь работа помогает оставаться в тонусе, на сцене забываются все болячки, и это известно каждому актеру. Поэтому и безработица у нас, мягко говоря, не приветствуется. Наша жизнь — театр, в итоге он и продлевает нам ее.

— И напоследок, пару слов о ваших творческих планах...

— Есть такой замечательный драматург Вадим Жук. Он работает в совершенно потрясающей стилистике — к примеру, к “Горе от ума”, представленному у нас в виде мюзикла, им “дописан” текст в грибоедовской манере. “Чайка” им тоже по-своему переложена, но чеховскими словами. Сейчас он сделал то же самое с “Шинелью” Гоголя, где я буду играть Акакия Акакиевича. На данный момент мы ждем лишь музыку, которую напишет Максим Дунаевский, чтобы приступить к работе над спектаклем...

«Санечка, не пиши стихов — расстреляют, а того хуже — посадят!»

        “Прошло 25 лет, и я снова здесь — здравствуй, мой дорогой Ереван!..” Этими словами начался в театре музкомедии им. Пароняна творческий вечер известного российского актера, режиссера и, как выясняется, замечательного поэта Александра ПАНКРАТОВА-ЧЕРНОГО.

Фильмы с его участием помнят и любят многие — “Белая кость”, “Мы из джаза”, “Зимний вечер в Гаграх”, “Где находится нофелет?” и другие, - но мало кому известно, что стихи Александра Васильевича аж на 16 страницах представлены в Королевском журнале Великобритании! И уж точно не многим нашим читателям известно, что написанная им молитва “Господи, дай же мне волю” была утверждена Синодом РПЦ МП для открытия Храма Христа Спасителя и исполнена И. Кобзоном. Он также награжден литературными премиями “Петрополь” и премией Ксении Блаженной, премиями имени Пушкина и имени Франца Кафки...

Александр Васильевич поделился своими воспоминаниями об Армении, рассказал о нелегком пути поэта, прерванном еще в 70-х “чуткой” кагэбистской рукой, ответил на вопросы из зала, и, конечно же, весь вечер звучали его стихи, полные глубокого смысла и огромной любви...

— Рассказывать о ролях в кино я могу очень долго. А об Армении — еще дольше! И вообще меня армяне редко называют Панкратовым — везде, в любой точке мира, армяне называют меня Панкратяном и... угощают коньяком. Это началось после того как я исполнил роль армянского милиционера Гранта Даниеляна в фильме Георгия Кеворкова и Рубена Геворкянца “Белая кость”. Потом планировали снимать продолжение этой замечательной комедии, но Союз распался, кинематограф остановился и проект тоже... А продолжение хотели снимать в Италии: Грант Даниелян отправлялся бороться с итальянской мафией!

...Годы берут свое, и моя любовь к Армении продолжается в дружбе с армянскими коллегами и в первую очередь с Арменом Джигарханяном. Он вообще нашу троицу — Джигарханян, Данелия и я — называет “тройкой вороных”. Очень дружим, часто встречаемся и даже по очереди ложимся в одну и ту же кардиологическую клинику, в ту же палату, и делаем это так, незаметно. Сначала въезжает Джигарханян, потом через недельку эстафету принимает Данелия ну и, наконец, я. Палата у нас обжитая, кроме нас никого туда больше не вселяют. И вот когда вышел мой первый сборник стихов под названием “Шаги к стихам”, Джигарханян прочитал его и сказал: “Мальчик мой, ты взрослеешь...” Потом мы снова проходили по очереди лечение: Джигарханян оклемался, затем я — у меня всего лишь четвертый микроинфаркт, — и наконец вышла моя новая книжка. Первый же экземпляр я подарил Армену Борисовичу. Прошел день, второй, третий — от Джигарханяна ни звука. Ну, думаю, не понравилось, наверно. Вдруг на пятый день звонок в пять часов ночи — “Мальчик мой, ты повзрослел!”

...Вот так мы и дружим. Однажды Джигарханян спросил: “Санечка, знаешь, почему мы не сироты?” Я замялся. “Да потому что у нас есть РОДИНА! — ответил он. — Не было бы Родины, мы — голь перекатная...”

— Почему вы так долго и тщательно скрывались как поэт?

— Так это не я — это меня скрывали. Учась в Горьковском университете, на одном из студенческих вечеров я имел неосторожность прочитать свое довольно открытое и, естественно, неугодное правящему режиму стихотворение. Меня тут же вызвали в КГБ и взяли подписку о том, что я не буду писать и тем более читать своих стихов. А также лишили права поступления в какой-либо из советских вузов. И лишь благодаря ловкости, известной хитрости и помощи старших товарищей мне удалось впоследствии поступить и окончить режиссерский факультет ВГИКа, мастерскую Е.Л.Дзигана.

Но стихов я так и не читал, хотя тайком писал, конечно. Об этом были в курсе лишь очень близкие друзья. Первой меня “раскусила” Белла Ахмадулина. Я долго уверял, что более стихов не пишу. Но она все прекрасно понимала. В итоге мы засиделись до глубокой ночи, читая друг другу стихотворения... Я был очень дружен с Беллой Ахатовной и ее мужем, и, что парадоксально, каждый раз, когда мы договаривались встретиться, я непременно опаздывал. Не специально — ну так получалось... А потом Беллы не стало. Известие это поразило меня, я рванул со съемок что есть мочи, но... не успел на похороны. Придя на кладбище, оставил у могилы записку: “Прости меня, Белла, я опять опоздал...”

Я вырос на Алтае, моя семья была репрессирована. Мужчины в моем роду — в основном военные — все попали в жернова советской системы: были расстреляны, репрессированы, сосланы... Маме стоило больших трудов поднять нас. Помню, я был еще школьником, она, узнав, что пишу стихи, сказала: “Санечка, не пиши стихов — расстреляют. А того хуже — посадят!” Возможно, это единственное, в чем я ослушался ее, но до сих пор все поэтические сборники посвящаю и буду посвящать своей горячо любимой Маме.

— “Только ненормальный может захотеть научиться степу с такой походкой, как у тебя!” — заявляет Беглов в фильме “Зимний вечер в Гаграх”, но ваш Аркадий не сдается. Говорят, и в жизни вы не особенно музыкальны, однако огромную популярность вам принес джаз, не так ли?

— Да. Но вот именно джаз я как раз играть и не умею. У меня с детства нет музыкального слуха. И я пытался донести эту мысль до Карена Шахназарова, но он мне не внял. Он уверял, что сибиряки — народ настырный и всего могут добиться, если с них построже требовать. Вероятно, он был прав, потому что в итоге возникло всеобщее заблуждение. И меня стали приглашать сниматься в музыкальные фильмы и даже участвовать в джазовых фестивалях, начали принимать в джазовые клубы. На все эти инициативы я честно отвечал, что у меня нет слуха. Но меня никто не слышал. Кто из нас глух, я так и не понял...

— Как вы отнеслись к информации о готовящемся выпуске фильма “Мы из джаза-2”?

— Чушь полнейшая! Какие-то молодые люди написали сценарий, надеясь на продолжение, но мы все отказались от этой идеи, так как не видим целесообразности в данной работе, и вообще два раза в одну и ту же реку не входят!

— Вы же режиссер по образованию. Почему же мы сначала узнали о вас как о киноактере? Не хотели снимать?

— Мне не давали снимать картины. Цензура была жестокой, сценарии мои запрещали. Я сидел по пять лет без работы. Потом повезло — попал ассистентом к Андрону Сергеевичу Кончаловскому на “Сибириаду” и там впервые снялся в небольшой роли Сашки — верхового на нефтяной вышке. И после этой роли меня стали приглашать на актерские работы. Я не отказывался ни от чего, потому что насиделся без дела. И по сей день не отказываюсь, потому что без работы я зверею. Я люблю работать.

— А свои режиссерские таланты применяете в жизни?

— Конечно. Каждый человек — режиссер своей судьбы. Кто-то удачно ее режиссирует, а кто-то — нет. Поэтому к слову “карьерист” я отношусь хорошо. Потому что карьерист — это тот, чей спектакль удался. А это заслуживает аплодисментов. Если, конечно, за достижением карьеры не стоит подлость. Если ты пришел к своей цели, значит, ты хороший режиссер. Я был деревенским мальчиком с Алтая. И поставил цель — покорить Москву. Писал стихи, которые мне запрещали. А теперь меня приняли в ассоциацию писателей Европы. Предисловие к моему сборнику стихов написала Марина Арсеньевна Тарковская, затем вышла вторая, огромный том, в котором я “уже повзрослел”, как сказал Джигарханян... В “Королевском журнале” в Англии 16 страниц моих стихов. Я мечтал служить во флоте, потому что все девушки из нашей деревни бегали за моряками. Попал служить в знаменитую Таманскую дивизию. Все главное получилось. Что плохого в том, что я верно срежиссировал свою жизнь?

— Какое ваше самое яркое воспоминание о Ереване?

— Не могу назвать это воспоминанием ярким, поскольку связано оно с одной из самых трагических страниц вашего народа. Но мне этот день, точнее ночь, не забыть никогда... 25 лет назад мы заканчивали съемки “Белой кости” в Ереване. Меня поселили в гостинице “Ширак” на самом верхнем этаже. Ночью, примерно часам к двум, проснулся от страшного гула. Тринадцатый этаж, я вышел на балкон, и вижу... в город въезжают танки! Обеспокоенно стал звонить друзьям — Рубену Геворкянцу, Феликсу Егиазаряну... Они говорят: “Ты тоже не спишь?.. Войска вводят в город”. Мы все были в шоке, это было что-то непонятное, ненормальное... На следующий день мы ходили по городу, видели, как армянские девушки подходили к солдатам, вставляли им гвоздички в стволы автоматов, чтобы те не стреляли. Пожилые женщины приносили лаваш, шашлыки жарили, кормили солдат, чтобы не было кровопролития... Тревожное было время. С тяжелым сердцем я прощался с Ереваном. И только прилетел в Москву, как новый удар — спитакское землетрясение... Первым долгом связался с Геворкянцем и попросил перечислить мой гонорар за фильм “Белая кость” в фонд пострадавших. Так же поступили многие мои российские коллеги. 

И вот я снова здесь, спустя столько лет, столько тяжелых лет... 

Сегодняшний Ереван, конечно, другой. Не могу дать точной характеристики, и вряд ли это стоит делать. Но одно безусловно — город живет, и слава Богу! Я не прощаюсь, до новой встречи, дорогие друзья!