Гаяне Асламазян: нужны перемены внутри нас — о культуре, ценностях и будущем Армении

Что происходит с человеком искусства, когда он смотрит на свою страну издалека — но чувствует её острее, чем многие изнутри?

Эта беседа состоялась онлайн — между разными континентами и часовыми поясами. Но по ощущению она была очень близкой. Разговор с Гаяне Асламазян — телеведущей, актрисой, искусствоведом, человеком ясной мысли и внутренней свободы.
Сегодня Гаяне живёт в США, активно работает, снимается в сериалах и продолжает быть включённой в культурный и общественный контекст Армении. В этом интервью мы говорим не только о профессии и творчестве, но и о пути — о первых шагах в искусстве, о периодах и решениях, о страницах биографии, которые редко становятся публичными.

Отдельная часть разговора посвящена современному экранному пространству: сериалам, формату, качеству, ответственности актёра и создателя контента. Мы говорим о том, как Гаяне относится к индустрии, в которой сегодня работает, и что для неё по-прежнему остаётся главным критерием — в искусстве и в жизни.

Но этот разговор выходит далеко за рамки профессионального. Мы обсуждаем происходящее в Армении сегодня, роль интеллигенции и молодёжи, вопросы ценностей, идентичности и будущего. Затрагиваем болезненную и сложную тему противостояния нынешней власти и Армянской апостольской церкви — без лозунгов, но с попыткой осмысления.
Это диалог без заготовленных ответов. Разговор о том, с чем мы идём в будущее — и есть ли у нас язык, чтобы о нём говорить.

«Армения красива, уникальна, но особенно меня потряс Нораванк…»

Несколько десятков выпусков передачи российской «Хочу знать» было посвящено Армении, армянской истории и армянским традициям. Автором более тридцати из них является популярный телеведущий, журналист и писатель Борис Бурда, остальные снял лично автор программы, известный российский теле-ведущий, теле- и кинопродюсер — наш сегодняшний гость — Михаил ШИРВИНДТ.

— С вашей легкой руки возрос интерес к Армении, к примеру, практически все туристы мечтают посетить Татевский монастырь, столь красиво и профес- сионально представленный в одном из ваших выпусков. А каковы были лично ваши ощущения от посещения Армении?

— Ну, начнем с того, что мы с Бурдой в разное время были в Армении, и его вклад в освещение Армении не менее серьезен. О его ощущениях сказать не могу, а мои — самые прекрасные! Я не был в Армении страшно сказать сколько лет, но сейчас она произвела на меня потрясающее впечатление, изменилась. Ереван стал очень уютным, комфортным городом.

Проводить аналогии между той Арменией и нынешней довольно сложно: все, что я видел, очень нравилось, радовало. Мы ездили, снимали самые интересные привлекательные туристические места, и все было красиво, уютно, вкусно и дружелюбно. Это главный знак, главное впечатление, которое осталось. А огрехов я не искал, потому и не увидел.

— А есть место, которое особо запало в душу?

— Все достопримечательности интересны, уникальны. Но меня потряс красавец Нораванк на вершине горы. Потряс своей мощью, статностью и в то же время нетрадиционностью, некой даже наивностью изображения святых. Также памятна история о том, как в церковь пришла как-то девушка в неподобающем виде - шортах и футболке, и священник сделал ей замечание, но та, пропустив слова мимо ушей, уверенно зашла в притвор церкви, и буквально через минуту в ужасе выбежала оттуда. Оказывается, подняв глаза к потолку, она ясно увидела на потолке проступившие черты лика Христова. Мы тоже видели этот лик, и это изображение нашло место в одном из наших выпусков.

— Как вы воспринимаете присутствие армян в российском телепространстве? С кем сотрудничаете?

— Начнем с того, что во мне идеально замешано две национальности: стопроцентно русская и стопроцентно еврейская. Это дает мне возможность с иронией относиться и к тем, и к другим. Последние гонения Сталина были на безродных космополитов. Вот я безродный космополит, и для меня не существует разделения на национальности, а есть разделения на людей. Мне совершенно не важно, какой нацпринадлежности человек — никогда национальность не определяет его отрицательных или положительных генов, предрасположенностей. Я знаю армян, которые активно участвуют в пропагандистском мире, выступают по СМИ, словом, делают то, что мне неприятно. Но есть и те, которые выступают против них. Так что был бы человек хороший, и совсем не важно, какой он национальности.

…У меня есть друзья как армяне, так и азербайджанцы, — причем и в их странах, и в России. Это нормальные, цивилизованные люди. А нормальность подразумевает здравый смысл, ум, нестадность. А люди, подверженные стадным инстинктам, мне неинтересны… Мы живем в страшное время: народы сбиваются лбами, людей настраивают друг против друга — украинцы, турки, египтяне, — и народ, привыкший за столько лет к тоталитарному режиму, пардон, как баран начинает не любить какую-то нацию. Среди моих друзей таких людей нет. Поэтому если мы говорим о цивилизованности, что подразумевает наличие не только спинного, но и головного мозга, — то среди этих людей нет и не может быть национальной розни, к какой бы нации они ни относились.

…Мы часто ходим с друзьями в один ресторан на Никитской, чтобы слушать дудук. И там уже знают, что с нашим приходом вся это попсово-ресторанная чушь должна замолкнуть, и должен звучать наш любимый дудук. Чарующая музыка…

— Сегодня много говорят о важности «интеграции культур», создаются совместные организации, фонды… Как вы к этому относитесь?

— Никак. Потому что опять же это все, на мой взгляд, искусственно, запротоколировано и не имеет никакого отношения к реальности. Есть объективное проникновение культур, которое преодолеет все стены и… любые, еще лучше, не стены. Я часто летаю, и когда стюардесса в самолете сообщает, что этот год, к примеру, объявлен годом литературы в России, хочется просто заткнуть уши, чтобы не слышать этой ахинеи! Кем объявлен? На каком основании? Чушь. Почему во всем мире такого не существует? Да потому что если какой-то объект культуры хорош, он моментально становится мировым достоянием. А у нас — что в советское время, что сейчас — эти объекты навязывают. И получается унылая картина…

— Какие у вас творческие планы и когда ожидается следующее посещение Армении?

— На предмет телевидения никаких планов нет: мне настолько омерзительно, что там сегодня происходит, что в ближайшее время я там не окажусь ни в каком качестве, хоть мне и активно предлагают. Что касается приезда в Армению, просто как человек всегда буду рад снова посетить эту прекрасную страну. Я недавно открыл кафе, правда, с еврейским уклоном, так что, почему бы не поехать, как говорится, по обмену опытом: мне очень нравится ваша кухня, у вас все очень вкусно. Так что весьма вероятно, приеду…

— Ну и напоследок ваше новогоднее пожелание…

— Сейчас одно пожелание — чтобы все успокоились, и покой, наконец, пришел в дома, в сердца наши — нормальных, хороших людей, не подверженных всему этому кошмару.

Рубен Пашинян, "Новое время"

Андрей МАКСИМОВ: “С тех пор, как вы обрели независимость, я в Армении не был. Не зовут...”

        9 мая в Армении отмечается тройной праздник — День Победы в Великой отечественной войне, день освобождения Шуши и день создания Армии обороны НКР. Многие как в Армении, так и за ее пределами делятся своими мнениями о войне, победе, смене эпох, точнее, изменении восприятия понятий “война” и “победа”... “Пока мы понимаем — что это великий Праздник, мы — люди. Мы — страна. В последние дни я убедился, сколь многое нас разделяет!” — считает писатель и телеведущий Андрей МАКСИМОВ, с которым нам удалось связаться посредством интернета.

— Я поздний ребенок, сын фронтовика. Кстати, мой отец — поэт и драматург Марк Максимов — был очень тесно связан с Арменией и любил вашу страну. Он написал сценарий знаменитого фильма о Камо “Лично известен”, переводил стихи ваших великих поэтов — таких, как Геворг Эмин и Сильва Капутикян. Так вот он прошел всю войну, большую часть которой воевал в партизанском отряде имени 13-ти под командованием Героя Советского Союза Гришина.

Всю жизнь я рос как бы в памяти войны. Для меня это не просто праздник неких людей, а праздник моего папы, его однополчан, его многочисленных друзей. Таких замечательных поэтов, как Самойлов, Левитанский, Тарковский — все они участвовали в войне. Поэтому я всегда относился к этому празднику как к личному, как к одному из праздников моей собственной жизни.

...В общем, понятно, что будет уходить поколение победителей, будет уходить поколение их детей, но я бы очень хотел, чтобы это был действительно всенародный праздник. У нас таких праздников, по поводу которых не размышляют об их смыслах, очень мало. И вот это один из них.

— Вы бывали в Армении?

— У меня с Арменией связаны абсолютно фантастические истории. Долгое время у моих родителей не было детей, и тогда Геворг Эмин и Сильва Капутикян привезли маму в Эчмиадзин, в храм Св.Рипсиме. Мама стала молиться, просить о том, чтоб у нее родился ребенок, и вдруг... упала в обморок прямо в храме. Через девять месяцев родился я.
Второе соприкосновение с Арменией произошло намного позже. У меня были очень хорошие отношения с вашим великим, на мой взгляд, театральным режиссером Рачья Капланяном, мы с ним дружили. Я несколько раз бывал в Армении в советское время.
Сегодня я читаю лекции по общению, бывал с этими лекциями в некоторых бывших республиках СССР, недавно приехал из Риги... Однако закавказские республики меня пока не приглашали. Так что я Армению очень люблю, но с тех пор, как вы обрели независимость, я в Армении не был. Не зовут...

— У каждого человека, а тем более представителя культуры, искусства, есть своя палитра цветов, свое художественное мышление. С чем у вас ассоциируется Армения?

— Скорее не ассоциируется, а вспоминается... Я — мальчик, глубокая Советская власть, и вдруг открывается дверь и приходят Сильва Капутикян, Геворг Эмин и еще какие-то люди и приносят мне, ребенку, огромное количество всяких вкусностей: апельсинов, мандаринов, помидоров... Это страна добрых, теплых людей, в чем я убедился, когда сюда попал.

— Журналист, телеведущий, драматург, режиссер, прозаик, радиоведущий, преподаватель... Нашей аудитории вы больше известны по “Дежурному по стране” и “Ночному полету”. А как вы сами-то себя определяете?

— Всю жизнь я занимаюсь очень большим количеством дел, но понятно, стоит мелькнуть на телеэкране, и все твои остальные дела становятся менее заметными для аудитории. Сегодня я делаю три программы: “Дежурный по стране с Михаилом Жванецким” на канале “Россия-1”, и на канале “Культура”: “Наблюдатель”, “Ночь в музее” — это интеллектуальная игра, которая снимается в разных музеях России и посредством которой мы в живой форме пытаемся рассказать людям историю страны.

Что касается литературы, у меня более 30 изданных книг, это для меня тоже очень важно, в скором времени должен выйти мой новый роман “Исповедь уставшего грешника” — это, можно сказать, исповедь отца сыну.

Важнейшим для меня делом является психология, которой я занялся более десяти лет назад. Я выпускаю книги по психологии общения, работаю как психологический консультант, езжу с лекциями. Это сфера деятельности становится для меня все более и более важной. Кроме этого, я преподаю в Московском институте телевидения и радио Останкино.

— У многих телезрителей канал “Культура” в первую очередь ассоциируется с вами. Однако ходят слухи, что вы собираетесь уйти на другой телеканал...

— Думаю, что на канале немало людей, которые олицетворяют собой канал “Культура” в большей степени, чем я. Уходить никуда не собираюсь. Более того, когда меня звали на другие каналы, я отказывался. Убежден, что для журналиста — честь трудиться на этом, абсолютно уникальном канале. Сейчас, когда пришло новое руководство во главе с Сергеем Шумаковым и канал стал не просто не пошлым, а еще более интересным, смотрибельным, и меня пока никто никуда не гонит — я с этого канала уходить бы не хотел. Для меня канал “Культура” — образец телевидения будущего. Вот я бы хотел, чтобы в будущем телевидение было таким, как канал “Культура”, и я думаю, что оно в конце концов таким и будет.

— Происходящее сегодня в театре можно назвать “поиском без границ”: сплошь и рядом “театральный креатив”, а ценза никакого. Как вы считаете, отношение аудитории к авангарду, к актуальному искусству является индикатором готовности к инновациям?

— Я вспоминаю спектакль “Последний учитель”, представленный театром Капланяна в Москве. Помню, после спектакля меня душили слезы. Это впечатление мне не забыть никогда, равно как игру вашего выдающегося актера Владимира Мсряна, правда, в других работах этого театра. А самое главное, то ощущение, когда у тебя меняется жизнь — посмотрел спектакль, и все иначе. Это для меня чрезвычайно дорого. А вот многие сегодняшние режиссеры делают спектакли, не имея этого ощущения. И мне кажется, это неправильно. Когда я ставлю свой спектакль, или вот сейчас Роман Виктюк поставил мою пьесу — мне всегда важно, чтобы она действовала на зрителей эмоционально, а не только через мозги. Чтобы зритель не думал, актуально это или нет, смел я или нет, а чтоб он плакал. Плакал и смеялся.

Мне кажется, театр — это когда воздействует на душу, а не на гражданское самосознание человека. На это тоже надо воздействовать, но, думаю, не театром.

— Вы являетесь руководителем курса в Московском институте телевидения и радио Останкино. Вспоминается фраза Сергея Бунтмана, заместителя главреда на “Эхо Москвы”, сформулировавшего потрясающий принцип, как вы пишете в одном интервью, и которого всегда придерживаетесь: “Нельзя приглашать людей, которым ты не можешь пожать руку”. Есть еще каноны, которым вы следуете? Чего избегаете?

— Самый главный канон, которому, мне кажется, должен следовать журналист, делающий интервью, — есть ли у тебя к этому человеку вопросы. Помню, когда я только начинал делать “Ночной полет”, пришел к тогдашнему своему руководителю, Анатолию Григорьевичу Малкину, и с порога гордо заявил, что хочу пригласить Филиппа Киркорова. Малкин ответил: “Ради Бога, но о чем ты его будешь спрашивать?” Поразмыслив, я понял, что у меня к Киркорову вопросов нет. Я просто хотел его позвать, потому что он знаменитость, и, соответственно, у программы будет большой рейтинг. Это для меня стало таким уроком.

Что касается того, кого и чего я избегаю, то мне неинтересны некоторые политики, которые на протяжении многих лет при разных руководителях государства говорят одно и то же. В свое время я участвовал в каком-то политическом ток-шоу на канале “Россия” и спросил у Жириновского, на что он потратил жизнь. Этот вопрос вызвал такую бурю у него, он так начал орать — видимо, я попал кое-куда в очень больное место...

— Всем известно ваше чувство юмора, так что напоследок несколько шутливый вопрос от читателей: что может заставить вас побриться налысо и сбрить бороду? 

— Насчет бритья не могу представить себе такой ситуации, потому что когда человек много лет ходит с бородой, то для него сбрить бороду значит раздеться. Контрвопрос: что может заставить задавшего этот вопрос выйти голым на улицу? Хотя чем старше я становлюсь, тем мне кажется нелепей седой человек с длинными волосами. Но я уже привык к этому имиджу... 

Гарик МАШКАРЯН: «Хорошее кино сегодня стало чем-то нарицательным со знаком минус…»

     Не секрет, что сегодня многие талантливые музыканты вынуждены подрабатывать, играя в клубах, актеры — сниматься в рекламах, а фамилии иных кинорежиссеров нет-нет да и мелькнут в титрах телесериалов. Все понятно — каждый выживает, как может. Но с другой стороны, жить мы стали лучше, вопрос “где достать хлеба?” так кардинально уже не стоит как раньше. Что же мешает вернуть всех на свои места, использовать творческий потенциал страны более рентабельно — во благо государства? Об этом и многом другом беседуем с кинорежиссером, сценаристом, в то же время человеком, на счету которого не один телесериал, Гариком МАШКАРЯНОМ.

— Гарик, с места в карьер — что нужно кардинально менять в нашем кино?

— Я не сторонник революций, да и в целом кардинальных изменений. Одна революция уже пришлась на наш век и сыграла трагическую роль в жизни всего поколения. Достаточно. Для того, чтобы все утряслось, лет 20 — довольно ничтожный срок, хотя если брать по масштабам человеческой жизни — не так уж мало. Многие, попав под этот прессинг, не выдержали, ушли...

При всей кажущейся свободе у нас сегодня нет альтернативы выбора. Меркантилизм, прагматизм, коммерция — все это нормальные явления, но они настолько заполнили собой все и вся, что для человека творческого практически не осталось кислорода и, как следствие, даже права выбора. В сфере культуры, как и впрочем в остальных, все решают деньги — их наличие в одних карманах и отсутствие в других. Но самое страшное, когда в культурном пространстве первые диктуют вкус вторым. Точнее, посредством вторых, людей творческих, навязывают приоритеты широким массам, способствуя деградации и окончательному оболваниванию последних.

— В нашей стране несколько институтов, занимающихся кино: Госкиноцентр, Гильдия киноведов и кинокритиков, Союз кинематографистов... Но хорошего кино категорически мало — можно сказать, почти нет. В чем причина, по-твоему?

— В нашей стране проживает всего-то 2,5 млн людей. При такой малочисленной аудитории кино в рамках Армении замкнуто, развиваться не может — нужен рынок сбыта. Его нужно создавать, а на это нет ни желания, ни — будем честны — заинтересованности государства. Поэтому многие “кинодеятели” идут простым путем — выдают продукцию, максимально доступную всем слоям общества. Вкус толпы, как правило, не “облагорожен” высоким вкусом и требовательностью — было бы что посмотреть и над чем поугорать, естественно, с наименьшим напряжением мозгов. Получается ширпотреб, причем зачастую наихудшего качества.

...Мы как-то беседовали с Джигарханяном — как раз о проблеме аудитории, — и он привел прекрасный пример. “В России сегодня проживает более 100 млн людей. Если я запишу на диск, допустим, свой кашель, потом издам это отдельным диском, и хотя бы одна десятая процента населения захочет услышать, как я кашляю, то это уже будет довольно серьезный тираж. В России есть где развернуться как талантливому человеку, так и дилетанту, и бездарю”.

А теперь представьте, может себе позволить экспериментировать наш режиссер? Может он снимать элитарное кино?.. Думаете, нет талантливых режиссеров? Чушь! Нет условий для их роста. Бабаджаняны, Сарьяны и Бекназаровы никуда не исчезли — этот творческий потенциал есть и всегда будет у нас. Просто тот, кто обязан представлять нашу культуру, снимать хорошее кино, писать музыку и т.д., сегодня вынужден либо чинить обувь, либо торговать колбасой на “Сурмалу”. В то время как торгаш и сапожник принимают законы и диктуют свой весьма далекий от совершенного вкус целой нации.

— Все бы хорошо, но ведь ты сам — один из тех, кто снимает эти сериалы. Не чувствуешь своей вины? Ведь ты не сразу пришел в сериалы — за плечами замечательные картины “Ереван джан”, “Семь минут”, “Среда обитания”. Последний, если не ошибаюсь, недавно был очень высоко оценен на кинофестивале в Бишкеке...

— Да, все так... Я уже сказал, что не от хорошей жизни меняются форматы, направленности и т.д. Я, кстати, не смог поехать в Бишкек — там фильм представляла исполнительница главной роли актриса Елена Борисенко. Так она мне по приезде говорит: “Гарик, ты не представляешь — они там снимают точно так же, как мы: ищут знакомых, вкладывают собственные средства, экономят на чем возможно. Просто они себе это могут позволить, так как зарплаты режиссеров на ТВ довольно высокие, и не составляет особенного труда отложить пару другую тысчонок”. Ну теперь посмотрим, может наш режиссер, снимающий сериалы, отложить средства на съемки собственного фильма? Вряд ли. И даже если отложит — когда снимать? Поточность “конвейера” в сериалах дикая — не остается ни времени, ни здоровья.

Если говорить о чувстве, естественно, ощущаешь себя невольно причастным ко всей этой нелицеприятной истории. Но давайте поймем, что пока какое-то количество людей смотрит сериал, другая группа получает возможность кормить семью. Это ведь не только режиссеры и сценаристы — это весь персонал, работающий над сериалом. И потом в стране могут ежедневно открываться новые фешенебельные рестораны, однако фастфуд-закусочных от этого меньше не станет. Равно как и посетителей в них. Этот пирожок за 50 драмов будет выпекаться и будет продаваться. Другое дело, чем его фаршировать. Я такой же как все — мне тоже надо как-то дом содержать. Но я нахожу в данном случае свое оправдание, что, выпекая этот “народный” пирожок, шпигую его не дерьмом, а все-таки чем-то более менее съестным и не особо опасным для здоровья.

— А что мешает в процессе выпечки? Точнее, кто?

— Это долгий разговор. Но в первую очередь наше разгильдяйство. Ну как объяснить молодому “звезданутому” актеру, что его опоздание на 15 минут сродни краже со взломом? Что из-за его опоздания в итоге пролетает целый съемочный день? Хочешь призвать к ответственности - возникает продюсер, запрещающий трогать “звезду”, которую с таким трудом удалось урвать.

...Хотелось бы отметить и псевдоинтеллигентско-театральную прослойку, периодически нападающую на сериалы. Причем до того как позвали сниматься, поносят сериалы, затем — в процессе съемок — затихают, а по завершении съемок, разъезжая на иномарках, купленных после сериалов, поносят кошмарный уровень... созданных ими же “шедевров”. Друзья, тут как бы надо определиться — или снимайтесь, кормите семьи и старайтесь хоть что-то изменить к лучшему или занимайте принципиальную стойку, горланьте, разносите сериалы со своей баррикады. И от той, и от другой Принципиальной позиции будет хоть какой-то толк.

— Мы как-то с тобой говорили о режиссерах-технарях и режиссерах-гуманитариях. Ты — выпускник Политеха — стало быть, технарь. Что хорошего и что плохого дала тебе работа в сериалах?

— Начну с плюсов. Двухминутный эпизод в кино снимается за 12-часовую смену. Сделаешь 3 или 4 минуты — продюсер заподозрит тебя в халтуре. В сериалах за 12 часов с тебя требуют 30-35 минут отснятого (готового) материала. Тут уже нет времени для ухода в себя, фантазирования, поиска новых красок и т.д. Это конвейер - надо работать качественно и быстро. Не знаю, как насчет качества, но работа в сериалах учит организованности, быстродействию, стирает, возможно, ненужный сентиментальный фон, больше привязывая тебя к реальности.

С другой стороны, нет-нет да ловишь себя на “грдоне” — халтуре. Вот это “слепи и так сойдет” медленно, но верно проникает в тебя. Поначалу пытаешься воевать с этим, противостоять. Но потом... понимаешь, что эта война с самим собой начинает мешать работе. Тут возникает паническая мысль — а не стану ли по привычке халтурить, снимая потом настоящее кино? Это мысль давит на мозг, не дает покоя, пока наконец сам не находишь средства и не снимаешь то кино, которое хочешь — не завися ни от чьего сомнительного вкуса.

— Кстати, о кино. О чем “Среда обитания” и что планируешь в будущем снять?

— Ты знаешь, меня всегда бесил вопрос о “творческих планах” в интервью. Хочешь рассмешить Бога — расскажи Ему о своих планах. Будет что новое — уж точно не утаю, а пока еще ничего не сделано, зачем рассказывать наперед, тем более в наших трудно прогнозируемых условиях?.. Кто знает, что будет завтра.

“Среда обитания” — это мысли, ощущения, чувства и боль человека, воспринимающего этот город как живой организм. У главной героини “едет крыша” на почве защиты города. Она очень тяжело переживает все изменения в нем, воспринимая это как насилие над живым человеком. А ведь это так и есть... Я лично, каждый раз спускаясь с Монумента и проезжая мимо пустыря, где раньше стояла Молодежка, чувствую, будто кто-то варварски вырвал страницу из моей жизни. Вот как будто страницу из фотоальбома, где я с бабушкой, дедушкой, близкими... кто-то взял и вырвал для каких-то своих низменных нужд. Если б эта страница помогла бы этому Некто спасти своего ребенка или реально пригодилась бы, я б еще понял. Но ведь просто так взяли и... вырезали. И это продолжается. Вот именно эту тему я позволил себе развить в “Среде обитания”.

— И напоследок, если б тебе предложили портфель министра культуры, с чего бы ты начал?

— Тут и думать не о чем — конечно же, отказался бы. И не потому, что культура у нас сегодня в не лучшем состоянии, а потому что каждый должен заниматься своим делом. У меня уже был трагический опыт совмещения творческой и административной деятельности на одном из телеканалов — главным режиссером. Я очень скоро ушел, признав, что это не мое. Ну не умею я этого делать — значит, надо встать и уйти, не занимать чужого места. Думаю, было бы славно, если б все мы, получая те или иные “портфели”, прежде чем приступить к предлагаемым обязанностям, честно ответили бы себе на вопрос: имеем ли моральное право занимать это кресло?.. Сможем ли оправдать надежды?..

— А если нельзя отказаться?

— Ну, тогда я б лично предпочел застрелиться. Лучше уж нанести вред себе, чем целому народу.

Телемузыка — это жвачка, которая стала постоянным спутником жизни

     Армянский телеэфир переполнен всякого рода музыкально-танцевальными конкурсами. Тут вам и “перепевки” российских, те в свою очередь — заморских, и широкий спектр отечественных телеристалищ: от национальной музыки до ресторанной. Увы, за неимением лучшей альтернативы люди смотрят то, что им дают. Такой же недобор уровня ощущается и в “ареопагах” этих конкурсов, где суд вершат люди, мягко говоря, далекие от музыки, либо те, кому еще предстоит восхождение на свой скромнейший Олимп. Однако именно они делают погоду, становясь для молодежи законодателями вкуса и непреложных истин... Последствия — налицо.

Об этом беседуем с председателем Армянской музыкальной ассамблеи, заслуженным деятелем искусств, профессором Госконсерватории, композитором Левоном ЧАУШЯНОМ.

— Не все так однозначно мрачно — к примеру, в прошлом году “Шант” организовал конкурс “Всенародный певец” — он мне понравился. Исполнялись армянские песни: гусанские, Комитас, Саят-Нова и так далее — что характерно, безо всяких примесей. Появилось немало хороших молодых голосов, которые, думаю, в дальнейшем сыграют не последнюю роль в становлении и укреплении нашей песни. Кстати, в жюри сидели довольно-таки компетентные люди. Но наряду с этим исключением “из правил” существует целый ряд конкурсов, направленность которых сложно понять — некая “джазово”-попсовая солянка. Ну и жюри там соответствующее...

— Что же происходит с нашей песней?

— Нам надо взяться за серьезную работу по ее “реанимации”. Ведь даже в манере исполнения, даже в хороших песнях, в хороших оркестровках, в аранжировках, в манере сегодня появляются элементы, не свойственные армянскому песнопению — в основном идущие с Востока, а кое-где и с Запада. Тем самым мы начинаем терять свою самобытность.

Я неоднократно говорил, что метрономом нашей музыки — песенной, в основном, — является Комитас. Все, что чуждо эстетике Комитаса, чуждо и национальной эстетике. Сегодня катастрофически мало певцов, придерживающихся комитасовских правил о том, как надо исполнять армянскую песню. И это удручает. Я, безусловно, понимаю, что жизнь идет вперед, есть влияния, остаться вне которых мы, увы, не сможем. Но основа не должна меняться.

— Как вы считаете, почему в последние годы молодежь не очень-то жалует песни наших композиторов?

— Я не знаю, чем это объяснить. Композиторы перестали хорошо писать или молодежь тянется к другим истокам — факт остается фактом, что интерес к нашей музыке пропадает, и это очень плохо. Мы прекрасно помним 70-80 годы, когда эфир был заполнен песнями Бабаджаняна, Айвазяна, Орбеляна, Аджемяна, Сатяна, Галстяна, Вартазаряна... Сегодня этого нет, хотя композиторы — большинство из перечисленных — живы и, слава Богу, здоровы. Многие из них продолжают писать, но музыка их как бы перешла совершенно в иной жанр. Молодежь это уже не интересует. Это плохой показатель, и в этом, думаю, наша общая вина.

— Как можно вернуть армянскую песню молодежи?

— Не знаю, что можно сделать... В свое время любая общеобразовательная школа имела хор. Хороший был хор, средний или плохой, но дети пели. Сегодня они не поют. А если поют, то по слуху что-то услышанное по ТВ и радио. Я думаю, надо восстановить уроки пения в школах. Национальная музыка должна прививаться с младых ногтей, начиная с детсадов. Ведь эфир заполнен совершенно чуждой нам музыкой, дети должны быть подготовлены к противостоянию. Увы, сегодня многие из них воспринимают турецко-иранскую, арабскую музыку как свою. Это катастрофа!

— Вернемся к телеэфиру. Многие считают, что должен быть введен запрет на вещание мугамоподобной “армянской” музыки...

— Думаю, институт запретов ничего не даст. Отличный пример-аналогия — “сухой закон” в Америке. Люди стали пить больше, а за алкоголь платить дороже. Считаю, есть только один-единственный путь — пропаганда истинно национальных приоритетов на государственном уровне. И в первую очередь посредством телевидения и радио.

Смотрите, в наших сериалах почти у всех героев шикарные машины, шикарные дома, но даже намека нет, как и чем они этого добились. Кто кем работает — тоже непонятно. Но у всех все есть. Звучит безобразная музыка — в основном, компилятивная. Создается образ молодого человека, который должен гулять с девочками, входить в воровские разборки, иметь все и плевать на всех. Пропаганда налицо, но это совсем не те идеалы, которые должны прививаться нашей молодежи. Это растлевает, извращает их!

— Телевидение все объясняет неким спросом, рейтингом, рынком...

— Спрос всегда был низменным и в советское время, и до этого — естественно, людей больше тянет откровенное порно, чем, скажем, обнаженная грация с холстов Рембрандта или Рубенса. Сегодняшняя телепродукция и есть это самое порно! Музыка, которую даже не надо обдумывать, это жвачка, которую ежедневно слышишь и она становится постоянным спутником жизни.

— Сегодня в большинстве клубов звучит джаз, рок — иногда в исполнении “народников”. Но никак не попса...

— Наша молодежь, как я понимаю, сегодня делится на две группы: одна — более примитивная, исповедующая рабис; другая, как бы более развитая, — предпочитающая американскую джазовую музыку, английскую, но не армянскую. То есть и тот и другой вариант отрицают национальное. Хотя при этом любители рабиса считают себя патриотами.

...Люди хотят слушать то, что им прививается. Молодежь в наши дни равняется на тот образ, который уже долгие годы насаждается Америкой. Остальные государства давно это поняли и пытаются как-то противостоять. Обидно, но мы безнадежно отстали и в этом. Мы, как мне кажется, единственная страна в мире, где в кафе звучит чужая музыка.

— Но, кажется, в области серьезной музыки есть какие-то подвижки — нет-нет да услышишь армянскую музыку, и чем дальше, тем больше... правда, за полночь.

— Да, но та музыка, которую ежедневно слушает почти все население Армении, не представлена на должном уровне, и в том вина в первую очередь радио и телевидения. Однажды я спросил одного из высокопоставленных чинов на радио: “Чем объяснить отсутствие армянской музыки в эфире? Армянская музыка недостойна вещания или есть какие-то другие причины?” Он ответил, что когда звучит современная армянская музыка, раздается множество звонков с просьбой не передавать это. Я спросил: “А если звонящие будут просить включить азербайджанскую музыку, мусульманскую, вы будете передавать ее?..”

— Они порой идут навстречу пожеланиям трудящихся и даже предвосхищают просьбы. То же самое на ТВ — кто заказывает даму, тот ее и танцует. Прямо как в кабаке....

— Абсолютно точно. Я никогда не был сторонником советской власти, но тогда даже ресторанная музыка проходила через худсоветы. В некоторых заведениях исполняются песни на азербайджанском языке. Я не знаю, как это объяснить. Я уж не говорю о песнях чисто турецко-азербайджанских, но на армянском языке. Не знаю, чем это объяснить...

Когда мне говорят, что мы соседи, потому и тяга, я спрашиваю: а почему у нас нет такой же падкости на грузинскую музыку? Ведь мы плюс ко всему еще и христиане. Не помню, чтобы в ресторане кто-то заказывал грузинскую музыку. А вот эта восточная... Прямо болезнь, какая-то. Повторюсь, бороться с ней можно только и только правильно спроектированной госпрограммой. Нужна четкая культурная политика.

...Сегодня все, кому не лень говорят о Комитасе. Я очень рад, что строится музей Комитаса. У нас также есть концертный зал имени Комитаса, проспект Комитаса, да чего уж там — Госконсерватория им. Комитаса. Но его музыка не звучит! А кому нужны все эти названия, если не проповедуется должным образом то, что является основой нашего национального мышления? Кому нужны слова?..

Ба!.. Все те же лица, шутки, пожелания!

С каждым годом некоторые "устойчивые" традиции, кажется, все меньше доставляют нам радость, а отдельные и вовсе раздражают. Наиболее наглядный пример таких "вредных" традиций — новогодний телеэфир. Во всяком случае именно так склонно полагать большинство опрошенных респондентов — людей как публичных, так и простых ереванцев, некоторые из которых не преминули поделиться и своим, нетрадиционным рецептом излечения отечественного ТВ.

Гурген ХАНДЖЯН, писатель, драматург:

В новогодние дни я в основном смотрел российские телеканалы. На наших происходит что-то невообразимое: какие-то непонятные люди постоянно скачут, пляшут, якобы радуясь от души. Может, им и вправду весело, но мне почему-то... наоборот. Я готов поверить, что они хотят как лучше, но, видимо, или просто не умеют радовать других, или больше стараются доставить удовольствие себе, нежели зрителю.

На российских каналах положение более благоприятное исключительно благодаря сложившейся у них традиции и умению радоваться от души и на широкую ногу. Но уже на второй день и у них все становится монотонным, малоинтересным...

Рубен БАБАЯН, худрук Кукольного театра:

Ночью практически ничего не смотрел, только краем глаза телеканал "Меццо". Где-то в половине второго лег спать. Так что впечатления от Нового года у меня самые позитивные, в силу того, что встретил его без ТВ. В этом решении меня укрепили телеанонсы предстоящих "празднеств", наблюдая которые (даже без звука) можно было безошибочно представить всю "мощь" ожидаемого новогоднего сюрприза. Так что я предпочел всей этой дребедени хорошее вино, закуску и общение с друзьями и близкими, пускай даже по телефону.

В последующие дни нет-нет да переключал каналы. Самое приятное впечатление — опера Генделя "Юлий Цезарь" на российском телеканале "Культура". Потрясающая постановка, замечательные голоса!

...Спасение наших телеканалов вижу исключительно в "спаривании" бизнеса и культуры. Потому что демонстрируемая на нашем ТВ мура — это вкус исключительно вещающей стороны, небольшой группы, семьи, и все разговоры о том, что людям это нравится, абсолютно беспочвенны и преступны. Это частный, увы, не самый изысканный вкус, навязываемый народу.

Но спасение есть, и я его вижу в привлечении здоровой бизнес-составляющей. Также имеет смысл представителям разных сфер искусства сесть и сообща подумать над тем, как быть максимально полезными друг для друга. Не поливать грязью по поводам и без оных, а помогать — благотворно влияя друг на друга.

Ованес АЗНАУРЯН, писатель:

Ночью смотрел ОРТ, время от времени переключаясь на "Культуру". Отечественные каналы вообще не смотрю — ни в праздничные дни, ни тем более в будничные. Можно сказать, я вообще стал индифферентен по отношению к ТВ, ведь все что заинтересует, можно посмотреть в интернете. Так что судить об армянских каналах не могу, ибо не только не смотрю, но и как бы не тянет. Видишь те же лица в жизни, еще и по ТВ смотреть?

Тигран КОЧАРЯН, блогер, председатель Армянской ассоциации знатоков:

В новогодние дни смотрели "Иронию судьбы" и "Служебный роман", а также "Наш двор" (1, 2). Ни одна концертная программа не понравилась. В итоге сам составил плейлист в Ютубе, и мы спокойно насладились любимыми песнями. Новогоднюю программу на первом и втором армянских телеканалах я лично считаю абсолютно провальной.

Думаю, основная проблема армянского ТВ в тотальной ресторанизации эфира, отсутствии креатива и финансовой составляющей. Российское ТВ еще ни шатко ни валко держится, но и там видна халтура. Выход из сложившейся ситуации вижу в более глубокой и длительной подготовке новогодней программы — пускай хоть с 1 января начинают.

Давид ХАЧИЯН, турагент, писатель:

Мы с семьей смотрели только ОРТ, так как армянские каналы, кажется, подзабыли поменять изрядно поднаторевший за последние 20 лет сюжет новогоднего "праздника". Было просто не по себе от этой мугамизированной зурна-дхоловщины, рабиса и плоских юмористических передач и пожеланий... С превеликим удовольствием посмотрели "Иронию судьбы" (аж 3 раза), послушали песни по ОРТ. С детьми посмотрели "Аватар". Более чем уверен, что им этот фильм понравился намного больше всей новогодней телепродукции. Вот и славно...

Акоп КАЗАНЧЯН, режиссер:

Смотрел московские каналы и то фрагментарно. По-моему, в этом году новогодний телеэфир был самым скучным!

На нашем ТВ уже становится традицией в новогоднюю ночь рекламировать исключительно своих сериальных звезд. Такое ощущение, что кроме этих "звезд" других актеров не существует. ТВ превращается в некую телесекту. Какие-то посредственности (конечно, не все, но основная часть) поздравляют "свой народ" с Рождеством, в сотый раз демонстрируя свои гардеробы, украшения, машины. Неужели им кажется, что все это еще может кого-то заинтересовать?..

Рубен ГЮЛЬМИСАРЯН, журналист:

Лично я не смотрел ничего конкретно, временами лишь перехватывал новогодний концерт на НТВ — этот канал у нас дома вообще включен по умолчанию. Мне же лично новогодняя суета давно уже надоела, и я который год ложусь спать в час ночи. С новым годом, страна!

Давид СААКЯНЦ, режиссер-мультипликатор:

Как и обычно, смотрел ОРТ. В последнее время новогодний эфир отличается от обыденного лишь декорациями и обилием конфетти. В новогодние дни наткнулся на канал ТНТ (Россия) и получил массу удовольствия от фееричных скетчей резидентов "Комеди клаба", в последнее время явно поднявших планку своего юмора. Однако нескончаемые застолья не давали возможности проследить за событиями, происходящими на каналах ТВ! Может, это и к лучшему?..

Рубен ИШХАНЯН, писатель, культуртрегер:

Телевидение — не мое пристрастие. Но 31-го по установленной традиции встречаем Новый год вместе со старым другом. Естественно, включаем неармянские каналы. Мне кажется, наши актеры, певцы и организаторы концертов просто не умеют создавать праздничного настроения. По H1 слушаем только обращения католикоса и президента, их пожелания народу, а потом — опять-таки по традиции — смотрим российскую "Культуру". В этом году был замечательный новогодний концерт Владимира Спивакова и его друзей Леонида Рошаля, Дениса Мацуева, Михаила Ефремова, Дмитрия Харатьяна, Олега Табакова и других. Приятно удивила Земфира, исполнив песню "Мы разбиваемся" с "Виртуозами Москвы". Сожалею, что первого января не смог посмотреть прямой эфир Новогоднего концерта Венского филармонического оркестра. Надеюсь, удастся посмотреть хотя бы запись.

Левон ЧАУШЯН, композитор:

В новогоднюю ночь сначала смотрел первый армянский канал Н1. Если честно, просто стыдно! Ну куда это годится?.. Затем "32 зуба", "Витамин" и т.д. Пошлый, грубый, плоский юмор! Не в лучшем положении и радиоканалы. Отдельно хочется отметить "Радио джан", неприкрыто вещающий турецкую музыку с армянскими словами. Недавно даже услышал у них песню армянского гусана, так и ту умудрились так испохабить, так обмугамить!.. Зачем это вещать, зачем пропагандировать?!

...После просмотра новогоднего телеэфира возникает ощущение, что глупость — это такой особый юмор. Полное потакание низменным рефлексам. А самое страшное, смотришь на людей, сидящих в аудиториях тех же "зубов" и витаминов", — вроде как люди уважаемые, адекватные, но почему-то... веселые, некоторые даже корчатся от смеха.

Не блеснул, по-моему, и российский телеэфир. Из всей новогодней "палитры" я остановил свой выбор на "Меццо" и "Культуре". Опять же не фонтан, но сравнительно лучше. Вообще, мне кажется, что происходящее на российских телеканалах проецируется у нас — просто на более низком уровне. За 20 лет на нашем ТВ не появилось ничего нового — ни одной телепередачи, которую можно было назвать по-настоящему нашей, армянской. Копирование, калькирование — причем самое бездарное. Абсолютное отсутствие интересных идей, проектов.

...Как известно, кадры решают все. Талантами мы не обделены — надо лишь серьезно пересмотреть систему отбора кадров. Она ущербна и, увы, не только на телевидении и в сфере искусства в целом...

Ирина БАЛОЯН, филолог:

Новый год с телевизором — несомненно, традиция, которую очень трудно изжить. Но, может, имеет смысл, учитывая незавидное положение с праздничными телепрограммами, заложить основы новой традиции — встречать Новый год без телевизора... почти. То есть посмотреть "Иронию судьбы", потом резко выключить "зомбоящик" и не включать эдак до 13 января. Давайте попробуем — а вдруг понравится?..

"Внутреннее время" Арутюна Джинаняна

В Музее современного искусства открылась выставка работ Арутюна ДЖИНАНЯНА (Jino) "Внутреннее время". Вступительное слово Арутюна было кратким: "Где бы ни жил армянин — в Москве, Лондоне, Нью-Йорке — внутри у него всегда одно время — ереванское! Я — дома!" Обстановка на выставке и впрямь была домашней — на подставках часы, рядом — телевизор, показывающий видеоряд, смонтированный из всех передач Арутюна, на стенах экзотические фотографии нездешних мест...

— Арутюн, почему выставка называется "Внутреннее время"?

— Мы живем в пространстве и во времени. Наш мир трехмерен, но есть четвертое измерение. Время существует как вне нас, так и внутри нас. Оно зеркально. "Внутреннее" время — вот четвертое измерение. Это время — как пружина в часах. Это время, отпущенное нам Творцом. Время внутри нас — вот настоящая реальность. Часы, дни, годы в любви и в творчестве летят как мгновения... Любовь останавливает ход нашего "внутреннего времени" и даже может приумножить время, отпущенное Богом. Вот моя формула "внутреннего времени"

— Вы по профессии режиссер?

— Сначала я окончил актерский факультет Ереванского художественно-театрального института, затем поступил в ГИТИС на режиссерский факультет, учился у Петра Фоменко. Можно сказать, стоял у истоков АТВ, "Авторского телевидения", в рамках которого режиссировал немало программ, в 1998-2003 гг. был главным режиссером программы "Доброе утро" на ОРТ и других передач Первого канала.

— Вы пропустили очень интересную страницу своей творческой деятельности — фильм "Аревик"...

— Согласен. Я тогда даже не понимал, как мне повезло сниматься в одном фильме с такими титанами, как Софико Чиаурели и Армен Джигарханян. Сегодня об Армене Борисовиче частенько в прессе пишут всякие гадости. Я считаю, это недопустимо. Чтобы объяснить, какой это человек, приведу лишь случай из моей жизни. Когда меня — студента ГИТИСа — забирали в армию, я обратился за помощью к Джигарханяну. Отправился к нему и рассказал о своей проблеме. Он ничего не ответил, просто взял меня за руку и повел в военкомат. Не стал никому звонить, никого просить — просто сам встал и пошел решать мои вопросы. В военкомате он попросил, чтобы меня освободили, объяснив, что я его племянник. Кто мог ему отказать? Вопрос был решен. Сказать, что он был занят в то время — ничего не сказать. Но человек нашел время и... сделал добро. Мы до сих пор дружим с Арменом Борисовичем, и я искренне переживаю и злюсь, когда читаю всякие мерзости-подколки об этом человеке в газетах или интернете. Как не стыдно. Ну да Бог всем нам судья...

— Вы были успешным режиссером. Почему вдруг бросили все и занялись творчеством?

— Телевидение на самом деле тоже творчество. Просто в последнее время оно слишком сильно ушло в коммерцию. Вот во время АТВ было действительно интересно, а сейчас сплошные развлекательные передачи. Я начал рисовать совершенно неожиданно, после того как мне приснился сон... Снились армянские хачкары. Рядом лампадное масло разных цветов. Я попытался нарисовать кресты этими "разноцветными красками" — на руках, на лбу, на стенах...

Наутро рассказал о своем сне жене. Она ничего не ответила, а спустя некоторое время подарила мне краски. Так началась моя "художественная" биография. Ушел с телевидения, потом уехал в Нью-Йорк и полностью посвятил себя рисованию.

— Ваша супруга — дочь известного художника Рудольфа Хачатряна...

— Да, и, признаться, я долго стеснялся показывать свои картины тестю. Но в один прекрасный день это произошло, и он, поизучав мои творения, коротко и четко сказал: "Да, ты художник!" Три простых слова большого мастера передали мне такую уверенность, такой заряд, которого, уверен, хватит мне надолго.

— Ваша выставка состоит из картин, фотографий, часов и видео. Вы рисуете только абстракцию?

— Да, мне кажется, все, что есть в реальной жизни, можно лучше изобразить через фотографию. Мои картины нарисованы с помощью непрерывных линий, нанесенных друг на друга, это как танец руки над холстом. Я назвал этот стиль Hand Dance Art. Кстати, однажды случилась интересная история — один мой знакомый увидел случайно в Facebook аватарку у одного немца, один к одному схожую с моими картинами. Спросил у немца, откуда это. Оказалось, это выткала его бабушка, умершая 15 лет назад. Причем бабушка была не художница, других работ у нее нет. Эта полумистическая история меня очень вдохновила.

— А часы? С чего началось это увлечение?

— Я всегда поражался, почему красоту часов искусственно скрывают за передней панелью с циферблатом? Ведь самое красивое — это внутренности часов, налаженный механизм, где каждая шестеренка послушно исполняет свою функцию и создается чарующая гармония. Гармония времени!

Неподалеку от нашего дома бабушки продают разные старые часы, я стал потихоньку скупать их у них и чинить. Никакое занятие на свете так не успокаивает мне нервы, как работа с часами, — попытка оживить, казалось бы, навсегда уснувший организм. Все, что было представлено на выставке — детали старых часов. Я их разобрал, починил, добавил новые детали. Кроме деталей часов, использовал старые микросхемы, стекло. Они все ходят. Некоторые даже покрыты сусальным золотом.

— А фотографии где снимали?

— В самых разных местах. Когда я работал режиссером "Вокруг света", мы объездили кучу экзотических мест. Ходили по диким дорогам, знакомились с людьми. Было очень интересно, но тягаться с Михаилом Кожуховым мне было сложно, он все же бывший афганец, ко всему привычный. Нам встречались и анаконды, и пираньи. Фотографии не постановочные, снимал, что видел.

— Ну и напоследок, что должно измениться, чтобы вы окончательно решили переехать — вернуться в Армению?

— Не хочу показаться законченным фаталистом, но я все же верю в случай, знаменующий неожиданный поворот событий. Вот приехал же я сюда, открыл тут свою выставку. Что-то же подтолкнуло меня к этому шагу. Что-то же, как в часах, щелкнуло... Не мудрствуя лукаво, скажу лишь, что где б я ни был, где б ни жил, Дом мой тут, а там — гостиница. Более комфортабельная порой, более светлая и большая, но... Гостиница. Причем если раньше я просыпался в Москве под русский мат, то теперь — под среднеазиатские "руалады", если раньше "моя гостиница" была в Москве, то теперь она где-то в Казахстане или Узбекистане.

Поэтому возвращаюсь к словам, которыми я, с трудом сдерживая слезы, открыл свою выставку: я — дома! Слава Богу! И одному лишь Ему известно, что произойдет в дальнейшем, начнется ли и с чего именно новая страница в моей биографии...

Ну что ж, остается лишь дополнить, что выставка "Внутреннее время" продлится до 18 мая. Цените свое время — как "внешнее", так и "внутреннее" — и не упустите возможность провести его с удовольствием!

"Бытует ошибочное мнение, что наш зритель не расположен к интеллектуальным передачам..."

После новогоднего телеэфира многие люди культуры выразили свое резко негативное отношение к представленной программе ТВ в целом. Ругать можно и нужно. Но давайте попытаемся перейти от порицания к конструктивной критике. Об этом и многом другом говорит профессор Госконсерватории им.Комитаса Михаил КОКЖАЕВ.

— Телевидение — это особый жанр деятельности. Многое на нашем ТВ заслуживает порицания — начиная с абсолютно дилетантских сериалов и заканчивая телерабисом: потоком низкопробной музыкальной продукции вперемешку с жующими людьми и странного вида девушками в коротких юбках. Но вместе с этим есть, например, интересные церковные передачи, циклы о мироздании и т.д. Обидно, что их немного и такие передачи можно найти чаще на российских каналах, нежели на наших.

Я считаю, телевидение должно стать чуть более энергичным, чуть более интенсивным. Почему бы не подумать в направлении создания телепроектов, как, скажем, у Познера? Или сделать наш аналог передачи Гордона с просмотром некоммерческого кино и последующим обсуждением. Вроде и кино снимают, и на фестивалях представляют, и даже призы получают...

— А возможно, обсуждение и театральных спектаклей...

— Безусловно! Бытует ошибочное мнение, что наш зритель не расположен к интеллектуальным передачам, а лишь жаждет насладиться легкоперевариваемой телепищей. Это не так, не надо недооценивать зрителя. А вы сделайте хороший — по-настоящему интересный — проект и увидите, как он будет востребован. Неужели тот факт, что значительная часть нашей телеаудитории предпочитает российские и европейские "заумные" передачи, ничего не значит?

...Думаю, необходимо больше устраивать телевстреч с неординарными людьми. Больше нужно передач о музыке — о джазе, в частности. Хотя, конечно, грех жаловаться — я всегда с удовольствием смотрю передачу Армена Тутунджяна о джазе. Вот таких бы побольше! Ничтожно малым также считаю и количество детских передач. Не секрет, что телевидение и интернет на сегодняшний день являются самым мощным образовательным фактором. Это надо учитывать.

— Но все же аудитория привыкла к определенной "потребительской корзине"...

— Увы, и в этом проглядывается элемент болезненности нашего общества. Меркантильное стало главным. Раньше в интеллигентном обществе говорить о деньгах было просто неприлично. А сегодня основа основ — как сериалов, так и прочей подобной продукции — материальный фактор, деньги... Раньше самым главным для человека была честь, сегодня считают, что самое главное — это жизнь.

— На российском ТВ идет довольно ощутимая религиозная пропаганда — у нас же почему-то этот сегмент совсем не затронут...

— Даже в коммунистическую эпоху тотального атеизма люди находили какие-то способы приобрести Библию, перепечатать, тайком почитать. А сегодня, когда вся эта литература доступна, она перестала быть интересной, а вера из разряда мировоззрения плавно перетекла в некий церковно-ритуальный формат.

В Библии есть ответы на все вопросы — нередко говорю я своим студентам. Ищите да обрящете! А многие ленятся не то что Библию, а просто какую-нибудь интересную книгу почитать. Ищут в интернете примитивную информацию обязательного порядка и только. А ведь настоящую силу может дать только книга. Почему? Да потому что она не отягощена видеорядом. Сознание читающего само "вынуждено" создавать картины, образы. Человек приобщается к творчеству. Пускай оно потом не перейдет на холст или бумагу — в эти моменты Господь дозволяет созидать свой собственный мир. Человек становится личностью!

— И напоследок, ваш прогноз на будущее.

— Когда я был маленьким, отец впервые привез меня в Ереван и повел на детскую железную дорогу. Там было место, где бил родник, а рядом старик вырезал из белого туфа оклад для этого родника — высекал виноградную лозу. Мы остановились посмотреть, как из камня рождается виноградная лоза, и тогда отец сказал: "Посмотри на лицо этого человека — это лицо твоего народа!" Это был обычный человек, трудяга с мозолистыми ладонями... Но его лицо — открытое, мудрое, светлое – навсегда врезалось в мою память, как та лоза в камень. Я порой встречаю такие лица. Увы, не часто... Но меня не покидает надежда, что кто-то рано или поздно снова возьмет резец и высечет из камня виноградную лозу. Это —неизбежно!