ИВАР КАЛНЫНЬШ: БЕСЕДА БЕЗ КУПЮР

Представлять этого прекрасного актёра, которого любят зрители разных поколений, — нет нужды. «ТАСС уполномочен заявить», «Театр» и многие другие работы давно знакомы и любимы многими из нас. Его Том Феннел, юный любовник стареющей примадонны, в одночасье завладел миллионами женских сердец, и не только в Советском Союзе. Потом в жизни нашего героя случились «Маленькие трагедии», «Не стреляйте в белых лебедей», «Капитан Фракасс» и, наконец, «Зимняя вишня», прочно и окончательно утвердившая за ним негласное звание секс-символа тех лет. Мой гость — известный латвийский актер театра и кино Ивар КАЛНЫНЬШ.

И это не просто интервью, а честная, теплая беседа двух актеров — без позы, без дистанции, в которой Калныньш предстает человеком спокойным, ироничным, скромным и удивительно современным.

Мы говорим о том, как изменилась профессия и менялась ли она вместе с ним; о том, что значили для актера 90-е и нулевые, о его опыте работы в России до пандемии и войны, и о том, каково это — оказаться востребованным в новой, «цифровой» эпохе.

Рассуждаем о профессии и ностальгии, об эстетике уродов и ИИ, о будущем театра и кино. О музыке и коллекции музыкальных инструментов. О странах, где его до сих пор встречают как своего. О любимых ролях и тех, от которых он бы предпочел отказаться. О путешествиях по бывшему Союзу и, конечно же, о том, чем его удивила Армения. А в финале — теплое пожелание зрителям в канун Нового года.

Интонация города: интервью с Грантом Тохотяном

 

В каждом уважающем себя городе есть люди, чьё присутствие определяет его звучание. Формально они могут занимать самые разные места в культурной иерархии, но неформально — становятся частью городской интонации, её неслышимой, но ощутимой мелодии. Грант Тохатян — один из таких людей. Для Еревана он давно превратился не просто в артиста, а в элемент городской ткани, в фигуру, через которую можно понять, чем живёт город и какие чувства в нём преобладают сегодня. Наш разговор начинается с главного — с самого Еревана: что значит для него этот город, что он чувствует, проходя по его улицам, и почему порой становится трудно смотреть в глаза старикам и детям. От этих личных наблюдений мы переходим к более широкому вопросу: что происходит со страной и с нами как общностью? Существует ли ещё армянский этнос как целостность и почему в сегодняшней реальности иногда кажется, что всё началось с того самого «первого курящего пацана», которому в своё время не надрали уши.

Но в интервью не только о боли — и не только о политике. Мы говорим о КВН и о том, как он формировал поколения артистов; о театре, который переживает эпохи и кризисы; о том, есть ли сегодня зритель для спектаклей, требующих интеллектуального участия. Обсуждаем знаменитую роль в спектакле Ара Ернджакяна «Храбрый Назар» — дар ли это, который становится творческой декларацией, или ноша, от которой артисту приходится иногда отстраняться. Разбираем феномен «своих простаков» — от Фрунзика Мкртчяна до современных сериалов: почему армянская культура так легко принимает образы обаятельных простодушных героев и что скрывается за этой психологией народной самоиронии.

Не обошли стороной и тему образования: Грант Тохатян, сам учитель по первому образованию и один из создателей «Айбенарана», размышляет о том, как выросло поколение, которое с равнодушием слушает арабо-тюркские ритмы в армянской оболочке, смотрит на вырубленные деревья и не замечает собственный культурный обвал. Провалилось ли поколение учителей, или молодёжь просто живёт в иной цифровой реальности — один из самых честных и сложных вопросов беседы. Мы говорим и о том, как театр, кино и музыка оказались заросшими сорняками, кто за это отвечает и почему сегодня старшие мастера вынуждены снова «пропалывать грядки» собственными руками.

В финале — взгляд на Ереван, который меняется под влиянием новой русской волны: от дружбы и гостеприимства до конкуренции и неожиданных культурных последствий. И, конечно, разговор о будущем: новых спектаклях, проектах, творческих планах. А завершает интервью тёплое новогоднее обращение Гранта Тохотяна — человека, которого в Ереване давно считают самым заслуженным Дедом Морозом. Его слова — о надежде, о стойкости и о городе, которому он остаётся верен, несмотря ни на что.

Рубен ПАШИНЯН: «НАШ НАРОД РЕИНКАРНИРОВАЛ МНОГОКРАТНО»

В Лондоне состоялся творческий вечер армянского писателя, журналиста, актера и режиссера Рубена Пашиняна, организованный литературным клубом «Глагол». Вечер прошел в атмосфере, свойственной европейским арт-салонам. Были представлены книга «Разнобой» и фильм «Сынок, а где Евфрат?», известные в определенных кругах не только армянской, но и российской, американской общественности.
КАК ОТМЕЧАЕТ РУБЕН, ОН ДАВНО ГОРЕЛ ЖЕЛАНИЕМ ВЫНЕСТИ СВОЕ ТВОРЧЕСТВО как часть современного армянского искусства на широкие культурные просторы и познакомить с ним камерную аудиторию. Ведь чем больше стран значатся в послужных списках отечественных деятелей искусства, тем более широкие круги неармянской общественности узнают об Армении, ее культуре, наследии и достижениях наших дней.
Вечер был организован председателем клуба «Глагол» Валентиной Коркоран – другом и коллегой Рубена Пашиняна, что стало для него неожиданным и приятным подарком. О книге «Разнобой» – 6-ом по счету литературном сборнике Рубена, включающем миниатюры, эссе, заметки, афоризмы, рассказы, стихи и пьесы разных периодов, рассказал сам автор. Затем проживающие в Лондоне русскоязычные писатели зачитали фрагменты из сборника, что также стало сюрпризом для писателя. Был показан короткометражный игровой фильм «Сынок, а где Евфрат?», снятый им на основе одноименного рассказа из сборника «Разнобой». Фильм создан к 100-летию Геноцида армян и удостоился ряда призов. Среди них «Будущее без геноцида» МКФ «Ролан» и «Лучшая мужская роль» Кинофестиваля короткого метра Ялты, врученный исполнителю главной роли, известному актеру, Заслуженному артисту Армении Вигену Степаняну.

«Вечер в лондонском клубе «Глагол» прошел в дружеской обстановке и профессиональной атмосфере. Презентация моих двух работ из разных направлений искусства – литературы и кино, стала событием со знаком «плюс». Позитивным было все – от уровня организации вечера и его проведения до участия в нем интеллектуальной, творческой публики, – рассказывает Рубен Пашинян. – Но для меня был и знак «минус»: среди присутствующих не оказалось ни одного представителя Армении или нашего лондонского соотечественника, кроме проживающей в Лондоне именитой пианистки Анаит Чаушян. А ведь мероприятие анонсировалось, были разосланы приглашения в соответствующие структуры, представляющие Армению. Но они, видимо, «не дошли» до адресатов».

НАША БЕСЕДА С РУБЕНОМ ПАШИНЯНОМ, СОСТОЯВШАЯСЯ НА ДНЯХ О ВЕЧЕРЕ В ЛОНДОНЕ, переросла в размышления о ситуации вокруг культурной сферы Армении, которая, по мнению Рубена, оставляет желать лучшего.

– Почему вас удивило/возмутило отсутствие наших соотечественников, в первую очередь, представителей Армении на этом литературном вечере?

– Параллельно с моим событием проходила презентация книги азербайджанского поэта, устроенная в одном из дорогих клубов Лондона при серьезной финансовой поддержке посольства Азербайджана в Великобритании. А вот у наших дипломатических работников не нашлось времени, сил, а может и охоты, посетить мой вечер, организованный моими же друзьями и коллегами. И вопрос тут не в моей личности, а в отношении к своим соотечественникам, которые продвигают Армению и ее культуру на международных платформах, не получая поддержки со стороны государственных структур или получая ее в редких случаях. Этого не происходит с представителями соседней страны и их зарубежными проектами. Скажу более, в Лондоне я увидел группы азербайджанских школьников, посещающие престижные музеи. Это у них специальный проект по развитию поколения. И у меня возник вопрос: почему бы в Армении не проводить школьные конкурсы и не награждать победителей поездками в зарубежные страны и программой приобщения к мировому культурному наследию? К сожалению, мы стали безразличны не только к своему настоящему, но и к прошлому, будущему.

– Вы думаете, что именно наше безразличие и позволяет «соседям» «приватизировать» нашу культуру, наследие, достижения эпох?

– Да, безразличие и неумение правильно «распоряжаться» наследием, отсутствие понимания его ценности и важности в каждом отдельном случае. Не буду говорить за всех, в качестве примера приведу ситуацию с наследием моих предков. Мой прадед Тигран Шамирханян – видный деятель армянского театра, председатель первого Театрального общества в Армении, основатель и художественный руководитель Ереванского ТЮЗа, разработал первый учебник по актерскому мастерству для армянского театра и стал для нас, по сути, тем же, кем был Станиславский для русского театра. Однако если труды Станиславского переиздаются и используются до сих пор, то учебника Шамирханяна практически не существует. Мой дед Эдуард Пашинян – именитый музыковед, педагог, композитор. Он – автор учебников «Гармония», считающегося единственным на армянском языке по этому предмету, и «Полифония», в котором представлена разработанная им теория универсальной суперладовой тональной системы, созданная на основе ладов, свойственных армянской музыке. Его научные достижения, как отмечают специалисты, до сих пор востребованы у теоретиков музыки, педагогов и студентов, но они также остались в единичных экземплярах и потрепанном виде.

– Слушая вас, на ум приходит фраза одного из героев вашего фильма «Сынок, а где Евфрат?»: «Серость и быдло пришли к власти в моей стране и навязывают мне свои законы»...

– Да уж, фраза оказалась пророческой, как и многое в этом фильме. Например, персонаж актера Юрия Игитханяна мечтал побывать в США, и сегодня Юрий проживает там. Журналист Ашот Газазян сыграл роль американского пианиста, и сегодня он с длительным визитом находится в Америке. Страшной оказалась ситуация с «серостью», которая окутала нашу страну и проявляется во всем. Посмотрите вокруг: город «украшают» уродливые памятники и не менее уродливые по содержанию и языку вывески, у памятника Араму Хачатуряну по инициативе мэрии появилось перебитое старое пианино, символизирующее непонятно что, по Еревану проносятся «Нивы», из которых на всю мощь звучит «мугам». Кстати, в Лондоне подобным образом ведут себя именно турки. У каждого лондонца есть по нескольку гаджетов, но люди продолжают читать книги и газеты, причем не только в электронном виде, но и в традиционном, печатном. У нас же из гаджетов большинства граждан также раздаются мугамы, низкопробные шутки и т.д. Ереван окутали уличные музыканты, которые играют невесть что на Площади Республики, у зданий крупных концертных залов и культурных центров. Кстати, в том же Лондоне, да и других городах Европы, уличные музыканты должны получить разрешение у мэрии на свои выступления, представив репертуар!! Мало того, что мы проиграли войну, так в стране продолжается тенденция воспитания поколения пораженцев, чему немало способствуют низкопробные сериалы, вместо того чтобы встряхнуть в верхах себя и начать работу как минимум в информационном поле. Причем так, чтобы правильно подавать наше наследие на международных платформах, в том числе и в сети интернет, а не лить воду на мельницу азерпропа, позволяя ему с издевкой называть нас «древней нацией». Создается впечатление, что скоро придется писать письма в мэрию и ответственное за культуру министерство на турецком языке.

– Каким вы видите выход из ситуации?

– Как говорил в свое время Луначарский, сначала нужно впитать в себя культурное наследие прошлого, а потом насаждать его в массы. Сегодня если дать нашему обществу послушать Вилли Токарева и, к примеру, Шнитке, большинство выберет первого. А ведь правильнее образовывать общество, учить его слушать, думать и понимать умную музыку, живопись, театр, кино и т.д. Даже рассчитанные на широкие массы музыка или сериалы также должны быть сделаны со вкусом, содержанием и эстетикой. Если этого нет, то дальнейших поражений нам не избежать. Но хочется верить, что армянский народ справится с нынешним кризисом, ведь Армения проходила через него не раз, и наш народ реинкарнировал многократно. 18 стран исчезло, чтобы на их территории появилась Турция. А Армения есть и будет, но при условии, если каждый из нас будет вкладывать свой кирпичик в ее цивилизованное будущее. И, конечно, если у руля государства и ответственных за культуру ведомств будут стоять люди, любящие свою страну.

Магдалина Затикян, "Голос Армении", 2024
 

Свято место...

Говорят, знаменитый актер Ваграм Папазян, приходя в кино, а именно – в кинотеатр «Арагац», всегда садился на задние ряды и просил, чтобы соседнее место оставалось свободным. Садился, клал шляпу на соседнее кресло. Когда его как-то спросили, зачем он это делает, ответил, что обычно рядом с ним садятся женщины и своими разговорами мешают смотреть фильм. А что сегодня нам мешает смотреть фильмы в кинотеатрах – чьи разговоры, чей «шум»? 

От корней советской “цензуры” до жесткого продюсерского “попкорна”

        Сегодня немало разговоров о серости, некондиционности, низ-копробности кино и телепродук-ции. И, как правило, участники этих разговоров сразу вспоми- нают о редактуре, цензуре — «жесткой» когда-то и никакой сейчас. Каковы плюсы и минусы «тех» и нынешних подходов? Наш собеседник — бывший главный редактор «Арменфильма» Эверт ПАЯЗАТЯН.

— Вы не один год прора-ботали на «Арменфильме», и за этот период появились фильмы, позже вошедшие в сокровищницу армянского кинематографа. В чем был рецепт?

— Говоря о том времени, могу на 100% заручиться, что никто из редакторов на «Арменфильме» не выступал в качестве цензора. Об этом смешно даже говорить. Да и вообще идеологическая, политическая атмосфера в Армении была несравненно мягче, чем в других союзных республиках. За многое из того, что мы здесь спокойно и открыто говорили, в других республиках незамедлительно пригласили бы «на разговор по душам».

И вот «рухнули бастионы советского диктата», и на смену ему сегодня пришел диктат куда более ощутимый и куда более жесткий — продюсерский. Причем сами продюсеры, по своему уровню, — порой очень далекие от того, что делается. Экономическая цензура «инвестиционного кино» оказалась куда более беспощадной по отношению к фильмам, нежели «страшная» советская цензура, «пропустившая» на экраны «Цвет граната», «Карот» и т.д. Так что, на мой взгляд, говорить о цензуре сегодня не имеет смысла, и плохой уровень кинопродукции — далеко не следствие отсутствия цензуры.

— Как относитесь к идее реинкарнации «Арменфильма»?

— На мой взгляд, стремиться восстановить, возродить из пепла «Арменфильм» — тот, который был, — не имеет смысла. Мягко говоря, это будет выглядеть несовременно. Сегодня иные приоритеты, иные системы. На сегодня Голливуд — тоже весьма размытое понятие. Кто предложил, где предложили — так и снимается кино. Как говорится, все товары разные, но все делается в Китае. Как ни крути, упираемся в законы «рынка».

— Те же китайцы считают, умный в ветреную погоду строит не стену, а ветряную мельницу…

— Точно. Смотрите, что произошло в России: там в систему проката была интегрирована так называемая «голливудская система». И не от хорошей жизни. Если раньше в Госкино запускалось несколько десятков картин, то в годы моей там работы снималось от силы два-три фильма. Государство участвовало, но отдельно изыскивались средства, и кино в итоге стало коммерческим. Деньги давали уже не под гениальный сценарий, а под конкретного актера, режиссера и т.д. Кинотеатры расцвели «попкорном», и люди стали ходить туда чисто для времяпровождения, приятной компании… И в какой-то мере на фоне мрака и серости этот самый пресловутый фаст-фуд-попкорн, эдакое «провоцирование» культуры похода в кинотеатр, дал в общем-то позитивный, полезный результат. Зритель проглотил «наживку» в виде легких развлекательных фильмов, и привычка смотреть кино на большом экране «возродилась».

Я не знаю, на каком уровне сегодня этот процесс в Армении — я недавно приехал из Москвы, — но подозреваю, что в начальном. Огромную роль, конечно, играют фестивали. Но чтобы вернуть зрителя по-настоящему в кинотеатры, нужно, чтоб он проглотил эту самую «наживку». Потом уже снимайте серьезное кино, воспитывайте аудиторию — будет что кому показывать. Будет спрос, а следовательно, и возможность представления продукции иного уровня. Вот тогда уже можно говорить о редактуре, о трепетном отношении к материалу, продвижению картин и т.д.

— Сегодня многие армянские кинодеятели, и вы тоже не исключение, живут и работают за пределами родины…

— Во всем нужен план и хозяйское отношение. Увы, в тех, кто сегодня вершит судьбу армянского кино, я такого не вижу: не ощущается ответственности, преданности своему делу. Бог с нами, в первую очередь — по отношению к молодым! Надо строить модель, которая будет рассчитана на годы, но ведь сразу этого не сделаешь. Если сценарист приносит на рассмотрение сценарий, то должен быть уверен в том, что к нему хотя бы серьезно отнесутся. Ведь у любого творческого человека есть свои горизонты, свои задумки, свои планы на будущее. Выходит, планы есть у всех, кроме самой системы? И что в этом может привлечь, воодушевить? Особенно людей, прошедших большую половину пути… Но еще страшнее, что плугом проходится и по судьбам будущих киношников. Суровые законы, конечно, закаляют, но полное отсутствие правил игры и «основного сценария» расхолаживает, отталкивает.

Так что проблему не только кино, но в целом культуры, я вижу в недостаточно серьезном отношении со стороны ответственных за нее — то бишь в своего рода «культурной недостаточности». И все-таки надеюсь, что молодежь — возможно, путем нелегких проб и ошибок — сможет все же победить в этой неравной борьбе… за свое будущее.

Рубен Пашинян, «Новое время»

Фильм “Землетрясение”: внутриармянские разборки

В ноябре в Ереване состоялась долгожданная премьера фильма Сарика Андреасяна «Землетрясение». О плюсах или минусах этой картины можно говорить, рассуждать, дискутировать, а можно и не делать этого вовсе. Но то, что это первый художественный фильм о страшной трагедии, постигшей Армению 28 лет назад, такого масштаба — факт неоспоримый. 

Почему за столько времени молчания фильм, снятый по инициативе наших соотечественников из России и поднявший столь больную тему для Армении, вызвал довольно неоднозначный резонанс? С одной стороны, бум, овации, более 12000 отзывов — в каждом из которых благодарность создателям фильма, чувства, потрясение. С другой — второй лагерь «дружащих против фильма» некоторых армянских режиссеров и не только, упреки, непонятное подсчитывание ляпов и даже бойкотирование просмотра фильма с «обоснованной патриотической» мотивацией типа «такой футбол нам не нужен: там герои русские, а армяне — мародеры». В этой связи вспоминается старый анекдот: «Фигня этот ваш Паваротти!» — «А когда вы слушали Паваротти?» — «А никогда! Мне Рабинович напел». Так чем объяснить такое отношение к картине — элементарная зависть несостоявшихся единиц? Неблагодарность? Недальновидность? Ведь слепому ясно, что в фразе “все картины Пикассо — мазня” о Пикассо не сказано ни слова, зато об авторе выражения — всё. Об отношении к происходящему, об отношении к критике: здоровой и не очень, о будущем продвижении фильма, о творческих планах и о многом другом беседуем с самим режиссером картины Сариком АНДРЕАСЯНОМ. 

— Решив обратиться к столь болезненной теме, вы предполагали подобный резонанс?

— Признаться, и да, и нет. Мы были уверены, что этот фильм найдет отклик не только в сердцах наших соотечественников, но и среди тех, для кого, выясняется, спитакское землетрясение стало своего рода открытием. Мой народ, армянский народ, — в целом очень благодарный. 99% отзывов — слова благодарности, от которых даже у меня наворачиваются слезы, и этот поток писем не останавливается… Пишут лично нам, пишут в интернете… Практически на всех показах аншлаги… Но есть и этот самый, назовем условно, один процент пытающихся что-то углядеть, за что-то «пожурить». На мой взгляд, они выглядят довольно глупо, хотя бы потому что на данный момент они одни против миллионов, исходя даже из сухой статистики. Пускай это прозвучит несколько громко, но фильм уже в истории, желают они или нет, — хотя бы в силу того, что первый, и вызвал такой обширный резонанс. Признаться, пару раз я попытался прочитать критические статьи в адрес фильма, но сразу понял, что это пишут не зрители, а какие-то весьма сомнительные персонажи. Для меня важнее реакция аудитории, важнее, что люди в зале плачут, аплодируют, выходят молча… Я не снимаю кино для критиков, кинематографистов — я снимаю кино для зрителей! У меня очень хороший контакт с ними, я их чувствую. А мнение, извините, узколобых «профессионалов» мне неинтересно — если б я отталкивался всегда от их мнения, то был бы безработным. И вообще, мне не совсем понятно, что означает профессиональная критика. Могут быть прекрасные отзывы, но какой-то фильм мне может не понравиться, и это не означает, что мое субъективное мнение будет основополагающим. Это мнение, хоть и считающей себя профессиональной, но единицы на фоне большинства аудитории, имеющей обратное мнение. Возможно, этим кинематографистам тоже хотелось обратиться к этой теме, но не хватило возможностей, оттуда и непринятие того, что сделал кто-то другой и не так, как видят они. Но это опять же их частное мнение — профи они или простые зрители.

— А как же бойкотирование просмотра фильма?

— Это позиция русофобов. Мне не о чем с ними разговаривать. Я армянин, но не меньше люблю и Россию, я прорусский человек и очень благодарен как своей стране Армении, так и России. Можно сказать, я вообще фанат всего постсоветского пространства. Много где я побывал в мире, но нет на свете лучше места, чем Армения и Россия — говорю абсолютно честно! И именно момент братства, любви, поддержки в первую очередь нашел свое отражение в нашем фильме: когда вся страна, весь СССР, а потом и весь мир протянули руку братской помощи пострадавшей Армении: первыми подоспели грузинские врачи, потом Россия, потом остальные. Причем не будем забывать, что 15% населения того же Ленинакана составляли в тот момент русские, и присутствие в картине людей этой национальности, их потери, их горе — не меньшие, чем у всех пострадавших в катастрофе. И в этой связи мне очень неприятно, что есть люди в Армении, которые, «проанализировав» зачастую неувиденный ими фильм, пытаются мне сказать что-то плохое про русского человека. Когда на одной из пресс-конференций меня спросили «почему в фильме есть русские?», мне просто стало стыдно за спрашивающего, за его неосведомленность и неадекватную предвзятость… Почему никто из них не вспоминает, кто одним из первых приехал в разрушенные Ленинакан, Спитак, Кировакан? Рыжков! Сколько хорошего он сделал, скольким помог! Как помогла Россия и как продолжает помогать до сих пор!

— Многим не понравился в фильме элемент присутствия мародеров…

— А почему избегать этой темы? Да, были мародеры: и армянские, и приезжие. Все было. И в нашем фильме это показано весьма нежно и скромно. Потому что те истории, которые рассказывали нам очевидцы — реальные истории! — были просто ужасающие. А всякого рода претензии на предмет присутствия в фильме русских, потом — мародеров, это чистейшей воды провокация, попытка разжигания розни. Даже стыдно об этом говорить…

— Ну и, как говорится, «знаешь как лучше — сделай сам». А каково было участие Армении в создании фильма?

— Если говорить о деньгах — весьма незначительное. Порядка 1-2% от всего бюджета картины. В основном это частные инвестиции, деньги кинокомпании «МарсМедиа» и Российского фонда кино. Но неоценимым для всех нас было и отношение губернатора, и помощь полиции, и отношение простых людей, каждый из которых пытался быть сопричастным, оказать помощь в создании картины. Отдельно хочется отметить наших армянских коллег, друзей: Гранта Тохатяна — низкий ему поклон, Рубена Джагиняна и компании «ШАРМ», Микаэла Погосяна… Всем армянским друзьям — огромное спасибо!

— А как же Национальный киноцентр?

— Он вписан в титры — мы у них арендовали некоторую технику.

— Недавно началось довольно неприятное «заваливание» рейтингов, выставление «единиц» картине на сайте Кинопоиск.ру. Чем это объясняется?

— Это уже никак не связано с самим землетрясением, с Арменией — это отношение хейтерской молодежи к российскому кино в целом. Здесь аудитория от 18 до 23 лет считает, что все российское — плохое. Такая прозападная молодежь. Это своего рода антикультура, собираются на каком-то форуме, сайте, планируют «топить» кого-то, и в случае голосования 2-3 тысяч человек достаточно, чтобы серьезно «загасить» оценки любому фильма. В Армении этого не ощущается, но в России — весьма больная тема для режиссеров. Просто опускаются уже руки воевать с поколением, воспитанным каналам MTV и американскими журналами, открыто пропагандирующими ненависть к стране.

— Об успешности фильма говорят кассовые сборы. Какова статистика на данный момент?

— Около 2,2 млн долларов и, думаю, фильм соберет еще миллион-полтора. Итого, фильм, стоящий 3 миллиона долларов, как минимум окупится. В этой связи хочется заметить братии «патриотов-кинокритиков», что мы не ставили цели заработать на этом фильме, это не бизнес-проект. За три миллиона я могу снять блокбастер типа «Защитников» и иметь куда более серьезную в финансовом плане отдачу. Для нас была недопустима сама мысль заработка на ТАКОЙ теме, как землетрясение, унесшем жизни десятков тысяч людей, тем более — наших соотечественников. Можно сказать, проект «Землетрясение» — своего рода благотворительность. Это фильм про армянскую трагедию, про армянский народ, про Советский Союз, про взаимопомощь, человечность. Люди пишут, «простите, мы ничего не знали о произошедшем — теперь знаем, какой вы великий народ». Это самое важное: люди узнают о том, через что мы прошли! Поэтому нельзя мыслить исключительно категорией Армении, точнее, 2-3 кинематографистов. Кино в данном случае — это глобальный пиар страны.

— И все же горчинка осталась и повлияет на твой дальнейший выбор темы или возможен возврат к армянской тематике в твоем творчестве?

— У меня, признаться, фильмы запланированы на несколько лет вперед, и ближайшие года два, понятное дело, «отведены» под коммерческое кино: это и голливудский проект, и «Защитники-2», и «Бременские музыканты»… Но вот года через три, думаю, я вернусь к армянской теме. Меня всегда интересовали и история Тиграна Великого, и эпос “Давид Сасунский”, и 40 дней Муса-Дага, и много другое, на основе чего, я считаю, можно и нужно делать мощные прекрасные фильмы!

— Не так давно фильм был выдвинут на «Оскар», но не прошел отбора, так как был признан российским проектом, а не той страны, которая подавала заявку. Если, как вы сказали, деньги российские, то, выходит, «Оскар» не так уж и ошибся?..

— Да, фильм не прошел на «документальном уровне». По регламенту «Оскар» прав — творческий контроль над фильмом должны осуществлять граждане той страны, от которой он подается. Мы просто неправильно заполнили заявку — рядом с армянскими фамилиями надо было указать гражданство не только России, но и Армении. В итоге из 20 создателей фильма 13 «оказались» русскими, в то время как больше половины составляли армяне. Я не следил за процессом подачи заявки от Армении, но по идее человек, непосредственно занимавшийся этим, думаю, должен быть уволен.

— И тем не менее фильм продолжает свое триумфальное шествие и даже попал в лонг-лист «Золотого Глобуса». Каковы ожидания и что будет дальше?

— Ну на предмет «Глобуса» особенных иллюзий не питаю — ведь так уж повелось, что «Глобус» - это репетиция перед «Оскаром», так что в нашем случае, а также учитывая очень серьезных и мощных «сопер-ников», надежд, в общем-то, ника-ких. Вряд ли фильм пройдет в луч-шую пятерку.

Я не знаю точно, что ожидает наш фильм — скорее всего, будет примерно так, как я сказал выше: премьеры, сборы… Но одно радует особенно, и на это хотелось бы обратить внимание некоторых «благодарных» армянских коллег, критикующих картину: не прошел фильм в пятерку, но попал в топ-40 — из тысячи фильмов, а это уже большая победа. И не только моя, а армянского кино! Ни один армянский фильм не имел ранее таких кассовых сборов, не «заходил так далеко», как наше «Землетрясение» — огромный труд проделан, два года мы пиарим фильм, а по сути — свой народ. И этим достижением, дорогие коллеги, мы открыли дорогу для всех армянских кинематографистов — открыли, в принципе, дорогу армянскому контенту! И не понимать этого, отмахиваясь псевдопатриотическими доводами, означает как минимум обнаруживать свою высокопрофессиональную близорукость.

Рубен Пашинян, «Новое время»

«Надо быть героем в мелочах!»

       Встреча с этим замечательным российским актером, певцом и музыкантом произошла совершенно случайно — в фойе одной из ереванских гостиниц. Приехал он сюда не на гастроли, концерт или премьеру фильма, а просто, не афишируя, с женой и ребенком, посмотреть, познакомиться со страной, о которой много слышал, но, увы, никогда не бывал прежде. Наш сегодняшний гость — заслуженный артист России Евгений ДЯТЛОВ.

    — На меня произвело очень сильное впечатление все, что я успел увидеть в Армении, хоть и, конечно, одного дня очень мало. Особенно мне понравился Каскад — и сам комплекс, и представленные экспонаты, и архитектура зданий вокруг… Но отдельно хотелось бы отметить встречу с памятником Арно Бабаджаняну. Так уж получилось, что в первый же день мы вышли погулять и дошли до площади Свободы, где стоит этот замечательный, на мой взгляд, памятник. Признаться, я был несколько удивлен, узнав, что мнения на предмет памятника в Армении неоднозначные. По-моему, прекрасный памятник! Я даже пожалел, что нет такой точки, с которой можно посмотреть на него сверху и увидеть большой скрипичный ключ, а из него как бы «вырастает», звучит музыка в виде морских волн. И эти волны превращаются в человека, которого они «разбрасывают» по этой музыкальной глади — руки, пальцы, вздернутое к небу вдохновенное лицо… И даже рука в виде волны, и это «кипение» океана музыки, и она как бы распинает человека, превращая его в символ вдохновения… Просто шикарно — образность максимальная!

Также на меня произвел большое впечатление Хор Вирап, где томился св.Григорий Просветитель. И об этом, и об Арташате, на территории которого находилась темница, и о царе Артавазде, который считается основателем армянского театра, и об истории страны в целом нам с любовью рассказывали наши армянские друзья Србуи и Гор. За что им огромное спасибо! Казалось, нет вопросов об Армении (и не только), на которые они бы не знали ответа. И это же касается всех, с кем нам довелось пообщаться — прекрасно, что люди так чтят и знают историю своего народа. Народа-мученика, народа-воина, народа-победителя!

Мы как студенты ходили за нашими гидами, задавали вопросы, внимательно слушали. И вот уж скоро возвращаться домой, но мы непременно заново все это просмотрим в книгах, интернете. Культура страны, история Армении очень богаты — уверен, нам предстоит открыть для себя еще очень много интересного!

— Вы служите в театре, выступаете с сольными концертами, снимаетесь в разных телепроектах, а с 2015 года — и в программе «Точь-в-точь». В чем был «актерский соблазн» участия в этом проекте?

— Соблазн, если это можно так назвать, был в первую очередь в формате. В разнице между тем, что надо было сделать, и банальной пародией. В пародии, как правило, образ получается чуть ниже самого исполнителя. В «Точь-в-точь» пред-стояло взять столь серьезные план-ки, настолько погрузиться, а затем дотянуться до образа, что о «паро-дировании» и речи не могло быть. Тем более что для меня это были люди, на творчестве которых я вырос, к которым тянулся… И вот ты погружаешься в образ, в этот объем, и даже если не знаешь каких-то фактических данных, твое вообра-жение начинает его достраивать. Ты перевоплощаешься, становишься и, наконец, по-новому порой открываешь этого человека. И при такой скрупулезной работе начинаешь понимать — черт возьми, вот так надо вообще работать над ролью! Не может быть твой персонаж глупее тебя — иначе ты начинаешь пародировать, в общем-то, человеческую сущность.

Но и пародия пародии рознь. Одно дело жалкое, порой неуважительное, «недотянутое» и недоработанное изображение на потребу публике, а другое — когда человек, сам изначально будучи величиной, подмечает какие-то черты, нюансы и в формате дружеского шаржа, сатиры показывает этот образ. Вспомним Ираклия Андроникова — он просто как бы брал увеличительное стекло и через него представлял некую Величину, одновременно преклоняясь перед мощью и талантом этого человека. Он просто становился неким очевидцем, который рассказывает нам о каких-то планетах…

Увы, зачастую мы сталкиваемся в разных постановках, по большей части в опереттах, с процессом «быстрого подхода к перевоплощению», где персонаж становится как бы глупее актера, хотя последний-то сам понимает, что он лучше, просто показывает нам некого дурачка — влюбленного дурачка, или жадного дурачка, или злобного, или ревнивого… но все время какого-то дурачка. Если мы видим дурачка — значит мы выше его. Но такой персонаж меня, зрителя, ничему не научит, ни на что не вдохновит, не заставит ему сопереживать. Единственное, я могу посмеяться и, слава Богу, успокоиться, что я-то получше. Актер тщетно «тянется» к чужому уровню, а когда этого не получается, разумеется, возникает чувство заниженной самооценки. И тогда чтобы победить — и персонаж, и себя — пытается сделать его ниже. А это недопустимо! Ведь твой герой — вершина, а ты лишь инструмент, через который зритель может проникнуть в истинную сущность персонажа. И только тогда открываются все детали, все истинные свойства характера, выписанные автором, всё, чем пришлось пожертвовать этому человеку и что преодолеть, чтобы стать таким. Вот это и многое другое я для себя, можно сказать, открыл в работе над образами по-настоящему великих людей в проекте «Точь-в-точь»...

— Сегодня не только на ТВ, но и в кино, и в театре стали снова возвращаться к образу героя нашего времени. И не потому что героев не было, а потому что, видимо, стали осознавать всю важность этого фактора. Герои есть и поныне…

— Вот посмотрите, обратимся к личности вашего соотечественника, известного спортсмена и Человека Шаварша Карапетяна — он, сам того не ведая, одним лишь своим поступком реально попал в список, не побоюсь сказать, мифических героев. И это не выдуманный персонаж, а реальный человек, герой!

Но вместе с этим сегодня мы свидетели некой демифологизации и каких-то непонятных «разоблачений» — мол, этот в действительности был такой, а тот — сякой. Но ведь внутри любого мифа есть и остается ядро — фактор человеческого поступка. Или человеческой жизни — как поступка! Вместо этого порой слышим, что человек, не давший взорвать плотину и спасший человеческие жизни, был на самом деле алкоголиком или хулиганом. И все это тщательно затем перемалывается… Не надо мифологизировать или демифологизировать кого-то. Герой — это человек, оказавшийся в нужном месте в нужное время и сделавший то, что он обязан был сделать. Чем не герой старик-пенсионер, несмотря ни на что, продолжавший расчищать взлетную полосу в давно заброшенном аэропорте, но тем самым в день, когда самолет мог потерпеть крушение, реально спасший сотни жизней этой самой резервной полосой? Моя мама говорила: «Женя, на амбразуру может упасть и идиот — ты должен быть героем в мелочах!»

Мы научились идеально расписывать день, планировать, чтобы все успеть. А ведь героизм «в мелочах» — это, казалось бы, так просто: чтобы жена не почувствовала, что она другого сорта, чтобы дети не почувствовали, что они не были любимы в этот день, чтобы родители не ощущали себя забытыми…  Как все успеть? А ведь если будет героизм в мелочах, возможно, и не понадобится большего геройства. Как правило, героизм одних — результат разгильдяйства, равнодушия или, того хуже, преднамеренного вреда других.

Вот пока что мы не вышли на тот уровень, чтоб у нас в искусстве этот героизм в мелочах был подробно освещен. Искусство — зона конфликта, но мы еще не дошли до того, чтобы показывать конфликт с самим собой. А герои, вы правы, есть и поныне…

Рубен Пашинян, «Новое время»

“Я никогда не переставал быть армянином”

С 21 сентября на киноэкранах Армении демонстрируется фильм «Ли-ния». об арцахской войне, человеческих ценностях, дружбе, любви и патриотиз- ме. Переосмыслить жизнь, дорожить ок- ружающими тебя людьми, любить родину — вот основной замысел фильма, пос- вященного 25-летию независимости Армении и, без преувеличений, букваль- но потрясшего армянскую обществен-ность.

Как родилась идея создания фильма? Почему был выбран именно этот формат — если так можно сказать, параллели между войной и любовью? Об этом и не только беседуем с режиссером картины Мгером МКРТЧЯНОМ.

— По правде, передо мной были поставлены очень чёткие задачи со стороны генерального продюсера фильма — Рубена Джагиняна. Он понимал, что ему нужно и в какой форме. Я написал сценарий. Мы периодически встречались и обсуждали. У сценариста есть большой риск — ему нравится всё, что он создаёт. Двойной риск — когда тот же человек является и режиссёром. Поэтому очень продуктивно иметь в противовесе сильного продюсера, разбирающегося не только в финансах, но и в драматургии. Мне повезло.

— Съемки фильма совпали с апрельскими событиями. Отразилось ли это как-то на фильме?

— Конечно. Мы были уже в процессе, когда началась война. И производственно, и эмоционально мы зависели от происходящего в стране.

— Как вы относитесь к тому, что за 20 лет после карабахской войны в кино, в театре «не так уж много» представлено интересных, объективных работ о произошедшем?

— Я не готов судить, были ли достойные работы или нет. У меня другая специальность. Для меня важно, получилось или нет у нас.

— Окончив ВГИК, вы тем не менее долгие годы не имели никакого отношения к кино, работали в коммерческих структурах. Что послужило поводом возвращения в кино?

— Что послужило? Понимание того, что мне не интересно жить. Я ржавею...

— Многие деятели искусства росли и вынуждены были мириться с «тенью своих великих предков», порой прибегая к «демаршам», выбирая совершенно иные специальности. Чем объясняется ваш выбор профессии?..

— Я живу самостоятельно с 17 лет. При всём уважении, но фактор ни знаменитого дяди, ни отца не сыграл на моём пути в кино абсолютно никакой роли. И мой путь — абсолютно самостоятельный. Чем объясняется выбор профессии, я не знаю. Мне нравится что-то создавать. Мне интересны человеческие эмоции. Это своего рода бензин для меня.

— Ваше творческое становление произошло в Москве, в другой культурной среде. Чем объясните то, что в вашем режиссерском почерке нашли отражение лучшие традиции армянского кино?

— За 27 лет жизни в Москве я не переставал быть армянином. Я надеюсь, что во мне комфортно улеглись опыт и уровень российского кино, как и лучшие, как вы говорите, традиции армянского.

    — Ощущаете ли вы себя внутри духовной жизни Армении?

— Я не знаю, что мне будет интересно в жизни завтра. И я не понимаю, что значит — видеть себя внутри духовной жизни Армении. Я либо есть в ней, либо меня там нет.

— Если говорить об ар-мянском кинопространстве, как бы вы охарактеризовали проис-ходящее внутри него?

— Важно, чтобы зритель имел альтернативу. Возможность выбора. Как это есть во всём мире. Как в более понятном мне россий- ском кино.

— Сегодня многие ратуют за восстановление «Арменфиль-ма». Организуются активные группы, общественные организации. Какова ваша позиция на этот счет?

— А что это даст? Сразу появятся хорошие сценаристы в большом количестве? Не «Арменфильм» или «Киноцентр» определяют развитие армянского кино. Нужно создать среду, чтобы было выгодно снимать кино. Нужно создать условия конкуренции, чтобы был спрос на профессионалов.

— Каковы ваши ожидания в связи с перестановками в культурном ведомстве Армении? Какие изменения, на ваш взгляд, необходимы?

— Я искренне верю в компетентность нового министра культуры Армена Амиряна и в его желание что-то изменить. Вопрос не в ожиданиях. Вопрос не в том, чтобы говорить о том, что необходимо. Уверен, он лучше знает. Не нужно лезть с советами. Продуктивнее будет, если просто не будут ему мешать.

— Вы не только сценарист и режиссер, но и продюсер. Помимо этого фильма, есть ли другие творческие планы?

— Планов много. Не знаю, хорошо или плохо стоять перед выбором. Потому что невозможно успеть всё и не терять при этом качества. Невозможно просчитать всё. Особенно, когда это в разных городах. Невозможно в жизни и в работе всё просчитать. Надеюсь, интуиция не подведёт.

  

Рубен Пашинян, «Новое время»

«Наш двор»: 20 лет спустя…

 20 лет назад в новогоднюю ночь по армянскому телевидению был показан фильм, ознаменовавший нача- ло постблокадной оттепели.
        Наш сегодняшний гость — че- ловек, имевший «не последнее отно- шение» к фильмам «Наш двор», коих было три, известный композитор Ар- мен МАРТИРОСЯН.

— Небольшая поправка: к первому фильму я отношения не имею — это продукт, исключительно обязанный своим рождением энтузиазму наших кавээн- щиков, создавших к тому времени ком- панию «Шарм». После побед наших ребят этот фильм стал своеобразным окон- чанием их кавээнской деятельности, по- мимо, конечно, фильмов, которые потом были созданы на базе компании — это и «Пока я есть», «Дядя Валя», замеча-тельный проект «Айбенаран» и многие другие, без которых уже сложно представить нашу культуру. Через два года после премьеры «Нашего двора» появился «Наш двор-2», а через десять лет «Наш двор-3». Если для второго фильма я делал только аранжировки, то в третьем фильме уже звучит моя музыка. Разумеется, не попади 20 лет назад фильм в десятку, никаких продолжений не было бы. Я присутствовал исключительно в то время как сторонний наблюдатель: ребята, как теперь принято говорить, все очень креативные, и им удалось создать удивительно точный коллаж из скетчей, шуток, народно-городского фольклора и интересных переложений, перепевок известных песен — как это и делалось в КВН. Текст и мелодии из своеобразной ереванской пародии на «Вестсайдскую историю» мгновенно растворился в народе. Даже жаргонизмы, звучавшие в фильме, были очень «вкусно» преподнесены и не имели негативной интонации.

Отдельно хочется отметить музыку из фильмов, к примеру, ту же песню Криста Манаряна, которая звучит в конце второго фильма в моей аранжировке. А для третьего фильма компания «Шарм» подключила меня, и в отличие от первых фильмов, там звучит оригинальная музыка.

— Сегодня часто вспоми-нают те голодно-холодные годы: многие считают, что тогда было больше сплоченности среди лю-дей, больше человечности… А чем эти годы «дороги» вам?

— Негатив со временем уходит, остаются только положи- тельные воспоминания. В те годы было удивительно обострено «чувст- во плеча», взаимопомощи, понима- ния. Именно поэтому «Наш двор» полюбился нашим зрителям, поскольку мы и жили тогда одной большой семьей, единой судьбой, вне зависимости от материального положения, происхождения и т.д. Мы умудрялись находить «формулу счастья» в добытых фитилях для керосинок, сухом спирте, «фуджиках», принесенной домой воде, дровах и т.д. Мы умели радоваться и довольствоваться малым, больше читали и… верили! Была большая семья, которая с достоинством смогла пережить эти сложные годы, доказав свое право называться независимым государством. Это очень важно, и в этом смысле такие проекты, как «Наш двор», а до этого спектакль «Хатабалада» были просто необходимы для поддержания духа, для того чтобы взглянуть на себя со стороны, кое-где с улыбкой. Вообще умение посмеяться над собой, улыбнуться практически всегда помогало нашему народу переживать катаклизмы. Самоирония плюс наше умение мгновенно превращаться в единый кулак и одерживать победу там, где это, казалось, невозможно, всегда помогали нам выжить, идти вперед. И недавние события на границе тому прямое доказательство — со всего мира армяне направились в Армению, на границу. Мир удивился нашей силе воли, сплоченности и… опять же чувству юмора: даже появилась шутка, мол, армяне уезжают из страны, когда все хорошо, и возвращаются, когда в Армении становится все плохо. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля…

— А что может заставить окончательно вернуться домой? И возможно ли это?

— Спасибо за вопрос, однако отвечать за всех я не могу. И обо мне ходили слухи, мол, я уже не выдержал, опустились руки, и вынужденно уехал: нет, я всегда все выдерживал, более того, я всегда жил здесь, никуда не уезжал. Я всегда объяснял, что пошел на такой шаг исключительно ради будущего своих детей, в частности сыновей, которые с детства проявляли интерес к сфере кино. И дело не в том, что у нас плохое образование, а там хорошее — я этого не говорил. Просто выбранным моими детьми профессиям лучше обучают в Штатах или той же Канаде, нежели у нас. Этим странам в свою очередь есть много чему поучиться у нас — это нормально.

За эти годы мой старший сын закончил Toronto Film School по профессии cinematographer — это и оператор, и свето- и цветоустановщик, и монтажер, словом, оператор-постановщик, и ныне работает по специальности в компании Yahoo. Младший сын еще учится в школе, но грезит профессией актера. Я же, все это время находясь там, не прекращал работу в здешних проектах, как и прежде. И говорить, что я уехал или вернулся — неверно. Я не возвращался в Армению, потому что не покидал ее.

Что же касается людей творческих, так они всегда путешествовали в поисках нового, приключений и т.д. А вот что касается гастарбайтеров, то это да — действительно серьезная проблема.

— Какова ваша оценка состояния национальной культуры Армении на сего- дняшний день?

— За последние двадцать лет жизнь в Армении круто изменилась: принятие незави- симости имело как положительные, так и отрицательные последствия для нашей куль- туры. В Советской Армении существовала определенная цензура. Более того, не секрет, что ещё в сталинские годы джазовая музыка была под запретом и считалась пережитком буржуазного общества. Эти запреты потом испарились, но эта «попсовость» и «сов- ковость» джаза сохранилась уже как мода, из-за чего джазовая музыка, несомненно, пострадала. Джаз стал носить на себе печать тогдашнего образа жизни.

Мы, армяне, как представители периферии СССР и носители древней культуры, будучи членами большой советской семьи, с одной стороны, придерживались общесоветских правил в музыке. С другой — наша многовековая культура не позволяла нам плясать под дудку коммунистического соцреализма. И это сквозило в произведениях Константина Орбеляна, Арно Бабаджаняна, Мартына Вартазаряна. Музыка той плеяды наших джазовых музыкантов резко отличалась от того, что было принято считать советским джазом. Армянский джаз и музыканты выделялись на общем фоне и уровне.

А потом пришла независимость. С одной стороны — это необходимое условие для продуктивного развития культуры: творцу нельзя подрезать крылья. С другой — вседозволенность открыла дорогу серости на сцену и, что самое страшное, на телеэкраны. Это весьма пагубно отразилось на музыкальных вкусах населения. Конфликт состоит в этом, и он продолжается до сих пор. Что будет дальше?.. Неизвестно.

Я не сторонник всяких худсоветов или каких-либо административных вмешательств в развитие культуры. Культура должна развиваться сама собой. Единственное мое пожелание — предоставить больше возможностей талантливым композиторам, исполнителям, потому что серость, как известно, пробьется сама. Таланты нуждаются в поддержке со стороны государства — вот на это действительно стоило бы обратить внимание.

   — Возвращаясь к теме фильма: тогда мы слушали паро-дии, песенки, над которыми сме-ялись, понимая, что это шутка. Сегодня же многое то, над чем мы тогда иронизировали, представля-ется как чуть ли не серьезное искусство…

— Да, мерило изменилось, и это нормальный ход событий. Мне, как и всем нам, тоже не всегда понятны и приятны «шедевры», пред- ставляемые в попсе и т.д. Но почему мы не вспоминаем себя, блокадных, когда старались видеть только хоро- шее? Почему мы с завидным рвением критикуем негативные явления, одновременно не находя времени для пропаганды хорошего, положительного? А ведь делается немало, создаются новые проекты, нужные. Взять, к примеру, проект, к которому я имею отношение — «Армянская национальная музыкальная сокровищница». Пройдя по сайту www.armenianmusic.am, можно услышать более 550 армянских песен разных жанров: начиная от детских, заканчивая духовной музыкой. Восстановлены также и представлены многие комитасовские произведения… Тут можно найти и ноты, и тексты, и информацию о песне на разных языках, и переводы, и, конечно же, сами песни. Почему об этом не говорим? Почему не популяризируем? А ведь это был кропотливый труд, это уникальный проект — крайне необходимый нашей стране именно в это непростое время!

— Армения во все века вдохновляла деятелей искусств на создание новых шедевров. А насколько то поле, в котором существуют сегодня армянские творцы, способствует их плодо-творной деятельности?..

— Я считаю, весь Кавказ как культурная географическая единица сейчас не действует так, как может. Это результат последних войн, раз-розненности. Кавказ всегда считался сильнейшим культурным центром, куда слетались отовсюду. Каждый раз не перестаю удивляться тому, насколько сильны и притягательны наши представители на конкурсе песни «Евровидение». Вот и в этом году ознакомился с песней и считаю, что у нас есть реальные шансы победить. Более того, любой артист из этого региона сразу же попадает под пристальное внимание европейцев. Люди чувствуют, что это носители древней культуры. И я считаю, чем раньше нормализуется положение вещей на Кавказе, тем скорее этот культурный очаг будет восстановлен. Ведь это будет способствовать экономическому и, соответственно, политическому развитию региона.

Рубен Пашинян, «Новое время»

Прощай, Мастер!

16 февраля в возрасте 86 лет скончался заслуженный артист Армянской ССР, кинорежиссер и сценарист Арман Манарян. Не так давно в кинотеатре “Москва” состоялась премьера первого полнометражного армянского анимационного фильма “Сасна црер”(«Неистовые из Сасуна»), тогда Арман Христофорович дал интервью, отрывки из которого представляем ниже.

— Арман Христофорович, ваш дебют в анимации состоялся 25 лет назад, это была “Сказка о зеркале”, в 1994 г. появилась “Невежда” по сказкам Айгекци. А что для вас “Сасна црер” — очередная работа, которую, наконец, удалось довести до конца, или это нечто новое, глобальное?

— “Сасна црер” — произведение, знакомое нам со школьной скамьи, а кому-то, возможно, и пораньше. Признаться, пришлось немало потрудиться, чтобы представить эпос в яркой, выразительной форме и без семантических потерь. Признаюсь, пришлось нелегко, ведь был затронут пласт, где скопилось немало недосказанных, а порой и просто забытых тем. К тому же “Сасна црер” — мощное, объемное эпическое произведение, имеющее как художественную, так и историческую, я бы сказал, политическую ценность для Армении. Так что это не просто попытка банальной реализации творческой идеи — тут все намного серьезнее.

Идея экранизации забрезжила очень давно. Я изначально старался сконцентрировать внимание на историческом и этнографическом аспекте. Когда идея приняла более или менее ясные очертания, когда в ней слились воедино все мои мысли и слова, то я понял, что не сделать этот фильм я попросту не смогу. Я подходил к “Сасна црер” как к монументальному полотну и как режиссер-постановщик считаю, что мы смогли-таки решить поставленные перед собой задачи.

Эпос “Сасунци Давид”, по сути, представляет собой концепцию освободительной борьбы нашего народа против иноземных захватчиков. Давид из Сасуна — достойный потомок своих бесстрашных предков и богатырь, олицетворяющий собой храбрость, стойкость и героизм. Я очень надеюсь, что картина сыграет определенную роль в современном армянском обществе, а особенно среди молодежи. Увы, подрастающее поколение не склонно к чтению, но я не теряю надежды, что фильм “Сасна црер” сможет вызвать у них интерес именно к прочтению эпоса. Нелишним будет вспомнить, что именно празднование 1000-летия этого эпоса Арутинов провозгласил в 37-м для поддержания духа армян. Прошли выставки  — у нас и в России, были выпущены сборники в переводах на многие языки, наконец, родился гениальный памятник Кочара, навеки ставший символом не только Еревана, но и Армении.

...Фильм мы планировали завершить за три года, однако масштаб работы пошел вразрез с финансовыми возможностями, так что я вынужденно не раз останавливал работу — как оказалось, на несколько лет — и занялся поисками спонсора. Коим и стала компания “Гранд Кенди”, благодаря которой спустя 8 лет картина вышла на экраны.

— “Сасна црер” является редким исключением — наконец-то частным лицом финансируется проект, в котором участвуют бесспорные профессионалы. Ведь спонсоры зачастую не слишком-то разборчивы в выборе...

— Абсолютно согласен — “Сасна црер” очень повезло со спонсором. Что же до иных проектов... мне кажется, у нас напрочь отсутствует институт как спонсоров, так и меценатов. А все потому, что нет способа дать спонсорам понять, что стоит финан-сировать, а что нет. Потому, по моему глубокому убеждению, необ-хоима целенаправленная работа с потенциальными спонсорами и меце-натами. Чтобы их средства не шли на средние, невыигрышные для нацио-нальной культуры проекты. Надо будет усовершенствовать законодательство. И всем этим должно, на мой взгляд, заниматься Министерство культуры — прежде всего при помощи такого мощного инструмента, как компетентные независимые худсоветы.

— Какие фильмы, по-вашему, нам надо снимать?

— Сегодня все бывшие советские республики повернулись лицом к своему прошлому. И все снимают исторические картины, ничего не жалеют, никаких средств. Мы же обращаемся к историческим темам крайне редко. В результате мы имеем кино, которое лишь в исключительных случаях способно рассказать мировой общественности об Армении, ее народе, истории и т.д. То есть если считать, что культура — это собирательный образ нравственных, моральных и материальных ценностей, знаний и традиций нации, то с болью в сердце приходится констатировать, что на сегодняшний день в Армении пользуется большой популярностью именно некультурный кинопродукт.

Я не случайно заговорил о необходимости худсоветов. Смотрите, что происходит: сегодня на госуровне экранизируются произведения Ширванзаде, Нар-Доса, других классиков — они очень важны и нужны и для страны, и для диаспоры, поэтому, я считаю, к этому необходимо подходить очень осторожно, доверяя фильмы исключительно профессионалам. А у нас, к сожалению, наблюдается обратная картина. Делают правое дело, но... левой рукой. Так штампуется посредственная кинопродукция, являющаяся, по сути, результатом обостренного “эго” съемочной группы и представляющая по своему художественному качеству дилетантский сумбур. Причем как в кино, так и на телевидении.

— А что на ТВ хорошо и что плохо?

— Хорошо то, что, несмотря на серьезный декаданс, на телевидении есть талантливые, перспективные ребята. А плохо то, что им дана абсолютная свобода как мыслеизъявления и поведения, так и последующего самовыражения. Очень плохо, что ими никто профессионально не занимается: их некому учить, некому направлять... А кто сегодня пытается учить, да и вообще рулить культуру на телевидении? Все это, повторюсь, вопросы, требующие серьезного государственного вмешательства. И начинать, как мне кажется, надо с азов, прежде всего с реформации системы образования. О каком развитии можно говорить в обществе, где образование и культура курируются разными госструктурами? Надо все пересматривать. Сложно, конечно, но… надо. Понимаете, НАДО!

©Рубен Пашинян, «Новое время»