АРТУР ГУКАСЯН: "Интервью без купюр, или Кто у кого берёт интервью?"

Иногда самые серьёзные разговоры начинаются с полной несерьёзности. С неловкой паузы, шутки не в тему, внезапного смеха — и ощущения, что сейчас произойдёт что-то настоящее. Именно так, под занавес 2025 года, мы встретились с Артуром Гукасяном — заслуженным деятелем искусств Армении, актёром, арт-продюсером, президентом фестиваля исполнительских искусств High Fest, а для меня прежде всего — другом и коллегой по Ереванскому камерному театру.

Это не было интервью в привычном смысле. Скорее — импровизация на двоих, стендап без зрительного зала, поток доброго маразма, в который мы неизменно впадаем при каждой встрече. Разговор, где никто не готовился отвечать «правильно», а вопросы возникали почти так же спонтанно, как ответы. Не случайно нам не раз говорили: «Вас бы сейчас снять и выложить в YouTube». В этот раз мы так и сделали — без купюр и с большим вопросом: кто у кого вообще берёт интервью?

Мы говорили о достижениях — и о том, как странно измерять их всерьёз. О суевериях, которые преследуют даже самых рациональных людей театра. Вспоминали абсурдные и знаковые роли (да, собака тоже была), размышляли о том, кого мечтается сыграть, а к чему лучше никогда не приближаться. Заглянули в прошлое — во времена блокады и строительства театра — и честно спросили себя, хотелось бы туда вернуться хотя бы туристом.

Разговор легко перескакивал от смеха к раздражению, от байки к принципиальному разговору о том, что на сцене и в жизни невозможно простить. Мы пытались нащупать формулу шутки, понять природу смешного и ту тонкую грань, где юмор перестаёт быть спасением. Говорили о пути self-made man — о предназначении, которое не приходит сразу, и о выборе, который приходится делать снова и снова.

Отдельным пластом стала тема High Fest — люди, встречи, впечатления, которые оставляют след на всю жизнь. Отсюда — разговор о театральном образовании, о времени, необходимом для формирования вкуса зрителя, о культуре как «внутреннем клапане», который может открыться только при определённом уровне чувствительности.

Мы спорили о высоком вкусе и снобизме, о подлинном и подмене, о том, что происходит с искусством, когда пошлость начинают выдавать за откровение. Говорили о государственном финансировании, независимости театра и почти невозможной «золотой середине». И, конечно, не смогли обойти стороной сегодняшний политический контекст — с тем самым вечным вопросом: имеет ли смысл говорить об искусстве, когда мир трещит по швам?

И всё это — с лёгкостью, иронией, самоиронией и тем самым ощущением разговора «не по протоколу». В финале — немного новогоднего сумасбродства: самый безумный Новый год, планы на грядущий и искреннее поздравление, в котором серьёзность и несерьёзность наконец мирно сосуществуют. Фотографии к этому очерку — лишь остановленные мгновения живого потока. Внизу — ссылка на YouTube, где разговор продолжается. Потому что иногда лучший итог года — это не выводы, а честный смех и разговор, который не хочется обрывать.

Интонация города: интервью с Грантом Тохотяном

 

В каждом уважающем себя городе есть люди, чьё присутствие определяет его звучание. Формально они могут занимать самые разные места в культурной иерархии, но неформально — становятся частью городской интонации, её неслышимой, но ощутимой мелодии. Грант Тохатян — один из таких людей. Для Еревана он давно превратился не просто в артиста, а в элемент городской ткани, в фигуру, через которую можно понять, чем живёт город и какие чувства в нём преобладают сегодня. Наш разговор начинается с главного — с самого Еревана: что значит для него этот город, что он чувствует, проходя по его улицам, и почему порой становится трудно смотреть в глаза старикам и детям. От этих личных наблюдений мы переходим к более широкому вопросу: что происходит со страной и с нами как общностью? Существует ли ещё армянский этнос как целостность и почему в сегодняшней реальности иногда кажется, что всё началось с того самого «первого курящего пацана», которому в своё время не надрали уши.

Но в интервью не только о боли — и не только о политике. Мы говорим о КВН и о том, как он формировал поколения артистов; о театре, который переживает эпохи и кризисы; о том, есть ли сегодня зритель для спектаклей, требующих интеллектуального участия. Обсуждаем знаменитую роль в спектакле Ара Ернджакяна «Храбрый Назар» — дар ли это, который становится творческой декларацией, или ноша, от которой артисту приходится иногда отстраняться. Разбираем феномен «своих простаков» — от Фрунзика Мкртчяна до современных сериалов: почему армянская культура так легко принимает образы обаятельных простодушных героев и что скрывается за этой психологией народной самоиронии.

Не обошли стороной и тему образования: Грант Тохатян, сам учитель по первому образованию и один из создателей «Айбенарана», размышляет о том, как выросло поколение, которое с равнодушием слушает арабо-тюркские ритмы в армянской оболочке, смотрит на вырубленные деревья и не замечает собственный культурный обвал. Провалилось ли поколение учителей, или молодёжь просто живёт в иной цифровой реальности — один из самых честных и сложных вопросов беседы. Мы говорим и о том, как театр, кино и музыка оказались заросшими сорняками, кто за это отвечает и почему сегодня старшие мастера вынуждены снова «пропалывать грядки» собственными руками.

В финале — взгляд на Ереван, который меняется под влиянием новой русской волны: от дружбы и гостеприимства до конкуренции и неожиданных культурных последствий. И, конечно, разговор о будущем: новых спектаклях, проектах, творческих планах. А завершает интервью тёплое новогоднее обращение Гранта Тохотяна — человека, которого в Ереване давно считают самым заслуженным Дедом Морозом. Его слова — о надежде, о стойкости и о городе, которому он остаётся верен, несмотря ни на что.

Прощай, наш Нерон...

3 июня рано утром не стало одного из самых известных, любимых актеров Ереванского Камерного театра, заслуженного артиста Армении Георгия АМИРАГЯНА...
Пишешь и самому не верится, что эти слова о дорогом друге, коллеге, чрезвычайно жизерадостном человеке, с котором знаком более 30 лет, с которым не раз выходил на сцену, снимался в кино. Ушел один из лучших исполнителей роли Нерона, можно сказать — это была его звездная роль! Нерону Амирагяна рукоплескал не только Ереван, но и Санкт-Петербург, Рига, Киев… В прессе писали: «Императора Нерона играет Георгий Амирагян, вызывающий неподдельный ужас каждым своим жестом, каждой улыбкой – столь откровенно циничной, ледяной. После этого спектакля в «Книге добрых отзывов» появилась запись: «Молодцы, ребята, сдаюсь!..» Она принадлежит известному кинорежиссеру Д. Кеосаянцу, долго не принимавшему принцип Камерного театра».

Я долго думал, что написать о Гоге в этот день. Перечислять его работы? Участия в проектах, фильмах? Не думаю, чтоб ему это понравилось — не такой он был человек: да, эпатажный, саркастичный, порой даже циничный, но в глубине души очень добрый, ранимый и скромный человек.  А о том, что он успел создать (для незнакомых с ним) можно прочитать, пройдя по этой ссылке — наш Гога. Тут же и большинство фотографий со спектаклей с его участием.

Но... 8 лет назад Гога дал интервью газете «Новое время». Увы, многое из сказанного им тогда остается более чем актуальным и по сей день, и не лишним было бы еще раз прислушаться к его словам. И пусть сегодня прозвучат его слова — слова человека, который всегда будет жить в сердцах не только работников Камерного театра, но и всех, кому хоть раз в жизни посчастливилось увидеть Гогу на сцене, в кино... Ниже привожу отрывки из этого интервью.

Белые аисты непременно вернутся!

          В Камерном театре состоялась премьера спектакля «Белые аис-ты», посвященного апрельским во-енным событиям и, пожалуй, пер-вой, вообще театральной постанов-ки, в которой затрагивается тема произошедшего и происходящего в Арцахе за последние 25 лет. Наш собеседник — автор спектакля, худрук театра Ара ЕРНДЖАКЯН.

            — Этот спектакль, в первую очередь, посвящен памяти тех ребят, которые погибли в  эти дни, геройски исполнив свой долг перед Родиной. Их имена рефреном проходят через весь спектакль…

            Что же касается, первой или не первой постановки об Арцахской войне, скажу лишь то, что, Камерный театр всегда первым реагировал на происходящее в стране: начиная со спектакля «Айк» и до спектакля «И зен!» («К оружию!»). В них были освещены и сумгаитские события и, далее, арцахская война и т.д. Точнее, спектакли были не об этом, но эти темы затрагивались. На этот же раз впервые представлен спектакль, полностью посвященный произошедшему в Арцахе в начале апреля. Надо отметить, сделан был он очень быстро, практически за месяц — так же, как и некогда «Айк», — за десять дней была написана пьеса и за двадцать дней реализована постановка.         Спектакль, как бы условно, состоит из четырех частей: «Турция-Азербайджан», то есть наше отношение к этим странам, или стране, далее, вторая тема — весь мир, и его отношение к происходящему в этом регионе, затем третья часть, посвященная России и ее позиции относительно разворачиваемых событий, активного участия, и, наконец, четвертая тема — обращение к Богу и, если там можно выразиться, выяснение отношений с Ним относительно того, как Он допускает все это. Через все это, повторюсь, проходят ребята, невернувшиеся с поля боя…

            — То есть, можно сказать, этот спектакль — гражданское слово Камерного театра?

            — Я часто слышу, что в Армении интеллигенция, как бы, ничего не говорит, больше отмалчивается, не реагирует. Камерный театр, повторюсь, всегда старался реагировать на происходящее. Моя позиция — не выходить на площади и кричать требования, у меня есть мое оружие, моя сцена, и я пользуюсь им как могу. Реакция нашего театра всегда бывает достаточно быстрой и, будем надеяться, и на этот раз — точной.

            В спектакле задействованы четыре актера, из которых молодой только Ваге Зироян. Остальные трое уже «старики»: Рафаел Ераносян, Мхитар Аветисян и Сеник Багдасарян.

            — Каким вы, не как худрук театра, а как гражданин, видите, дальнейшее развитие событий в Арцахе? Каково ваше видение разрешения этого конфликта?

            — Финал должен быть — его не может быть. Вопрос лишь в том, какой. Либо мы войдем в Баку, либо они войдут в Ереван — это один ва-риант, самый нелепый, на мой взгляд, самый идиотский. Либо… даже слож- но выговорить это слово… помиримся и будем жить как нормальные со- седи. Что тоже весьма фантастично звучит. Но альтернативы этим вари- антам нет. К сожалению, последние события все больше отдаляют нормальное решение конфликта, потому что там, где кровь, говорить о мире, об установлении каких-то отношений, довольно сложно. Лет десять-пятнадцать назад об этом можно было говорить гораздо более уверенно, веря в эти слова. Но и даже после произошедшего, альтернативы нет, надо искать пути...

            Но этот спектакль абсолютно не об этом. Скорее, наоборот. Однако если говорить вне постановки, то решение должно быть найдено, и… вне поле боя. Избитая истина, но это так. Или же должен повториться сценарий с Золотой ордой, когда триста лет русские терпели бесчинства всяких ханов Батыев, за это время тайком точили свои мечи, а потом в один прекрасный день сказали «баста» и дали неприятелю по мозгам. Что характерно, основательно дали, так что татаро-монгольское закончилось раз и навсегда. То есть если проецировать на наши события, то если так, то мы нацеливаемся, чуть на Баку и «наше дело правое!» Но в этом случае нужна совершенно другая политика. Я и к этому тоже нормально отношусь…

Для меня худший вариант — это то, что происходит сейчас: неожиданные нападения, обстрелы, в которых погибают молодые ребята. Мы не Китай, не можем позволить себе, допустим, двести тысяч убитых — слишком большая «роскошь». Поэтому, повторюсь, альтернативы нет. Но решение вопроса мирным путем должно быть найдено и реализовано в рамках специально разработанной и, возможно, изначально не широко декларируемой программы. Не будет найдено решения — меняем вектор: нацеливаем свои пушки на Баку, азеры — на Ереван. Это не шахматы, тут, увы, не так уж много решений…

— Что ожидается после премьеры? Какие новые проекты?

— Еще в процессе репетиций «Белых аистов» информация о спектакле каким-то образом просочилась во Францию. И вот уже в июле ожидаются гастроли с этим спектаклем и постановкой о Ереване под названием «Признание в любви»: Париж, Лион, Марсель, Ницца… Ну а потом, если все пройдет хорошо, после небольшого отдыха вернемся к работе и снова… что-нибудь придумаем — стоять на месте не умеем.

      P.S. «1 апреля весь мир отмечает День смеха. Армянам больше не придется  смеяться в этот день, в день траура» — цитата из спектакля. Более часа зритель сидел в напряжении, слезы были в глазах у всех… Спектакль с надрывом, с огромной болью. Ребята играли просто на разрыв. Белые аисты — павшие в боях ребята — клином унеслись ввысь, защитив ценой своих жизней Отечество… Вечная им память… «Говорят, в эти дни над полем боя пронеслась стая белых аистов. Покружили, покружили и улетели… И если сегодня вы увидите, как где-то на высоком тополе аисты вьют себе гнездо, случайно не потревожьте их — ведь они ожидают своих птенцов: они обязательно будут, непременно вернутся!» 

Рубен Пашинян, "Новое время"

«И тем не менее спектакль был сыгран!»

2 марта свое 65-летие отметит директор и худрук Ере-ванского Камерного театра Ара Ернджакян: «Для меня этот год значим другим юбилеем — 35-летием театра, и это событие мы непременно отметим.  А так, чтобы сидеть на сцене, принимать поз-дравления и отчитываться за пройденный путь — извините, пока не собираюсь, преждевременно: еще много чего надо сделать».

Много тягот и невзгод при-шлось пройти Камерному театру за свою историю. Но всегда уда-валось подняться, выплыть — всегда у руля был его бессменный руководитель. Камерный театр был одним из немногих культурных очагов, которые продолжали ра- ботать в период блокады 90-х. Рассказ об этом периоде, вместе с другими рассказами и воспоминаниями, нашел место в сборнике «блокада.ам», который скоро увидит свет. Ниже публикуем отрывок из сборника — воспоминания, которыми делится наш сегодняшний гость, заслуженный деятель искусств РА, режиссер и драматург Ара ЕРНДЖАКЯН.

«Для меня самым удивительным было то, что эта блокада была не только со стороны Азербайджана и Турции, но так получилось, что в этом участвовали и другие силы, — я имею в виду климат. Я не помню таких страшных зим, которые могли бы сравниться с зимами в 93-94-м. Зима начиналась в ноябре и заканчивалась в апреле — такого в Армении не было, сколько я себя помню. Были жуткие туманы. Даже помню случай, когда я, коренной ереванец, потерялся в центре города: решив сократить дорогу, попытался пройти с улицы Туманяна через музей на улицу Баграмяна, и оказался около двух часов ночи в центре Еревана в такой пелене тумана, что не знал, куда идти...

…Многие спрашивают: как вам удавалось проводить спектакли при свечах? Страшно было не отсутствие света, а отсутствие тепла. На самом деле нам было немного проще, чем другим — наш театр небольшой, его еще хоть как-то можно было утеплить, обогреть и осветить. И здесь мы работали слаженно, как часы: как только отключался свет, в считанные минуты расставлялись свечи — и спектакль продолжался, будто ничего не произошло. Конечно, я часто выходил к зрителям, предлагая вернуть деньги за билеты, но редко кто уходил. При всей тяжести того периода, это было время потрясающего контакта со зрителем. Будучи вовлеченными в одну жизненную ситуацию, когда «было холодно и темно», мы все хотели сделать «светло и тепло», что рождало совсем иные эмоциональные истории. Да, и тогда ведь в спектаклях использовалось много музыки, и она была живой. Использовали акустические инструменты — рояль, контрабас, саксофон, ударные. Потому нашим спектаклям было не так страшно отключение света — это сейчас в театре используются синтезаторы и отсутствие света грозит отменами спектаклей...

Как известно, театр начина-ется с вешалки. А это было время, противоречащее всем театральным канонам — вешалка не функцио-нировала: мы использовали гарде-робную как склад. Вообще в то время многое в жизни театров было удивительным: в фойе театра им. Станиславского проводили вечера регтайм, в Камерном актеры и музыканты, расставив после спек-такля столы и стулья, становились гостеприимными барменами и музы-кантами, проводя джаз-вечера. Всё это начиналось около 10 вечера и длиться могло до самого утра. Это ведь удивительное человеческое свойство — при отсутствии каких-то элементарных возможностей ощущать прилив энергии, компенсировать фантазией тяготы жизненной ситуации. Смело могу сказать, что наш театр не существовал, а жил, являясь на самом деле и культурным центром. Здесь проводил свои вечера «Швейцарский Клуб», начал свое движение «Гаудеамус», позже мы инициировали и провели конкурс «Мисс Армения»...

А когда театр стал местом проведения шахматного турнира, многие вообще удивились! На самом деле идея проведения турнира родилась из забавной истории. Это был 1994 год, мы все делали злополучный ремонт. Я глядел за работой сварщика, который готовил нам лестницы, и собирал обрезки и осколки железа за ним. Выпросил сварочный аппарат у него и начал приваривать эти железки друг к другу — получился у меня такой железный король, которого я поставил в кабинете. Когда у меня спросил кто-то, что это — я на самом деле свалял дурака, сказав, что это приз для победителя шахматного турнира, который мы собираемся проводить. Но так как фраза уже была сказана — все остальное пришлось подогнать под этого железного короля — главное, родилась идея. Моего короля, надо сказать, мы победителю не подарили — слишком тяжелый он. Но турнир получился. Это были быстрые шахматы, где дается 20 минут на партию. Приглашения мы разослали серьезным шахматистам. Ваганян, Тайманов, Акопян... Лучшие в то время шахматисты съехались к нам. Турнир шел два дня, был очень большой наплыв зрителей. Причем нам помогали все спонсорской помощью — Коньячный завод выдал пятилитровую бутыль (за первую победу черными), завод художественных часов —  замечательные напольные часы... Это все же было удивительное время единения всех — каждый помогал чем мог.

...В одном из наших спектаклей была фраза «наши предки писали при свечах», которая, наверное, не очень сейчас понятна лю-дям, не прошедшим блокаду. А выходит, что обилие света, тепла и хлеба порой не так благотворно влияет на чело-века, особенно творчес-кого… Много лет назад один известный сатирик расска-зывал мне, что, будучи где-то в Аргентине, заметил, что со сцены можно услышать какие-то юморные вещи, а вот сатиры просто нет. А это же очень понятно — там, где всё можно, нет необходимости как-то изворачиваться и придумывать. А вот там, где сложности — приходится искать пути, дающие возможность их обойти, включать фантазию — и это, конечно, работает в плюс для творческого процесса. Поэтому советская сатира имела и имеет столь высокий статус. И мы со сцены изъяснялись очень аллегорично — взять хотя бы спектакли «Айк» и «Ес им Ануш Айастани».

…Конечно, совершенно отдельная страница — новогодние спектакли. И «блокадный» Новый год ничем не уступал всем другим. Неизменный Дедушка Мороз Грант Тохатян и спектакли для детей, на которые приходили и взрослые, на мой взгляд, помогали каждому почувствовать то тепло, которого так недоставало как на улицах города, так и внутри каждого здания... А наша традиция собираться в ночь на 1 января в театре? Задумывалась она так: мы собирались около двух часов ночи, играли для своих спектакль, в четыре часа по Гринвичу встречали Новый год, а часов около шести, когда всем уже порядком поднадоедала некая изысканность вечера — вносился хаш, водка, и начиналось широкое застолье. Эта традиция долго жила…

А в первый год не было еще вообще ничего — из привезенной кучи пенопласта мы сделали очень условные кресла, на которых размещались люди, чтобы не сидеть на голом бетоне. И тем не менее спектакль был сыгран!»

P.S.

Говорят, что испытания даются человеку вместе с силами на их преодоление. Беседуя с теми людьми, кто пережил эти темные годы здесь, в Ереване, в Армении, часто задаешься вопросом, что же именно поддерживало в нас тот самый всеобщий сердечный ритм, который давал силы выходить на сцены, играть, радоваться простым вещам. От всей дуги поздравляем Ара Арутюновича со славным юбилеем и желаем крепкого здоровья, сил и новых творческих побед.

Рубен Пашинян, "Новое время"