«Дары Венеции — Сергею Параджанову»

     В Музее современного искусства открылась выставка “Дары Венеции — Сергею Параджанову”. Автор проекта — кинорежиссер, лауреат престижных европейских кинофестивалей и нашего “Золотого абрикоса”, поэтесса, участница многочисленных поэтических выступлений и выставок в России и Европе Татьяна ДАНИЛЬЯНЦ. 

     — Эта выставка — мое посвящение Маэстро, которому в этом году исполнилось бы 90 лет, это своеобразный мост между двумя мирами: “космосом” Сергея Параджанова и “космосом” Венеции. В экспозиции представлены несколько скульптур из муранского стекла, 12-15 коллажей с венецианской символикой и материалами, а также два видеофильма, в которых венецианцы, помнящие Мастера, рассказывают о нем. Проект после Еревана планируется к показу в Венеции, Москве, возможно, в Санкт-Петербурге и Тбилиси.

— Выставка как-то связана со стремлением познать свои корни?..

— Непосредственно! Имя Параджанова для меня было очень значимо с юности, когда я еще только осваивала эту неподцензурную культуру. С 2007 года начался мой довольно нелегкий и, я бы сказала, таинственный труд самоидентификации. Стоя как-то под деревом Параджанова в его музее, я поняла, что мне необходимо сделать проект, посвященный Маэстро. И когда я в очередной раз гуляла по залам музея, мне неожиданно открылось, что Параджанов очень связан с Венецией. Это было год назад — с тех пор я начала свои изыскания по теме “Параджанов и Венеция”. Это было некое интуитивное провидение на основе структурного анализа материалов, с которыми работал Параджанов: зеркалами, дорогими бусинами, тканями, перьями, масками... Ведь все эти ингредиенты можно назвать национальным достоянием Венеции. Как некое провидение мне стало совершенно ясно: Параджанов — венецианец. Это часть моего персонального мифа, уходящего корнями в правду, поскольку, как известно, одними из первых иностранцев, приехавших в Венецию, были именно армяне. Они поселились на острове Св. Лазаря, основали там первую книгопечатню и даже в комедии дель-арте есть такой персонаж — армянин. Что касается Параджанова, то в его случае это была еще связь и Тбилиси, и Венеции...

Венеция и Мастер связаны бесконечно далеким и бесконечно близким светом Византии: ее любовью к золотому сиянию парчи, шелка и бархата; ее избыточностью, торжественностью, многослойностью...

— То есть в какой-то мере этот проект можно считать и научно-исследовательским?

— Абсолютно верно. Я проделала долгий путь, выступая на научных конференциях, представляя свой проект “Венеция — Параджанов”, и ни разу не наткнулась на какую-либо контрверсию. В основном кинокритики, культурологи, режиссеры находили этот проект интересным, открыто восхищались им. И тогда я поняла: моя художническая интуиция сработала абсолютно точно. Теперь моей задачей было вербализовать и материализовать все это.

— И с чего началось создание коллекции?

— Я работаю с венецианским стеклом, поэтому приступила к созданию так называемых “венецианских окон” — вокруг них была создана коллажная история: использовались старинные венецианские ткани, которые до сих пор производятся в ткацких мастерских... Словом, все из представленного в рамках этой выставки было сделано из венецианских материалов и в Венеции.

— Привезти сюда все это, наверное, было не так уж просто...

— Да уж, тем более через Москву. Выставка могла и не состояться, не найдись люди, предложившие мне свою помощь в организации и, в частности, привозе экспонатов в Армению: это и итальянские организации, венецианские и многие другие... Много людей поддержало проект, поверило в него — видимо, я заражала всех своим энтузиазмом, потому что я уверенно шла к поставленной цели.

...Когда я читала тюремные письма Параджанова, меня поражала стойкость этого человека. Художник был он довольно хрупкий, но как личность, как человек — невероятно стойкий. Это меня заворожило, пронзило и, можно сказать, настрой передался в какой-то мере и мне — иначе вряд ли бы я смогла, несмотря на все сложности, коих было, увы, не мало, осуществить этот проект. Ведь не родись Параджанов здесь, он мог бы быть таким же преуспевающим, как Тонино Гуэрра. Но он прошел совершенно чудовищный путь смрадных отвратительных лагерей, где люди в одночасье превращаются в ничто, в пепел. Но он выстоял, остался собой, и я думаю, что эта выставка “Дары Венеции — Сергею Параджанову” — это дары фантастической культуры, созданной человечеством, художнику, который в абсолютно нечеловеческих условиях оставался художником с большой буквы!

— Как родилось название проекта?

— Всю свою жизнь Параджанов одаривал людей — талантом и советом, драгоценными коллажами и фильмам, вниманием и заинтересованностью... Редкий человек уходил от него без подарка. Пришла и наша очередь отдать ему должное через время и расстояние, отделяющее нас от дня ухода мастера. Эта выставка — подарок от Венеции, ее историков, богословов, музыкантов и всех других, знавших Параджанова. И от поклонников Маэстро — всех тех, кто каким-либо образом посодействовал осуществлению проекта. В самом названии проекта заложена идея дарения: венецианские философы, мыслители, музыканты и сам город преподнесли Параджанову свою память, любовь и восхищение...

Рубен Пашинян, "Новое время"

Рубен БАБАЯН: “Надо вернуть культуру в образование!”

      На Международном театральном фестивале World Fest 2014 в Венисе (США) спектакль “Крылатый” Ере- ванского театра кукол удостоился целого букета призов: за лучший спектакль, за лучшее аудио-оформление, за лучшее визуальное оформление (сценографию) и спецприз жюри за самый оригинальный спектакль. “Как ни странно, спектакли, собирающие массу премий за рубежом, в Ереване не пользуются большим спросом. Тем не менее это нас не останавливает: мы ставили и будем ставить наши спектакли, поскольку есть определенная группа людей, нуждающихся в таком искусстве, имеющих на это полное право”, — об этом и не только беседуем с худруком Ереванского театра кукол Рубеном БАБАЯНОМ. 

— Мы работаем в Армении, трудимся в сфере культуры. Но театр не занимается культурой — он занимается искусством. А культура — сфера образовательная. Театр, как и любая другая сфера искусства, не может существовать обособленно, без зрителя, читателя, слушателя, поскольку тот, кто употребляет эту продукцию — наш соавтор. И очень важно следить за тем, на что он “подсядет”, к чему потянется... Эти приоритеты воспитываются с младых ногтей. К сожалению, приходится констатировать, что сегодня в области образовательной культуры налицо недоработки, если не сказать большего. В итоге наибольшим спросом пользуется третьесортная продукция.

Театр — опять же не массовое искусство, но наличие определенного уровня образованности у зрителя необходимо для адекватного восприятия предлагаемого со сцены. Кто этим должен заниматься? Думаю, проблема чисто образовательная. Мы вывели наше образование из сферы культуры — так нет, это культура была выведена из сферы образования! Что очень печально...

Решение проблемы — в культурном образовании потребителя. Когда есть желание потреблять качественную пищу, она сразу появляется. Надо дождаться этапа пресыщения “фаст-фудом” и всяческими суррогатами в искусстве. Как их отличить от “натур продукта”? Очень просто — заниматься образованием потребителя с детских лет, приучая его к здоровой пище (во всем). То есть делать то, что сегодня напрочь отсутствует, в чем я лично вижу трагедию нашего времени.

— Культура, образование и т.д. — все это крепится на стержне культурной идеологии, которой, как считают многие, сегодня нет. Взамен имеет место “имитация бурной деятельности” в виде потока всевозможных фестивалей. Простой вопрос: зачем?

— В начале формирования нашего независимого государства в общие ведомства были объединены несколько министерств — к примеру, Министерство культуры, спорта и по вопросам молодежи. С этим можно было соглашаться, спорить, критиковать, искать логику или отсутствие таковой, но одно было понятно — это попытка определить определенные сферы в одном котле, делая расчет на то, что они очень взаимосвязаны. Теперь же министерства создаются под личности — конкретного человека, которого необходимо обеспечить работой, и партию, стремящуюся занять определенные позиции в правительстве.

Та роль, которую отводит государство Министерству культуры, очень опасна, потому что Министерство культуры не имеет возможности обеспечить развитие культуры в стране — это проблема всего правительства, а не прерогатива одного Минкульта. Разумеется, если сфера оценивается по деятельности министерства, тогда на первый план выходят пиар-акции, что, скажем так, намного зрительнее, чем кропотливый тяжелый труд, имеющий большее отношение к образовательной структуре.

Образование лежит в основе всего — будь то Министерство обороны, градостроительства или даже сельского хозяйства. Необразованные люди в состоянии моментально испортить все и во всех сферах. Я категорически против того, чтобы вопрос культуры решался исключительно в сфере Минкульта. Наверняка Министерство культуры должно иметь стратегическую систему, план развития культуры страны, но ни в коей мере права единоличного практического осуществления задуманного. Вообще стратегам нельзя давать право действовать на практике.

Известно, политики, как правило, люди, не всегда “покалеченные” вкусом. Это естественно — человек с хорошим вкусом в политику не полезет. Политики не должны определять культурную стратегию, устанавливать культурные ценности и тем более давать оценок состояния культуры в стране. Это имеет право делать КУЛЬТУРНОЕ общество через свои общественные структуры, и тут мы снова возвращаемся к вопросу образованности потребителя.

Взять те же творческие союзы, статус которых до сих пор толком не определен в нашей стране. Не местечковые вопросы решать надо, а, понимая, что каждый из них объединяет профессионалов в той или иной сфере и ответственен перед обществом за пропагандируемые ценности, первым выступать против отклонений от таковых. Мы же вместо этого пытаемся перепоручать вопросы культуры государству, что очень опасно! Конечно, очень удобно снимать с себя ответственность за происходящее, дабы потом во всю горланить: “Куда смотрело государство, когда?!.” Друзья, если у меня в театре происходят кошмарные вещи, за это отвечаю я, а не кто-то иной. Что значит “он всего-навсего директор — что с него взять...”? Пора менять эту психологию — у каждого памятника по полицейскому не поставишь.

— Кстати, о памятниках. После банкетных событий у развалин храма Звартноц были приняты карательные меры от Минкульта: уволен крайний в лице директора, — то бишь исполнитель в конечной инстанции. Система отработанная и в других сферах — после залетов увольняются не самые лучшие люди, но уже определившиеся на данной позиции и откровенно приносящие пользу, а не наоборот...

— Может, это романтика, но я хотел бы видеть на посту того же директора музея человека, готового написать скорее заявление об уходе, нежели согласившегося по отмашке сверху открыть ворота для казенного банкета. Мне надоели ефрейтора на гражданской службе! Уж извините за нескромность, неудобно говорить о себе, но вы никогда не увидите на витринах нашего театра рекламных проспектов перед какими-либо выборами. Вам кажется, не было начальствующих/желающих склонить нас к этому? Мой ответ был всегда отрицательный. Более того, если б это каким-то образом имело место, я б в тот же день написал заявление об уходе: не могу позволить себе превратить театр в агитпункт какой-либо партии. На самом деле, как оказалось, эти вопросы решаются довольно просто, надо лишь проявить свою твердую волю и уметь говорить “нет”. Как говорил Высоцкий, быль один, который не стрелял. Этих людей бывает мало, но они должны быть. Тем более что мы не в армии, где всему голова устав: действуй, а потом можешь обжаловать. Нам, гражданским, предоставляется уникальная возможность — действовать по собственному разумению, исходя из принципов и тех ценностей, что исповедуем сами.

— И напоследок вновь о фестивалях. Какова для вас реальная отдача от участия в них?

— Во-первых, после таких фестивалей я, как правило, даю руководителям наших фестивалей рекомендации на предмет того, кого стоит привезти сюда. Во-вторых, самая важная отдача — стыковка культур, постоянная возможность держать руку на пульсе времени. Ведь театр — очень быстро меняющееся искусство: достаточно месяц почивать на лаврах достигнутого, как вдруг оказываешься в хвосте... Постоянно нужно идти в ногу со временем — фестивали дают эту возможность.

Для нас, армян, это очень важно, издревле идущая традиция — обогащение другими культурами. В отличие от нынешних, древние армяне, назовем их так, намного острее понимали всю важность этого. Они были более открыты миру. Взять хотя бы “бродячие” сюжеты или опыт переводческой деятельности — причем как в художественной, так и научной областях, — все это говорит о нашей открытости миру: о том, сколько мы брали и сколько отдавали миру.

Так что фестивали — это некая сверка твоего сегодняшнего состояния, соответствия нынешнему уровню. Нам нечего стесняться, мы можем разговаривать с миром на равных. Разумеется, не каждый раз возвращаешься “на коне”, но всегда необходимо перед собой ставить высокие планки. Оправдания типа “мы маленькая страна, в сложной ситуации и т.д.” звучат по меньшей мере оскорбительно. Возможности человека безграничны, неподвластны времени и воздействиям извне. Надо просто четко определить, куда мы хотим лететь, к каким звездам, и полет состоится!

Рубен Пашинян, "Новое время"

Армянский «властелин колец»!

      “Все вы напутали: не 85 мне, а 58!” — ответил Альберт Азарян на предложение дать интервью в связи с юбилеем. Хотя, если уж совсем начистоту, многие 58-летние хотели бы выглядеть так, как он в свои 85. Время безудержно летит вперед, и лишь имена смельчаков, сумевших воплотить в жизнь свои дерзкие мечты, навеки остаются в памяти людской. Жемчужинам этим износу нет — они “обречены” на бессмертие. 

Вряд ли найдется на свете хоть один армянин, которому было бы неизвестно имя этого человека, более того — в годы триумфа его имя было на устах даже людей, не имеющих отношение ни к Армении, ни к спорту. Его мировая победа золотыми буквами выгравирована в истории спорта!

О том, как начался его спортивный путь и чем он занимается сегодня, беседуем с 11-кратным чемпионом СССР, чемпионом мира, трехкратным олимпийским чемпионом, легендой армянского спорта Альбертом АЗАРЯНОМ.

— В 1953 г. в Ленинграде проходило первенство СССР, в котором приняла участие и команда Армении. Были и мы с Грантом Шагиняном. Нашим ребятам особенно удавались упражнения на кольцах и на коне. После Гранта выступил я. Последними были упражнения с кольцами. В случае успешного выступления наша команда заняла бы 1-е или 2-е место. Но всем выставлялись низкие оценки. Грант, например, получил 9,1 и 9,2 балла (максимальная оценка — 10 баллов). Оказалось, что причина в том, что ребята не могут держать крест даже три секунды, а это норма. Они не держали — баллы вычитывались...

Наконец подошел мой черед. Судей было четверо: двое сидели спереди, двое — сзади. Я начал выполнять упражнение. Затем, когда дошла очередь до креста, посмотрев на первого судью, спросил: “Хватит держать?” Он удивленно ответил: “Да”. Затем я повернул голову и обратился ко второму судье: “Хватит держать?” Он тоже поддакнул и рассмеялся. Для того чтобы обратиться к находившимся сзади двум судьям, мне пришлось повернуться назад. На тот же вопрос и они ответили утвердительно... Вот так, в непринужденной беседе родился “крест Азаряна”. Но не тут-то было... Я ожидал похвалы, а вместо этого судейская коллегия подняла вопрос о моем удалении с соревнований — мол, при выполнении упражнений я не имел права разговаривать с ними, и все мое выступление расценивается не иначе как акт хулиганства и неуважения к жюри! Слава Богу, не все придерживались этого мнения: как потом мне стало известно, одному из членов судейской коллегии удалось-таки вразумить своих коллег. “Вы хоть понимаете, что только что тут произошло? — обратился он к ним. — На ваших глазах родился новый элемент! А вы, не найдя, к чему прицепиться, пытаетесь зарубить его на корню!..” Здравый смысл победил, и меня не стали трогать. Мы стали чемпионами, но “крестом Азаряна” новый элемент никто называть не спешил. Для того, чтобы фигуру назвали твоим именем, надо было повторить ее на чемпионате мира или же на олимпийских играх.

В 1954 г. проходил чемпионат мира. Я и там показал крест — вот тогда уже поднялась шумиха: все СМИ писали об этом!.. Вот тогда уже этот элемент был назван моим именем — “крестом Азаряна”. ...Скажу вам, что делать крест было очень трудно — требовалась большая физическая сила. И по сей день многие пытаются делать крест, но у них это получается очень быстро — не могут долго держать. Я же делал упражнение медленно, спокойно, демонстрируя мышцы...

Позже, в 1956 г., я стал чемпионом Олимпийских игр в Мельбурне (на кольцах и в командных соревнованиях), в 1958 г. — снова чемпионом мира, в 1960 г. — чемпионом Олимпийских игр в Риме. Поскольку я завоевал три медали в командных и индивидуальных соревнованиях, то, согласно порядку, несмотря на то что я дважды участвовал в олимпийских играх, считаюсь трехкратным олимпийским чемпионом.

— С этого периода, можно сказать, началась и история спортивной династии Азарянов?

— И да, и нет... Дело в том, что практически все мои потомки — четверо детей (2 сына и 2 дочери), семь внуков, четыре правнука — занимались спортом, но только один из сыновей, Эдвард, продолжил спортивный путь, став олимпийским чемпионом в командных соревнованиях. Сейчас он живет в Америке, создал свою школу, которую посещают 800 детей.

— А как произошло ваше знакомство с гимнастикой?

— Родом я из Кировакана. Отец ушел из жизни, когда мне было пятнадцать, так что рано пришлось устраиваться на работу. Нас было двое детей. Брат работал водителем. Чтобы помочь матери, я оставил школу и пошел в ученики к кузнецу. С заходом солнца я ходил в вечернюю школу, а с восходом — стучал молотом по наковальне. Так три года я отработал помощником кузнеца. Вот тогда, видать, физическую силу и нарастил. Однажды в Кировакан с показательными выступлениями под предводительством Серго Амбарцумяна приехали известные армянские гимнасты. На самодельном помосте посреди площади они исполняли вольные упражнения, крутили круги на коне, на перекладине — “солнце”... Это было потрясение — я смотрел на них, раскрыв рот от изумления! Откланялись публике гимнасты, сели на лавочку переодеваться. А мы кинулись к снарядам, облепили перекладину. Понятно, что и мне хотелось что-нибудь эдакое показать. Признаться, я уже тогда был довольно силен — брал в жиме 100-110 кг. Этот факт очень заинтересовал Серго Искандеровича. В числе приехавших был и Грант Шагинян, который позже стал моим проводником в мир спортивной гимнастики и старшим товарищем по спорту.

...И так я приехал в Ереван. Признаться, поздновато начинать заниматься гимнастикой в 17 лет. Посему было решено сразу разучивать программу I взрослого разряда. Через три года занятий я уже выполнил норму мастера спорта, а вскоре и победил на республиканских соревнованиях в упражнениях на кольцах.

...Помню, задолго до этого из Москвы пришла “разнарядка” — собрать ребят с хорошим телосложением и послать в Ереван. Из Еревана сто человек должны были выехать в Москву, оттуда в Чехословакию, где должен был состояться большой сбор с концертной программой и спортивными упражнениями. Брали только ребят, умеющих делать сальто. Как у других, так и у меня, признаться, сальто получалось довольно неважнецки. Но один из организаторов уверенно толкнул меня вперед, сказав: “Ты майку только сними перед комиссией — пускай увидят, какой ты!” Не мудрствуя лукаво, я стащил с себя майку, смело шагнул и, обратившись к председателю отборочной комиссии — “Товарищ Свиридов, посмотрите!..”, сделал-таки сальто. Как ни странно, оно у меня получилось — я был избран, но... “Ты остаешься здесь: не для упражнений, а чтобы нести флаг”, — сказал мне Свиридов. Представители всех республик несли свои флаги, стоя на мотоциклах. Флаг Армении нес я. После этого я поставил перед собой цель — серьезно заняться спортом . Мне посоветовали поступить в Ереванский физкультурный техникум.

— И с этого дня началось ваше восхождение?

— Куда там! Пока что надо было денно и нощно заниматься, оттачивать мастерство... В этой связи отдельно хотелось бы отметить моего наставника — незабвенного Симона Карагезяна, которому я обязан очень многим! Он первым сказал мне: “Альберт-джан, ты должен серьезно заняться гимнастикой, тебя ждет большое спортивное будущее”! С нами был парень из Грузии, который после тренировок приходил на стадион и делал упражнения на кольцах. Кольца притягивали меня как магнит! Я поверил Симону Абрамовичу. Это было в 1949 году. Спустя два года, в 1951 г., я стал мастером спорта.

— Как обстоят дела с гимнастикой в Армении? Уделяется ли должное внимание?

— Судите сами. В советские годы у нас было 233 гимнастические школы! А сегодня? Всего две — имени Гранта Шагиняна и Альберта Азаряна. Для столичного города это ничтожно мало! Кроме того, при Советах во всех общеобразовательных школах и институтах имелось гимнастическое снаряжение, где проходили уроки физической культуры. Было понятно, что гимнастика является одним из немногих видов спорта, способствующих равномерному развитию всех мышц и укреплению организма в целом.

Но я не теряю надежды и веры, видя положительные изменения по отношению к спорту и огромную опеку как со стороны правительства, так и главы Национального Олимпийского комитета, президента концерна Multy Group Гагика Царукяна. Кстати, уверен, если обращусь за помощью к г-ну Царукяну, то любая проблема (коих, увы, немало) будет решена моментально. Но он и так сделал для нас немало, и неудобно его беспокоить. С другой стороны, коль скоро школа находится в ведомстве столичной мэрии, то ей и решать вопросы...

Сегодня в нашей школе 400 спортсменов, есть детские группы. И совсем не обязательно, чтобы все они стали профессиональными спортсменами и чемпионами.

        — Ну и наконец, в чем же секрет “азаряновской молодости”?

— Думаю, вся моя жизнь является ответом на этот вопрос. Конечно же, в спорте. Если можно так сказать, в неумении и нехотении им не заниматься. В понимании важности его, в отсутствии в моей жизни компьютеров, телевизоров и прочих современных “квадратных убийц”, ныне калечащих нашу молодежь. Вы только посмотрите — многие молодые люди буквально впаяны в компьютерные кресла, животы висят, взгляд потухший... В моей школе я категорически запрещаю детям проводить много времени перед компьютером и телевизором. Более того, все мои ученики обязаны периодически представлять тренеру свой дневник, и лишь при наличии положительных оценок они допускаются к занятиям спортом. Секрет молодости — в желании жить нормальной, настоящей, ЗДОРОВОЙ жизнью!

Рубен Пашинян, «Новое время»

Асмик ПАПЯН: “Зал у нас не “седой” — молодежь потянулась к классике!”

     В Большом зале филармонии им.Арама Хачатуряна прозвучала концертная версия оперы Пуччини “Тоска” в исполнении несравненной Асмик ПАПЯН и Государственного филармонического оркестра Армении.

История о любви и коварстве, преданности и предательстве обрела новое звучание благодаря божествен- ному голосу звезды мировой оперы и ее партнеров по сцене Ованнеса Айвазяна (тенор), Амартувшина Энхбата (баритон) и Гранта Папяна (бас), а также Государственного камерного хора “Овер” и хора “Спехани”. По окончании концерта нам удалось побеседовать с главной “виновницей” торжества.

— Для меня большая радость возвращаться домой и выступать для родного слушателя — он тут совершенно другой, нежели в Европе. Если публика в европейских залах в основном представлена людьми взрослыми, пожилыми, то у нас зал далеко не “седой” — молодежь потянулась к классике, и это не может не радовать. Молодежь активно посещает спектакли и концерты, впитывает в себя эту музыку, в целом живет насыщенной культурной жизнью — это дорогого стоит.

Надо сказать, “Тоска” не исполняется в концертном формате - я до этого лишь однажды так пела, в Роттердаме. Для “Тоски” нужно пространство для движения, все же это серьезная драма, нужны костюмы, “эпоха”... Всего этого не было, но молодежь сидела и слушала, и я очень рада, что в Армении есть такой слушатель. Прослушать на одном дыхании трехчасовой концерт — не шутка. Я всегда считала армянскую публику наиболее сложной, так как она всегда ожидает от артиста большего и разбирается в искусстве. Надо признать, мы действительно имеем прекрасную аудиторию!

— А есть иные ощутимые изменения в нашей аудитории?

— Самое заметное изменение в нашем зрителе это то, что он у нас все еще есть! И он не просто продолжает ходить на концерты классической музыки, но и, как я сказала, стал молодеть. В том вижу большую заслугу наших исполнителей, в первую очередь Филармонического оркестра под управлением Эдуарда Топчяна — человека, искренне преданного своему делу, и собравшему вокруг себя таких же фанатиков своего дела. А хорошая работа всегда будет достойно оценена, и вот вам результаты — возрастная планка отечественного слушателя существенно понизилась. Это просто замечательно!

— И все же надо признать, залы у нас не всегда переполнены...

— Понимаете, музыкальное, равно как в целом эстетическое и культурное образование будущего гражданина — задача крайне важная. Но тут надо быть не просто инициатором и оптимистом, а делать все очень последовательно, мало-помалу приобщая будущего гражданина к его национальной культуре, высокому искусству, непреходящим ценностям и т.д., и начинать надо с младых ногтей, поскольку именно в это время человек, как губка, сильнее впитывает предлагаемую ему информацию. Если не приучить ребенка к классике, потом это будет сделать намного сложнее.

— В советское время это делалось в обязательном порядке...

— Да, но были и перегибы. Человек должен обретать культуру в рамках культурной идеологии своей родины, но делать это из-под палки тоже не стоит. Именно поэтому слушателю сызмальства надо предлагать не суррогаты, а истинные ценности, одной из которых является классическая музыка. Не может человек, с детства любящий классическую музыку, вырасти плохим человеком.

Армия любителей классической музыки специально воспитывается, обучается, так что нельзя от сегодняшнего обойденного вниманием слушателя требовать, чтобы он сидел и слушал оперы Вагнера, ведь для этого необходима подготовленность, любовь... Надо воспитывать слушателя, потчевать его такими программами, которые он не слышал, или такими исполнениями, которые приведут его в зал.

...Помню, в детстве я все время просила родителей снова и снова отвести меня в Оперный театр. Я знала наизусть весь репертуар — более 27 названий! А что из оперного искусства сегодня доступно ереванскому ребенку? Нет Моцарта, нет “Волшебной флейты”, нет классики — представлены в основном армянские оперы в весьма ограниченном количестве и, как правило, далеко не в удачной постановке.

— А что из последнего вы смотрели в нашем Оперном театре?

— В прошлом году я была на “Алмаст” — музыкально исполнено замечательно как певцами, так и оркестром, но постановка... ну ее просто не было. Также я послушала “Алеко” — тут мне все понравилось. Вот, пожалуй, и все.

— “Тоска” была представлена в концертном формате, а не было предложений сотрудничать с Оперным театром, тем более в свете смены там правления?

— Нет, увы, подобных предложений не поступало, но мне было очень приятно, что новый директор театра лично присутствовал на моем концерте. Я понимаю, что работы выше крыши и предстоит много сделать, поменять, но, мне кажется, там все немного медленно происходит — в прошлом году аттестация, в этом тоже, а когда петь будем, друзья?

Сегодня, не секрет, большинство выпускников консерватории видит свое будущее вне пределов родины. Это замечательно, если человек хочет продолжить свое обучение в европейских вузах, мечтает достичь мировой сцены. Но вместе с тем надо создавать такие условия, чтоб эти же музыканты стремились возвращаться домой, выступать для своего родного слушателя. Надо, чтоб они обогащали нашу культуру, развивали ее. А я уверена, такие кадры у нас есть — надо лишь дать им дорогу, поддержать, сделать все возможное, чтоб они сначала здесь состоялись, а потом отправились покорять Европу.

...У нас такой большой потенциал за рубежом, что если бы раз в год мы приглашали хотя бы одного армянского артиста для выступления с концертами на родине, то культурный ритм страны сразу же изменился бы, музыкальная жизнь в Армении задышала бы, оживилась. Я уверена, что дело не в деньгах: ни один армянский певец не потребует гонораров Пласидо Доминго. Просто культурная политика неэффективна, приоритеты непонятны, нелогичны. Конечно, бывают и приглашения, ставятся представления, но все это стихийно, неорганизованно.

— Вы только выступаете или также преподаете?

  — Пока не преподаю, иногда лишь провожу мастер-классы, если попросят. Но ко мне часто обращаются молодые певцы и певицы, просят проконсультировать, послушать. Разумеется, я никому не отказываю, но заранее предупреждаю, что могу лишь помочь в профессиональном плане — всего, что касается вокала. Но, как правило, общение мало-помалу переключается на тему “а как мне устроиться в Европе”. Я не советчик в этом вопросе, тем более не могу никого протежировать.

...Психология наших певцов такая: “если я хорошо пою и все мною восхищаются, то кто-то должен прийти и все сделать”. Нет. Сама должна все сделать: пойти на прослушивание, стучать в двери. Сейчас театры закрываются, мало стало денег на культуру. И если раньше певцы были только западные, то сейчас все границы открыты, все могут попробовать, так что конкуренция еще острее стала. И ты можешь очень хорошо петь, а режиссер скажет — “а я представлял себе другую Памину”. И только через 4-5 лет, когда уже знают, что голос хороший, критика хорошая, выдержка хорошая, актерское мастерство есть, тогда уже можно выбирать — “это хочу, это нет”. Самое главное на Западе — доказать, что ты им нужна, а не они тебе.

— Ваш муж, драматург Конрад Кун, не только выучил армянский язык, но и перевел стихи Чаренца. Вы принимали участие в этом?

— Надо сказать, когда я с ним познакомилась, он уже прекрасно знал и любил историю и культуру Армении. Он очень образованный человек, знает семь языков. Армянский язык выучил сам, чтобы лучше меня понимать, общаться с моими родственниками, хорошо себя чувствовать в Армении. Я счастлива, что он высоко ценит вклад Армении в мировую культуру. По его мнению, Чаренц — поэт мирового масштаба. Сегодня германский читатель имеет возможность ознакомиться с поэзией великого армянского поэта. В планах  также перевод на немецкий трудов Гранта Матевосяна.

— А что вы собираетесь в дальнейшем представить на армянской сцене?

— Ну, желаний много — были бы возможности. Я бы хотела, чтобы на армянской сцене было исполнено все. Хотела бы спеть леди Макбет, которая, кажется, здесь не исполнялась, Федру, Изольду, Эльзу из “Лоэнгрина”. Но, как говорится, дорогу осилит идущий, так что поживем — увидим. Главное, что у слушателя вновь есть стремление к классической музыке — теперь очень важно донести до него истинное искусство! 

Рубен Пашинян, "Новое время"

Анна МЕЛИКЯН: “Мое кино — это я, а я — армянка”

   В Ереване состоялась премьера кинофильма “Звезда” Анны Мели- кян. Ее последняя режиссерская работа “Русалка” была предс-тавлена здесь семь лет назад, а в последние годы Анна занималась продюсированием не- дорогих романтических комедий и сериалов, с которыми “Звезда” ничего общего не имеет. Новая картина — по-прежнему трагико- мическая смесь жанров, где в центре повествования угловатая, хрупкая и неуклюжая девушка, храбро покоряющая этот безумный мир. Об этом и не только беседуем с автором картины, талантливым кинорежиссером Анной МЕЛИКЯН.

— Сейчас много спорят о том, как указывать соотечественников, проживающих за рубежом: к примеру, армянский композитор из США или американский композитор армянского происхождения. А как вы считаете? И вообще, как ощущаете свои корни?

— Я считаю себя ереванской, хотя у меня в паспорте написано Баку. Там я родилась, а выросла в Ереване. После окончания школы переехала в Москву, поступила во ВГИК.
В студенческие годы, когда пыталась делать первые шаги в кино, после просмотра очередной моей короткометражки наш мастер Сергей Соловьев говорил: ну вот, мы посмотрели еще один армянский фильм. Мне, признаться, тогда было непонятно и даже обидно: ведь я старалась, снимала фильм совсем не об армянской среде, да еще и с участием российских актеров. Почему же он армянский? Но сейчас я понимаю, Соловьев был абсолютно прав: как ни крути, но воспитание, влияние места, где прошло твое детство, его аромат и воспоминания — все это не может пройти бесследно: непременно найдет отражение в твоем творчестве и мировоззрении в целом. Так что я снимала, снимаю и, разумеется, буду снимать армянское кино — хочу я того или нет... Мое кино — это я, а я — армянка.

— А каково было возвращаться на родину?

— Я уехала из Еревана 15 лет назад. Спустя годы вернулась уже как режиссер, чтобы представить на только открывшемся кинофестивале “Золотой абрикос” свой фильм “Марс”. Признаться, было странно приехать в город своего детства в качестве гостя или туриста...

В последнее время стала чаще приезжать в Ереван, однако пока не удается изучить его во всей глубине: видны положительные, но, разумеется, вместе с тем поверхностные изменения. Я знаю, что существует и другая, более тяжелая часть жизни города, и я чувствую очень сильную связь с ним.

— Анна, а чем был обусловлен такой серьезный перерыв в творчестве?

— Специального перерыва не было, более того, мне вообще кажется, что я все время снимала, просто время как-то быстро пролетело... Действительно, семь лет прошло, а мне кажется, я вчера снимала кино, сейчас снимаю следующее, завтра буду снимать еще одно кино. То есть я вообще не чувствую этой дыры, может быть, потому, что я все время была в процессе, продюсировала фильмы.

— Считается, что режиссер должен каждый год что-то снимать...

— Кому должен? Я для себя решила, что я никому ничего не должна. Это просто жизнь, мы ее проживаем. Сегодня занимаюсь этим, завтра — другим. Я считаю, человек дожжен говорить вслух, когда ему есть что сказать.

— Как появился сценарий “Звезды”? Истории ваших фильмов в чем-то автобиографичны? Какие аспекты стараетесь затрагивать?

— Несомненно, у меня все очень личное, но далеко не автобиографичное. Я использую все, что кружится вокруг меня, весь этот мусор — вокруг меня огромный поток информации, и я выхватываю то, что мне интересно. У меня полно записей — я называю это “корзиной идей”, — в какой-то момент многие записанные там вещи сами собой складываются в историю. Я иду не от большой идеи, замысла, темы, у меня всегда все начинается с ерунды — с детали, картинки, наблюдения.

Что касается насущности сценария, у меня нет такой задачи — просто рассказываю истории, которые почему-то во мне живут и потом просятся наружу. Я их выпускаю, а уж что они там затрагивают, это не мой вопрос.

— Какой опыт вы приобрели, продюсируя фильмы? Как он отразился на вашем киноязыке и режиссерском подходе к созданию новой картины?

— Побывать в шкуре продюсера, в принципе, полезно для любого режиссера. У постановщика ведь чаще всего складывается ощущение, что его обделяют, ущемляют, не дают полностью раскрыться творчески и, конечно, не понимают. И ему совершенно не хочется знать о проблемах, с которыми сталкивается продюсер, стремящийся выполнить все пожелания режиссера. Это важный опыт — находиться с двух сторон, знать, чего ты хочешь и сколько это стоит.

Как это меня изменило? Я просто перестала ругаться с администрацией, мы стали дружить, чувствовать, что мы в одной лодке, и вместе решать проблемы. Раньше, когда мне говорили: “этого нет”, “смен больше не дадим”, “объекты дорогие”, “переработки невозможны” и так далее, я всегда всех подозревала во всем, обижалась. Сейчас я сама за это отвечаю и сама знаю, что могу себе позволить, а что — нет.

— Возможно ли, чтобы авторское кино было коммерчески успешным?

— Это ведь зависит от проката. Мы же все понимаем, что это связано не с несчастным двухнедельным прокатом, в который мы все попадаем, а с долгоиграющим. Конечно, это возможно. Та же “Русалка” в свое время была лидером у пиратов, а в прокате прошла незаметно, потому что тут уже многое от таланта прокатчика зависит.

У меня совершенно другое отношение к понятию “авторское кино”. Оно для зрителей, но честное. А фильмы, которые склеены по голливудским лекалам, они нечестные. Там сидят очень умные ребята, осознающие, что пекут плохие пирожки, но умеющие их хорошо продать. Им все равно. А создателям авторского кино не все равно. Искренность всегда видна. Какой бы жанр ни был, всегда видно, с какими помыслами человек делает кино. В любом жанре.

— А где для вас проходит грань между авторским и коммерческим кино?

— На самом деле это болезненный вопрос. По большому счету я никогда не попадаю ни туда, ни сюда. Для авторского фильма я недостаточно многозначительная и заумная, а для коммерческого фильма — недостаточно тупая и веселая. Я как будто посередине и не делаю это специально. Мне хотелось бы попасть в какую-нибудь категорию, но когда я снимаю фильм, я вообще не думаю об этом.

— “Звезда” может быть коммерчески привлекательной?

— Для меня чаще всего остается загадкой система проката российского кино и то, какие фильмы собирают кассу. То есть понятны действия, которые нужно совершить, чтобы привлечь зрителя, и мы их, конечно, совершим. Но результат непредсказуем. Чаще всего, если фильм мне нравится, он ничего не собирает. Я знаю только, что, снимая кино как режиссер, никогда ничего специально не делаю для того, чтобы фильм стал привлекательнее для фестивалей или проката, для того, чтобы просчитать успех. Я считаю это самым бессмысленным занятием. Я просто рассказываю свои истории, стараюсь делать это максимально искренне и, насколько это возможно, хорошо.

— Героем большинства ваших фильмов является Москва...

— Да, если Ереван — больше город воспоминаний, то Москва — та реальность, в которой я живу: хочется показать в своих фильмах свою среду и окружающих ее людей, поэтому Москва “невольно” оказывается в главной роли. Тем не менее я часто думаю о том, чтобы снять фильм в этом пространстве, чтобы создать другую картину, не однообразную...

— И напоследок, над чем сейчас работаете и чего ждете от будущего — какого кино?

— В августе собираюсь снимать альманах короткометражных фильмов, рассчитанных на более широкого зрителя, надеюсь, фильмы оправдают себя и с коммерческой стороны в том числе.

Я всегда жду новых людей, которые могут удивить, потому что хочется очень удивляться. Удивить собой, своей историей, неважно в каком жанре, не копированием Голливуда или лидеров мирового артхауса, а своей самобытностью, своей головой и фантазией. Я с большим оптимизмом смотрю вперед, мне кажется, несмотря на все наши сложности, процесс пошел!

Рубен Пашинян, "Новое время"

Кому достались «золотые абрикосы»?..

    Завершился XI Международный кинофестиваль “Золотой абри- кос”. Немало интересных картин было представлено за эти дни, состоялись мастер-классы, встречи почитателей творчества Параджанова, обсуждения, круг- лые столы, с успехом прошли замечательные внеконкурсные программы.

В этом году специальный приз фестиваля и Первопрес-тольного Святого Эчмиадзина “Да будет свет” за пропаганду культурных и гуманистических ценностей и за значительный вклад в киноискусство был вручен всемирно известному кинорежиссеру Кшиштофу Занусси.

В рамках фестиваля столицу посетили такие известные деятели кино, как Фелипи Барбоса, Ким Ки Дук, Ричард Пенья, Отар Иоселиани, Роман Балаян... В день закрытия фестиваля “Параджановским талером” кинофестиваля были награждены культовый китайский режиссер Цзя Чжанке и известный киновед Марко Мюллер.

Своими впечатлениями о юбилейном “Золотом абрикосе” делятся члены жюри, завсегдатаи и гости фестиваля. А начнем мы беседу с человеком, ставшим 12 лет назад невольным инициатором возникновения кинофестиваля

Питер Ван БЮРЕН,

кинокритик:

“В 2002 году в Карловых Варах я познакомился с группой кинодеятелей из Армении. Кинокритик Сусанна Арутюнян, с кем я уже имел честь быть знакомым, посоветовала мне посмотреть картину “Документалист” Арутюна Хачатряна, которая была представлена в рамках фестиваля. Имя режиссера мне не было знакомо и я, признаться, нехотя пошел на просмотр. Как ни странно, фильм мне понравился, и я захотел встретиться с автором картины. Меня пригласили на банкет, мы познакомились, выпили, причем немало, разговор зашел о кино в Армении. Гостей было много, каждый высказывал свое мнение, все это представлялось в виде длинных тостов... Я тоже решил сказать пару слов. Хотя мой тост был намного короче, он оказался судьбоноснее других. “Я слышал о Независимой Армении, немного знаком с историей этой страны. Но я не смогу воспринимать Армению как независимую страну, пока у нее не будет своего международного кинофестиваля”. Вы бы видели, что началось после этих слов, Арутюн, мне кажется, даже обиделся. Он стукнул по столу и сказал: “Будет у нас фестиваль, и вы на него уже приглашены!” И надо отдать ему должное — в этом же году состоялась его встреча с министром культуры, после чего было решено начать работы к подготовке первого армянского международного кинофестиваля. Так родился “Золотой абрикос”...

Прошло 11 лет, фестиваль живет, развивается. Я рад, что имею к его возникновению определенное отношение и искренне желаю фестивалю процветания, а организаторам удачи, стойкости и терпения. До встречи на XII “Золотом абрикосе”! 

Кирилл РАЗЛОГОВ,

киновед, культуролог:

“Безусловно, фестиваль утвердился — “Абрикос” достиг зрелости, это кинобренд Армении. Радует жизнерадостность фестиваля, его устремленность в будущее, оптимизм. Также стоит отметить превращение фестиваля действительно в международный при сохранении здравой концепции небольшого количества гостей и непосредственного взаимодействия между ними. Это далеко не у всех фестивалей получается. Что касается фестивальной атмосферы, есть, может быть, некоторый даже перебор светских мероприятий, тем не менее очень важно чтобы люди общались между собой, чтоб у них не было голода общения”.

Кшиштоф ЗАНУССИ,

кинорежиссер:

“Фестиваль начинался в нелегкое время — не было денег, все практически дер- жалось на личной инициативе организаторов. Но армянское гостеприимство, тепло и мягкость армянского народа сотворили чудо — сюда потянулись люди со всех уголков мира, и побывавшие тут однажды затем не просто стремились сюда вновь, но и всюду восторженно рассказы- вали о “Золотом абрикосе”, о замечательной Армении... Я тому живое доказательство. ...Фестиваль растет. И связанный с ним хаос растет параллельно. Я даже удивляюсь, как устроителям фестиваля удается всем этим руководить? Хаос — явление обычное на многих фестивалях. Но тут как-то особенно... Помню, в первые годы фестивальные показы посещало мало зрителей. А потом залы стали заполняться. Так вот: если зал полон, значит фестиваль хороший!”

Ольга ШЕРВУД,

кинокритик, журналист газеты “Санкт-Петербургские ведомости”:

“Я езжу на “Золотой абрикос”, можно сказать, со дня его основания. И скажу, что с самого начала этот фестиваль был очень грамотно и гармонично устроен. В основу были заложены правильные идеи. Во-первых, знакомство Армении с новыми фильмами мирового кино, т.е. устроители не гонятся за всякими премьерами и т.д., и второе — это фестиваль режиссеров. То есть была цель создать свой круг, в котором режиссеры смогут демонстрировать свои работы... И наконец, самое главное — фестиваль вырастил свою публику! Первые годы залы были полупустыми: никто не понимал, что это за “абрикос” и с чем его едят? Ну а посмотрите сегодня — в залы же не пробиться! Я искренне рада за фестиваль и всегда с большой любовью приезжаю в Армению!” 

И напоследок, конечно же, итоги фестиваля:

Победителем фестиваля в номинации “Игровое кино” стал фильм “Племя” украинского режиссера Мирослава Слабошпицкого. “Серебряный абрикос” в той же номинации достался фильму “Свидания вслепую” грузинского режиссера Левана Кагуашвили. Спецпремии жюри удостоился “Натюрморт” итальянского режиссера Роберто Пазолини.

Лучшим документальным фильмом была признана “Каменная река” итальянского режиссера Джиованни Донфранческо, а второго приза удостоилась картина “Эффект домино” польских режиссеров Эльвиры Неверы и Петра Россоловского.

Обладателем “Золотого абри- коса” в номинации короткомет-ражных фильмов “Абрикосовая кос- точка” стала лента “Хотя я знаю, что река сухая” палестинского режис- сера Омара Роберта Гамильтона. Спецприза “Абрикосовой косточки” удостоился фильм “Красный Халк” греческого режиссера Асмины Проедру.

Обладателем “Золотого абрикоса” в конкурсной программе “Армянская панорама” стали фильмы “Теваник” армянского режиссера Дживана Аветисяна и “Молочный брат” Ваграма Мхитаряна. “Серебряный абрикос” достался полнометражно-игровой картине “Романтики” армянских режиссеров Шогик Тадевосян и Арега Азатяна.

Специальный приз имени Гранта Матевосяна за лучший сценарий был присужден фильму “Молочный брат” Ваграма Мхитаряна, а специального приза имени Армена Мазманяна удостоился фильм-дебют “Воскресение” армянского режиссера Алена Манукяна.

Главного приза экуменического жюри удостоился фильм армянского режиссера Лусине Саргсян “Парадный подъезд”, а поощрительного — фильм “Свидания вслепую”.

Приз союза кинематографистов “Царица Нуард” получили фильмы американского режиссера Айка Кочаряна “Прошу, будь нормальной” и китайского режиссера Рубена Гини “Андин — хроники армянских путешествий”. 

Рубен Пашинян, "Новое время"

Отар ИОСЕЛИАНИ: «Уезжая надолго, вернешься не домой, а заграницу…»

       В рамках “Золотого абрикоса” проходит ретроспективный показ фильмов всемирно известного грузинского кинорежиссера Ота- ра ИОСЕЛИАНИ, приуроченный к его 80-летнему юбилею. В фестивальной программе “Дань уважения” представлены фильмы грузинского периода и картина “Шантрапа”, снятая во Франции.
  Перед первым показом кинорежиссеру был вручена наивысшая награда фестиваля — “Параджановский талер”. 

 — Если честно, я абсолютно безразличен к призам и наградам, но приз, носящий имя моего друга, не может оставить меня равнодушным...

В нашем ремесле тот, кто гонится за деньгами, кино делать не сможет. Есть один секрет — надо снимать каждый фильм как последний, что я и советую всем молодым людям: не надо рассчитывать, что сегодня вы сделаете какую-то дрянь, а потом — что-то прекрасное. Так не бывает.

Хотя есть одно исключение. В начале своего творческого пути Параджанов, находясь под влиянием советской власти, снимал не самые удачные картины, и вдруг Господь его вдохновил — он сделал “Тени забытых предков”. С этого началась моя дружба и огромное уважение к нему. Вообще, когда встречаются два художника, они сначала долго присматриваются друг к другу, и лишь потом решают, общаться им или нет. Главное условие, чтоб это был не дурак, не хвастун и порядочный человек. Так я познакомился и с Бродским. Это был строгий молодой человек, но когда он раскрывался, становился нормальным питерским хулиганом. У Параджанова тоже были свои “штучки”...

Я советую молодому поколению как можно больше смотреть хорошее кино, которое, безусловно, существует. Смотрите фильмы Глеба Панфилова, Алексея Германа, Ильи Авербаха, Сергея Параджанова, Артавазда Пелешяна и других корифеев мирового кино. В советское время на всю армию режиссеров было человек семь приличных людей. Остальные занимались пропагандой советского образа жизни. Когда началась перестройка, необходимость в этой пропаганде пропала, и кино везде закрылось. А искусство осталось.

В этом смысле “Золотой абрикос” играет очень серьезную роль и имеет большое будущее. Фильмы отбираются крайне скрупулезно, предоставляется возможность ознакомиться с лучшими примерами как европейского, так и мирового кино.

— Отар Давидович, а что вас привело в кино?

— Кино для меня — вещь второстепенная, хотя и одна из необходимых, сопутствующих нашей жизни. К сожалению, я больше ничего другого делать не могу.

В кино пришел не сразу. Сначала серьезно занимался музыкой, играл на скрипке. Однажды дядя заглянул в мои ноты и сказал: “Так и будешь всю жизнь читать чужие тексты?” Признаться, это меня очень расстроило. “А действительно: они написали, а я всего лишь читаю...” — подумал я и... переключился на математику. Но в то время практически все, кто преуспевал в математике, рано или поздно концентрировались на топологии и попадали в руки военных — Советский Союз строил бомбы. Я не хотел идти путем Сахарова, создавать бомбу, чтобы потом горько сожалеть об этом. Как говорил Солженицын, главное — не участвовать во зле.

Я отправился к ректору университета и сообщил о своем желании оставить математику. На вопрос, что я буду делать, ответил — пойду в архитектуру. “А ты видел, что они строят”, — спросил ректор. Признаться, строили тогда действительно страшновато, но далеко не так, как изуродовали сегодня Ереван. Уж извините за прямоту, но иначе это назвать сложно... “Тогда я пойду в кино”, — продолжил я. “А ты видишь, что они снимают?” — не унимался ректор. Но сердце мое лежало к кино, и я решил попробовать. Так и попал в мастерскую Александра Довженко...

— Вы не раз бывали в Ереване. Что еще измени- лось, на ваш взгляд?

— Может быть, люди... Я не знаю, нет времени ходить по городу, приехал, увы, ненадолго. Помню, как-то я сидел у фонтана в летнем кафе, а рядом — компания во главе с карабахским писателем Енгояном. Сидел я себе спокойно, пил свой коньяк. Вдруг подходит Енгоян и говорит: “Слушай, ты чего один сидишь? Мы видим, сколько ты выпил — мы тоже пьем, иди к нам”. И все. Вот такой был город. И весь город был таким. И город был как город. И дома были как дома, и богатых людей не было.

...Тбилиси рождает те же чувства. Он всегда был армянским городом — построили ведь его армяне. Я вырос в окружении армян, язык этот был у меня всегда на слуху. Тбилисские армяне — это и ремесленники, и гончары, и строители, и люди искусства, и благотворители. Они построили дивный город, замечательный!..

А потом пришло быдло, деревня, и армяне, к сожалению, уехали. Интеллигенции не стало, ушло предыдущее поколение, остались мы, несколько человек... Ходим по улице, никто нас не знает и не с кем здороваться. Город опустел, духовно обнищал...

Уезжая куда-то, помни, спустя годы вернешься не домой, а за границу. Вот так и с нами произошло...

— А чем вы бываете разочарованы в людях больше всего?

— Создана целая система передачи из поколения в поколение понятий о добре и зле, понятий о благовидных поступках и неблаговидных. Человек не рождается мерзавцем, он просто бывает дурно воспитан. Все-таки на этом свете есть очень много порядочных людей. А те, кто совершает неблаговидные поступки... так лучше не иметь с ними дело, не знакомиться. Я за ними издали наблюдаю.

Есть люди, закореневшие в том, что жить надо так: хапать, жульничать, безобразничать, обманывать, двуличничать, стать вельможей, иметь отношение к власть предержащим, потом им изменять, вступать в партии. Есть такой метод жизни на свете. Но для каждого есть понятия “мы” и “они”. И лучше, чтобы “они” как-то параллельно жили и нас не касались.

— Человеческие взаимоотношения глобально изменил интернет...

— Вряд ли рабочий человек открывает Facebook. Но если говорить о молодых людях... Они перестали читать, слушать музыку, я не говорю о клипах и безобразии.

Хотя... мы наивно думаем, что беда свалилась на нас сегодня, а раньше было лучше. А вы вспомните, что происходило с человечеством в давние времена: была инквизиция, было такое количество предательств. Просто меняется время, и мерзости меняют свою маску. Ведь в каждую эпоху мерзости совершают по-разному. Приличные люди совершают приличные поступки тоже по-другому. Но и сейчас хорошо воспитанный человек не идет на сделку с совестью, старается не изменить тому статусу, который выработан у него с детства.

— Каково ваше отношение к современному кинематографу?

— Сегодня делать кино очень дорого. Раньше было плохо из-за цензуры. Сейчас цензуры нет, но есть публика, дурно воспитанная, диктую- щая правила людям, вклады-вающим деньги в кинематог- раф. Эта публика, молодежь до 25 лет, воспитана на телесериалах или голливудс- кой халтуре. Любой голли- вудский фильм предсказуем, потому что сделан по классическим методам греческой мифологии, когда один герой побеждает все зло. Это не романтика, а безобразие, которое делается очень убедительно и захватывающе. Раньше это называлось “сделать из дерьма конфетку”.

Трудно сегодня определить то, что однажды исчезнет навсегда. Спрос на кровожадность и порнографию, царящие в современном кино, воспитан усилиями Голливуда. Чем более жестока и бесстыдна ситуация на экране, тем лучший урожай собирает поставщик этого барахла.

В нашей памяти остались произведения Данте, Рабле, Шекспира, а сколько было замарано бумаги, никто не считает. В погоне за выгодой люди часто забывают о миссии, которая на них возложена. Они думают потом вернуться к этому, но подходящее время почему-то не наступает. И вновь приходится повторить фразу Александра Довженко: “Совершайте каждый ваш поступок, как последний в жизни”.

— Но все же есть авторское кино и коммерческое...

— Что вы такое говорите? Какое авторское кино? Кто эту чушь придумал? Есть кино и некино — хорошее, которое надо смотреть, и мерзость, которую смотреть нормальным людям противопоказано. Авторским кино назвали коммерсанты, чтоб обозначить для себя уровень риска вкладов и возможности возврата своих инвестиций. Называя хорошее кино “авторским”, они просто издеваются над нами — типа, билеты не продаются. Что ж, я им искренне сочувствую.

...Раньше было французское кино, индийское, шведское. Был Бергман, Феллини, Савченко, Довженко, Барнет. Была французская школа: Рене Клер, Жак Тати, Абель Ганс, были чудные деятели. Но все это исчезло наравне с исчезновением литературы, и все стало одинаково. Почему в Чехии не появляется ни одного писателя, равного Гашеку? Может, потому что нет Первой мировой войны, нет Швейков? Нет, Швейки не исчезли, но исчезла литература. А появилось что-то совсем другое: блоги, общение через какую-то неслыханную брань. Я не думаю, что кино не возродится, но возродится оно в какой-то другой форме...