ПАМЯТИ ЛЕВОНА ЧАУШЯНА...

 

17 ноября в концертном зале имени Арама Хачатуряна состоится концерт, посвященный памяти основателя Армянской музыкальной ассамблеи, заслуженного деятеля искусств РА, композитора Левона Чаушяна. В исполнении солистов Анаит Чаушян (фортепиано), Ануш Никогосян (скрипка) и Национального филармонического оркестра Армении под управлением Эдуарда Топчяна прозвучат фортепианный и скрипичный концерты.

Ниже приводим фрагменты из интервью, где с присущими ему легкостью и иронией Левон Александрович рассказывает как об истории музыкальной династии Чаушянов, об учителях и творческом пути, так и о состоянии нашей культуры, о вопросах, многие из которых и поныне не теряют своей актуальности.  

О детстве и музыке

Я родился 10 мая в роддоме, который сегодня носит имя Маркаряна. Мы тогда жили в школе Спендиарова – да, да не удивляйтесь, именно в школе, в одноэтажном здании, которое давно нет. Директором была сестра моей бабушки, она и предоставила отцу, матери и мне две маленькие комнаты по 7 квадратных метров, где раньше располагалась библиотека.

Через несколько дней после моего рождения, 26 мая, в Ереване случилось большое наводнение. Мы с мамой спаслись на третьем этаже соседнего здания (сейчас там Педагогический институт им. Абовяна), а отец в это время был в оперном театре, играл в оркестре. Конечно, он сразу прибежал домой и понял, что все нормально. Мое детство до 54-го года прошло в этих условиях – ни туалета, ни ванной. К нам приезжала бабушка из Тбилиси, и мы жили все вместе. 

Зато в моем детстве всегда звучала музыка. Я просыпался от звуков виолончели, мой отец, виолончелист Александр Чаушян, каждый день играл сюиты Баха, которые я знаю наизусть. Моя мама, Шаке Закарян, была одним из лучших аккомпаниаторов Еревана, играла в основном скрипичную и виолончельную литературу. Поэтому долгие годы концерты Моцарта я знал по аккомпанементу, а когда впервые услышал, как они звучат со скрипкой, это стало для меня настоящим открытием.

В 54-м году мы получили комнату в коммунальной квартире на проспекте Сталина, потом его переименовали в Ленина, а сейчас это проспект Маштоца, и опять в здании музыкальной школы. В одном подъезде жили музыкальные деятели, в другом располагалось несколько муззаведений – школа им. Чайковского, училище им. Романоса Меликяна и хореографическое училище. Я и сейчас живу в этом здании, и опять меня окружает музыка – со стороны «Романоса». Конечно, уровень сейчас совсем не тот, что был раньше.

Главным в моей жизни всегда была музыка, но так и должно было быть – я рос на классике. Поэтому в моей музыке мало авангарда, это никогда не притягивало меня. Но новизна, безусловно, необходима всегда. 

О школе и первых учителях

В школе были очень хорошие педагоги, причем дореволюционной закваски, многие из которых получили образование за рубежом. Я учился в школе Чайковского по классу фортепиано. Отец хотел, чтобы я стал виолончелистом, но у меня не было такого желания. Моим педагогом была Ирина Аркадьевна Атаян, сестра музыковеда Роберта Атаяна и жена композитора Мазманяна. В 7-м классе я перешел к Георгию Сараджеву. Близко дружил с его сыновьями – Ваграмом и Сергеем, наше детство прошло вместе. Естественно, что я учился у Георгия Вардовича, которого очень любил, а Ваграм Сараджян – у моего отца.

О Г. Сараджеве

Георгий Вардович мне многое дал – в плане восприятия и отношения к музыке. Это был настоящий интеллигент, у которого была одна большая страсть – игра: в нарды и шахматы, особенно в шахматы. Чем я в поздние годы пользовался. Когда я начал заниматься композицией, отношение к фортепиано чуть поугасло, и чтобы наши уроки не приводили к скандалам, я приносил шахматную доску, разные этюды и задачи, и наш урок проходил иногда за решением шахматных задач. Окончил консерваторию как пианист и композитор.

 

О С. Джрбашяне и Э. Мирзояне

Говоря о композиторстве – опять счастливое совпадение: я учился у Степана Джрбашяна, друга моих родителей, удивительно яркого и честного человека. К сожалению, сегодня он почти забыт. У него сочинений немного, но все они высокого уровня. Я обязан ему тем, каким композитором стал.

Иногда у меня были моменты, когда я готов был бросить все. После окончания школы хотел уехать в Московскую консерваторию учиться на композитора, но Джрбашян был категорически против. Он говорил, что я должен учиться у Эдварда Мирзояна. Тогда я не знал его, был знаком лишь с его отцом, который был завучем моей школы.

Учиться в Москве я хотел очень сильно, но к Джрбашяну присоединилась моя бабушка, которая боялась, что один в Москве я не справлюсь. В конце концов меня повели в класс к Мирзояну, и я счастлив, что это произошло. Потому что Мирзоян с этого момента всю оставшуюся жизнь был рядом. Это удивительная личность, о которой я могу говорить часами. Человек, которого ни с кем не могу сравнить: блестящий, великий композитор, а как человек – гениальный. У нас было много общего, похожие взгляды, оба родились в мае. Он меня многому научил за годы учебы в консерватории и аспирантуре. Потом я стал членом правления Союза композиторов, членом секретариата, заместителем председателя – то есть все время рядом с ним.

О семье

Женился довольно неожиданно. Вокруг меня всегда было много хороших девушек, но я был уверен, что женюсь только тогда, когда почувствую что-то родное. Мне было 26 лет, тогда этот возраст считался пограничным – мол, после этого вряд ли женишься. И вот в Дилижане я встретил свою будущую супругу, которая, кстати, не музыкант. А я всегда был уверен, что женюсь только на музыканте, потому что не представлял, о чем еще говорить с другим человеком. 

Я женился на Гоар и счастлив, что это произошло, потому что у нее удивительно хорошие человеческие черты и самое главное, она, будучи не музыкантом, за короткое время очень сблизилась с музыкой. Иногда я даже удивляюсь глубине ее познаний. Больше всего она любит оперу и оперетту. Потом у нас родились дети: Анаит и Александр. И опять – выбора не было: оба стали музыкантами. До рождения сына мой отец был уверен, что будет мальчик и он непременно станет виолончелистом. Так что профессия Алика была предопределена задолго до его рождения, а появившись на свет, он сразу попал в заботливые виолончельные руки. 

 

О родителях

Мои родители – удивительные люди. Отец прожил очень сложную жизнь. В 38-м году арестовали моего деда, вещи выкинули со второго этажа, и они вынуждены были жить в подвале.

Дед был родом из Хнуса (Западная Армения), чудом спасся во время геноцида. Окончил Нерсесяновскую школу в Тбилиси, пел в хоре Комитаса. У него был прекрасный голос, хотя по специальности он был бухгалтером. А когда его выслали, 10 лет строил Комсомольск-на-Амуре. Бабушка из Дилижана. Папин род – оттуда, до сих пор там родственники. 

Мамина сторона – беженцы из Западной Армении. Бабушка происходит из богатой эрзерумской семьи с большим количеством детей. Ее братьев и отца при ней же убили, а женская часть чудом спаслась. Бабушка потеряла сестру, которую нашла через 50 лет в Египте. Вышла замуж за Арама Закаряна, вдовца с дочерью, потом переехали в Тбилиси, где у них родились еще две дочери. Муж скончался рано, и она одна воспитала трех детей, зарабатывая на жизнь шитьем.

Моя мама очень хотела учиться играть на пианино, и отец купил инструмент, который до сих пор стоит у нас дома – один из первых «Бехштейнов». Мама с отличием окончила Тбилисскую консерваторию, там же познакомилась с папой, который после ареста отца вынужден был поехать на учебу туда. Ничего не получалось просто так и легко. 

 

О творческом пути

Ни отец, ни мать не были композиторами, и только поначалу, можно сказать, они мне помогали. Начав заниматься композицией, я сразу заявил о себе. До этого не выделялся как пианист, да и был очень ленивым. Даже был момент, когда мама хотела перевести меня в другую школу. Я очень любил железную дорогу и электротехнику, и она предлагала стать инженером. Но это было невозможно, поскольку я не представлял своей жизни без музыки. Потом, когда начал заниматься композицией, довольно быстро достиг успехов, и вопрос сам по себе отпал. 

 

О годах оттепели

В 1962 году в Москве я получил Всесоюзный диплом за «Танец для скрипки с фортепиано». Нам сказали, что через час придет Никита Сергеевич Хрущев и хочет встретиться с молодыми композиторами, победителями конкурса. Мы ждали его очень долго, потом нам сказали, что встречи не будет. Позже мы узнали, что Никита Сергеевич сначала был на выставке художников, где крыл их матом, говоря, что «и осел своим хвостом может так нарисовать». Потом сказал, никаких встреч с композиторами.

При этом оттепель была, потому что молодые художники выставляли свои авангардные работы. В музыке тоже пробуждался авангардизм. Сегодня я могу в Youtube послушать все, а тогда мы даже Стравинского не могли слушать. Не было ничего. Находили через кого-то записи, партитуру. С другой стороны, это пробуждало в людях стремление к познанию. Сейчас я чувствую, что молодым лень даже в интернете что-то послушать. 

Это были годы становления. Ереван на моих глазах превращался в настоящий город. Когда я был маленьким, помню, что в троллейбусах все кожаные сиденья были изрезаны. А потом это прошло. Помню, когда в кинотеатрах на сценах даже с самым невинным поцелуем такой шум поднимался, что не было слышно, о чем говорят герои. Все прошло. Народ развивался, город построили прекрасный, неповторимый. В 60-е годы Ереван невозможно было спутать ни с каким другим. Это был очень четко построеный и спланированный город. Развивались музыка, наука, спорт. Были хорошие условия. Но при той же советсткой власти потом многое изменилось к худшему. Я не объясняю взлет только той властью.

О детях

Что касается моих детей, то я никогда никого за них не просил. Помню, когда моя дочь поступала в консерваторию, мы с женой сидели дома. И она заставила меня пойти вслед за дочерью, чтобы дать понять, кто ее отец. Я отказывался: если достойна, то поступит, но все же пошли... И вот сидим в садике напротив консерватории, ждем, мне очень неловко. Выходит Лазарь Сарьян, увидел нас и говорит: «Зачем вы пришли? У вас прекрасная девочка!»

Ни для Алика, ни для Анулик я не просил. Я их воспринимал как своих младших братьев и сестер, потому что мой отец полностью взял на себя воспитание Алика с первого класса, Анулик опекала мама, а я был свободным художником. Как можно в искусстве протекционировать? Если нет таланта, то не надо им заниматься. 

О «тяжести» фамилии

Алик очень быстро избавился от нее. Еще при жизни деда он стал лауреатом Международного конкурса «Премия Моцарта». Приз был всего один – 25 000 долларов. Представляете такую сумму в 80-х? Это как сейчас 100 000 долларов. Мы поехали на этот конкурс вместе, я аккомпанировал. Все говорили, что выиграть на этом конкурсе невозможно – это Италия, они продвигают своих.

Первый тур проходил в комнате, где сидели девять членов комиссии, среди которых – известные музыканты. Алик играл девятым. К этому времени все уже изрядно подустали, читали газеты, курили и т.д. Когда Алик начал играть Баха, оживились, стали внимательно слушать. Потом мы сыграли «Элегию», другие пьесы.

Там был хороший пианист, Алесио Бакс, который концертирует и сейчас, они с Аликом дружат. Я был уверен, что премия достанется ему. Чуть позже, проходя по коридору отеля, я встретил одного из членов комиссии, который разговаривая по телефону, громко говорил: «Molto bene, cellist, molto bene». А когда объявили, что единственную премию получил Алик, – это было просто чудо!

Кстати, в этот же день Алик сказал мне, что со мной он больше играть не будет, потому что я плохо аккомпанирую. Вероятно, это момент присутствия отца... Ему было 13. Алик очень самостоятельный, с 14 лет жил отдельно в Англии – в 92-м уехал учиться в школу Иегуди Менухина.

В 1991 году ушел из жизни мой отец, Анулик тоже стала ездить за рубеж на мастер-классы. И мы с женой остались одни. Те самые тяжелые годы... Каждый день как испытание. Это сейчас легко звонить, а тогда нужно было заказывать телефонный звонок, который стоил фантастически дорого – три доллара за минуту. Звоним в Англию, трубку снимает кто-то и долго не понимает, кого мы хотим. Потом Алика минут 10 ищут, мы говорим всего минуту, и так несколько лет. Это было очень тяжело. 

Анулик в 94-м вышла замуж и уехала. А до этого она часто ездила и дома бывала редко. Сейчас преподает в Лондоне, выступает. 

О Ереване

Я всегда чувствовал себя в органической связи с Ереваном. А сечас нет: многое стало чуждо, неприятно. Возможно, это связано с возрастом.

Конечно, изменился облик Еревана. Местами к лучшему. Многие здания красивы сами по себе, но… не ереванские они, вписываются. Это большое упущение. Вот грузины смогли сохранить Тбилиси. Там тоже строятся высотные элитные дома, но они постарались не трогать центр. Наш же центр тронут строительством абсолютно непонятным, стихийным. Это оставило неприятный отпечаток. А сам город, конечно, растет. Естественно, что он меняется. Париж в XIX веке был другим, хотя какие-то островки остались. У нас, к сожалению, этих островков все меньше и меньше. Нет многих зданий, например, гостиницы «Севан», которую я не считаю творением великого архитектора, но это был «тот Ереван». Нельзя было этого делать…

Мы сидим в кафе у центральной площади столицы – это замечательный архитектурный ансамбль, при создании которого все продумывалось до мелочей. Но сегодня совершенно хаотично стали появляться здания, которые нарушают эту гармонию и уродуют лицо города.

Но… каким бы ни был Ереван, это мой город, и я никогда не покину его.

О доносе: либо в тюрьму, либо в армию

В 74-м году на меня донесли министру обороны СССР Гречко. Мне должно было вот-вот исполниться 28, а по тем законам по достижении этого возраста мужчины освобождались от воинской обязанности. Кто-то, видимо, хорошо знающий меня, написал от руки письмо (я его читал), что «в то время как доблестные сыны защищают границу и свободу Советского Союза, есть люди, которые уклоняются от службы в армии». Мне позвонили из военкомата и сказали, что Гречко написал ответ в Закавказский военный округ, а оттуда письмо перенаправили сюда. И мен поставили перед выбором: либо в тюрьму, либо в армию. Я помню этот момент, который переживал страшно. Не потому, что надо было в армию идти, а что нашлись люди, которые написали такое. Мой дед в 38-м году сидел из-за такого же примерно письма, написанного его другом. Я начал искать написавшего и подозревал буквально каждого! Но потом решил остановиться. Закрыл эту страницу и после этого стал оптимистом. 

Военком отправил меня домой, приказав ждать звонка, после которого я должен был отправиться в Тбилиси, в госпиталь. Но спустя 20 дней позвонили из военкомата, предупредили, что в 9 утра за мной зайдут, чтобы отвести в ереванский госпиталь. Утром на пороге нашего дома стояли три солдата с автоматами и некий майор Васильев. Повели в военный госпиталь на улице Орбели. От переживаний и напряжения у меня поднялась температура. Начали обследовать – температура, давление и т.д. Врач отказался меня принять, говорит, у вас температура, идите домой, придете через три дня. А я же знаю, что температура у меня от нервного состояния. Говорю майору, как быть, меня же сейчас расстреляют? Ничего, отвечает, я свидетель.

Прошло три дня, снова пришел Васильев, и снова температура. Я говорю, не обращайте внимания, это у меня нервное. Словом, приняли меня. Поместили в отделение и, помню, как сейчас, дали какую-то вонючую одежду, приказав каждый день стирать подворотничок и пришивать чистый. Однажды вечером, во время сеанса кино ко мне подсела старшая медсестра и спрашивает: «Ты композитор?» Отвечаю: «Да» – «Ты знаешь, у нас есть женский хор, нам нужен композитор-руководитель. Я тебя здесь задержу, и ты не будешь служить». Красивая такая медсестра и очень заманчивый женский хор, но я сказал, что недавно женился и у меня маленькая дочка. Как я могу работать с хором? В общем, отказался. 

В назначеннный день иду к неврапатологу, еврей был. Захожу, закрываю дверь и задаю вопрос: «Вы член партии?» Он удивленно: «Да» – «Тогда ответьте на вопрос. Наша страна кормила меня бесплатно в детском саду, одиннадцать лет я учился в музыкальной школе, пять лет – в консерватории, два года – в аспирантуре. Все – бесплатно. Стрелять я не умею, дерьмо чистить тоже. Единственное, что умею – писать музыку. Есть ли смысл посылать меня туда? Столько денег на меня угрохано. Неужели наша страна в таком слабом состоянии?» 

Врач дал направление. В итоге меня освободили от армии. 

…Я по натуре пацифист, не люблю войны, драки, скандалы.

Но почти каждую ночь перед глазами вставало «то письмо». Я никак не мог смириться с мыслью, что нашелся кто-то, кто написал его. Постоянно вспоминал фразу из «Графа Монте-Кристо»: «Как? Из-за одной бумаги?» Всю жизнь человеку поломали... 

 

О месте в искусстве

Как и любой другой вид искусства, музыка – это способ самовыражения. Когда я пишу, хочу передать свои мысли через нотные знаки. Если я неискренен, это сразу чувствуется. Всегда говорю студентам, лучше некрасивое, но твое лицо, чем похожее на другое. В искусстве должно быть только так. Пиши так, как должен, как не можешь не писать, а не как хотят или модно. Я всегда старался придерживаться этого принципа. Может, в молодости и написал что-то другое, но это было под воздействием моды. Основное мое кредо – естественность и правдивость музыки.

Я преподаю композицию, и, разумеется, интересуюсь тем, как происходит творческий процесс в других странах. Например, в Германии, в Мюнхене, есть два направления – одно придерживается сугубо авангардного стиля, другое отрицает его. И у них идет полемика. Есть города в Германии, где полемики нет и есть только одно направление.

Армянский исполнитель всегда остается армянским исполнителем, что бы он ни играл. Композитор, уезжая за рубеж, теряет связь, а значит должен писать то, что там хотят слушать, иначе не впишется. 

Об Армении и чужбине

Мы не можем жить в болоте, на острове, мы должны быть на связи со всем миром. Конечно, многие уезжают, но большинство не прерывает свою связь с родиной.

Я горжусь моим учениками: они работают сегодня в Швейцарии, Канаде, США, Франции, Германии, России, моя последняя студентка – в Лондоне. Я горжусь ими, ибо не стань они тут профессионалами, никто бы их не позвал туда работать.

У нас есть два исключения. Во-первых, Алан Ованес, проживший всю жизнь в США и создавший свой мир армянской музыки, будучи представителем примитивизма. Во-вторых – Арам Ильич Хачатурян. Он жил не именно в Армении, а в большой советской стране. И во многом благодаря этому сумел добиться всего.

 

О культурном потенциале

В этом году меня пригласили в жюри смотра, который организовал ереванский муниципалитет. Я сидел в жюри пианистов, ансамблистов и ударников. Кроме того, я был на заключительном концерте. Хочу сказать, что таланты у нас продолжают рождаться. В этом нет сомнений. Армянский народ предрасположен к искусству, особенно музыкальному. Я считаю, что это должно быть стратегией нашей страны. Именно здесь, и еще в живописи, мы можем говорить с Европой и Америкой на понятном языке. В остальных сферах мы выступаем с переводчиком. 

Это то поколение, которое родилось в худшие годы. Они хорошо чувствуют себя на сцене. Мы долгие годы не могли этого добиться, а сейчас это появляется. Я видел заинтересованность директоров школ, которые старались создать детям условия. Я видел заинтересованность родителей, которые по логике не должны были отдавать детей на музыку из-за отсутствия перспектив.

Но если у ребенка есть хоть малейшая искра, надо дать шанс, это очень важно. Я считаю это огромным достижением. Другой вопрос тревожит: старых педагогов уже нет, а новые – не те, не тот уровень. 

О «советскости» мышления

Это невозможно отменить, но есть и хуже – неосоветское мышление. Но наш народ не имеет права изменять своим идеалам. Мы маленький народ и удержались до сих пор только благодаря этим идеалам. Люди ценой жизни сохраняли манускрипты. Наша церковь долгое время выполняла функцию государства. И наш народ при всех контрастах талантлив.

У меня есть симфония, которая называется «Неизвестному солдату», и все воспринимают ее как военное произведение. Нет, я имел в виду тех незаметных людей, которые тащат все на себе. 

Об армянской музыке и глобализации

Армянская музыка нуждается в «подпитке». Ей нужно помочь выйти за пределы Армении, достойно, профессионально представить на мировом уровне, ведь в ней представлены наш колорит и темперамент.

В авангардной музыке это практически уничтожено – как результат мировой глобализации, приведения всего к одному знаменателю. Пей «Пепси» или «Коку», ешь гамбургеры или другой фастфуд, смотри американские фильмы, живи сексуальными фильмами и такой же жизнью.

Восточные страны не вписываются в это, поэтому Америка делает там перевороты. Что выиграли в этих странах? Ничего! При Саддаме в Ираке была прекрасная жизнь. Люди были защищены. Правда, он был диктатором и имел неограниченную власть, но люди были финансово обеспечены. То же самое в Ливии. Я читал недавно, что при Каддафи новым семьям давались огромные суммы денег, чтобы они могли обзавестись всем. Было бесплатное лечение, образование. Всего этого уже нет, потому что они не вписывались в эту глобализацию. 

Что касается перспектив в Армении, то все зависит от нас. Либо туда, либо сюда. Я верю в лучшее. Я оптимист. Верю людям, хотя обманывался много раз, но все равно продолжаю верить. Лучше так, чем подозревать всех. 

Об армянской песне

Нам надо взяться за серьезную работу по ее «реанимации». В свое время любая общеобразовательная школа имела хор. Хороший был хор, средний или плохой, но дети пели. Сегодня они не поют. А если поют, то по слуху что-то услышанное по ТВ и радио. Я думаю, надо это восстановить. Национальная музыка должна прививаться с младых ногтей, начиная с детсадов. Ведь эфир сегодня заполнен совершенно непонятной, чуждой музыкой – дети должны быть подготовлены к противостоянию. Увы, сегодня многие из них воспринимают турецко-иранскую, арабскую музыку как свою. Это катастрофа.

Я неоднократно говорил, что метрономом нашей музыки – песенной, в основном, – является Комитас. Все, что чуждо эстетике Комитаса, чуждо и национальной эстетике. Сегодня катастрофически мало певцов, придерживающихся комитасовских правил о том, как надо исполнять армянскую песню. И это удручает. Я, безусловно, понимаю, что жизнь идет вперед, есть влияния, остаться вне которых мы, увы, не сможем. Но основа не должна меняться.

О запретах в искусстве

Думаю, институт жесткой цензуры ничего не даст. Отличный пример-аналогия – «сухой закон» в Америке. Люди стали пить больше, а за алкоголь платить дороже. Считаю, есть только один-единственный путь – пропаганда истинно национальных приоритетов на государственном уровне. И в первую очередь посредством телевидения и радио.

В наших сериалах почти у всех героев шикарные машины, шикарные дома, но даже намека нет, как и чем они этого добились. Кто кем работает – тоже непонятно. Но у всех все есть. Звучит безобразная музыка – в основном, компилятивная. Создается образ молодого человека, который должен гулять с девочками, входить в воровские разборки, иметь все и плевать на всех. Пропаганда налицо, но это совсем не те идеалы, которые должны прививаться нашей молодежи. Это растлевает, извращает их!
…Спрос всегда был низменным и в советское время, и до этого – естественно, людей больше притягивает откровенное порно, нежели обнаженная грация с холстов Рембрандта или Рубенса. Сегодняшняя телепродукция и есть это самое «порно». Музыка, которую даже не надо обдумывать, это жвачка, которую ежедневно слышишь, и она становится постоянным спутником жизни.

О новых веяниях и… Комитасе

Люди хотят слушать то, что им прививается. Молодежь в наши дни равняется на тот образ, который уже долгие годы насаждается извне. Остальные государства давно это поняли и пытаются как-то противостоять. Обидно, но мы безнадежно отстали и в этом. Мы, как мне кажется, единственная страна в мире, где в кафе звучит чужая музыка.

…И снова о Комитасе. Я очень рад, что строится музей Комитаса. У нас также есть концертный зал имени Комитаса, проспект Комитаса, да чего уж там – Госконсерватория им. Комитаса. Но его музыка не звучит! А кому нужны все эти названия, если не проповедуется должным образом то, что является основой нашего национального мышления? Кому нужны слова?..

Источник: газета "Новое время", 2022, Ереван

Армяне, что происходит с нами?!

Чем живет сегодня Армения? Кто-то уверен в скором и необратимом крахе, а кто-то считает эти прогнозы алармизмом. Кто-то выходит на защиту консерватории, будучи уверенным, что сможет противостоять группе самоуверенных неучей, а кто-то, заняв ставшую привычной выжидательную позицию, молча наблюдает, чем дело закончится, чтобы лишь тогда подать голос. Кто-то обвиняет власти в поспешности и непродуманности ввода электронных рецептов, а кто-то, смиренно сопя, отправляется в поликлинику выстаивать очередь, чтобы купить грошовый противовирусный препарат. Кто-то осознает опасность, стратегическую близорукость, сбора всей молодежи в одной точке, в одном академгородке, а кто-то, удивленно пожимая плечами, готовит чадо к поступлению в вуз. Что общего у всех этих людей, кроме национальности? Чем, какой характерной особенностью можно свести эту разношерстную группу к общему знаменателю? Что не позволяет ни тем, ни другим сделать правильный шаг, прекрасно понимая, что именно надо делать? Что «отвоевывает» их ничегонеделанье у возможных необратимых последствий? Не мудрствуя лукаво, предложу свою версию – БЕСПЕЧНОСТЬ.

Кто-то удивится безосновательности, тривиальности или даже детскости этой мысли. Кто-то, напротив, выскажется обиженно и даже, может, грубо. Кто-то вообще проигнорирует, усмехнувшись, а кто-то… И снова – в основе всех этих поступков будет БЕСПЕЧНОСТЬ.

А если нет, скажите, как иначе назвать людей, ежедневно и по делу жалующихся на никчемное правительство, на нечеловеческие условия жизни, на дорожающие транспорт и продукты, до этого – на убийство детей на войнах и сдачу исконно армянских, трижды политых армянской кровью земель, но продолжающих или молчать, или писать гневные сообщения в соцсетях, или выходить на ничего не значащие демонстрации – словом, реально не меняющих ничего, – если не беспечными.

Да, все мы находимся сегодня в очень тяжелом психологическом состоянии. Кто-то считает это страхом, кто-то оцепенением, кто-то сломленностью, кто-то тяжелейшим испытанием. Помимо своей воли все мы угодили в учебник истории Армении – этот период, эти уже тридцать лет с тремя войнами, двумя революциями, двумя блокадами, землетрясением и депортацией армян не забудутся никогда.

Вопрос лишь в том, какая оценка и какие предположения будут сделаны в будущем относительно происходящего «тогда» (сегодня)? Что двигало людьми? Чем они жили? Почему в итоге так получилось?

Вернемся в действительность. По Еревану разъезжают молодчики с включенным на полную мощь турецким мугамом, и никто не делает им замечания, хотя бы из-за громкости. Что это, страх? Равнодушие? Нежелание связываться? Все корнями уходит в беспечность.

В Нахичевани полным ходом идут танковые учения. Довольно активно, с использованием не оборонительной, а наступательной техники. Что делает наше министерство обороны? Проводит чемпионат по волейболу и решает вопросы униформы. Что это? Беспечность, в данном случае – преступная.

Наконец, взглянем шире. Первое лицо страны готовится «пожертвовать территориями во имя стабилизации положения, во имя мира». Что мы делаем? Какая-то часть активно клеймит премьера в соцсетях, кто-то искренне чем-то грозится, сидя на своем диване, а кто-то – см. выше – продолжает отстаивать консерваторию, что тоже очень важно. Опять ли не беспечность? Знать, что завтра врагу будут отданы опорные точки для захвата твоей страны, и продолжать не верить, не видеть этого. Ну скажите, как это назвать иначе?

Армяне со всех концов мира активно или не очень следят за происходящим на их исторической родине. Слушают новости, разных аналитиков, политиков, социологов. Им небезынтересно, к чему идет Армения. И не только потому, что здесь у них дома, родственники, а потому что это их отечество и за него действительно болит сердце. Кто из них подумывает о возвращении, о попытке что-то изменить своим присутствием, знанием, профессионализмом? Кто-то считает это абсолютной бессмыслицей, а кто-то, может, и подумывает. Но ни те, ни другие не едут. Что это, рационализм? Если говорить о западных армянах, то – неверие, недоверие, обида? Что может свести воедино людей, прекрасно осознающих призрачность будущего Армении, но продолжающих активно за нее переживать издалека? Без обид, друзья, но беспечность. На правах оптимистичного неверия в окончательность и бесповоротность, в мрачный финал. «Поживем – увидим!» - что лежит в основе этой пословицы, если не та же сермяжная беспечность?

А что делать, спросите вы? Взять гранату и взорвать себя вместе с ненавистным руководством? Опять беспечность, причем беспомощная.

Давайте обратимся к этимологии этого слова. «Беспечность» – от «без печи». При чем тут «печь», если речь идет о людях беззаботных? «Печь», или «пе́ча» (а еще раньше — «пе́ка»): оно и означало «забота», то, что «печёт», «палит душу».

А что в армянской версии? «Беспечность» – по-армянски «անհոգություն». Предложим «любительскую версию»: значит, беспечность – это когда нет либо «հոգի» («души»), либо «հոգս» («заботы»). Вторая версия ясна, она же «беззаботность». А как быть с отсутствием души? Пускай это гипотеза, но она, кажется, что-то объясняет. Вынуть душу из народа – не это ли цель подлецов, толкающих народы к пропасти ради личной наживы? Это ли не была цель тех, кто расписывался на наших святынях, оскверняя их, разрушая? Неужели все зашло так далеко, что мы этого не осознаем? Если это процесс естественный, может, стоит задуматься, когда происходит исход души из тела? Что может быть страшнее ставшей популярной фразы «мы не живем, мы существуем»? Это ли не повод остановиться, взглянуть правде в глаза? Что есть смерть, если не жизнь без осознания, что тебя уже нет или очень скоро не станет?  

…А ведь в основе всего, казалось бы, сущий «пустяк» – беспечность. И даже написание этой статьи, трата двух часов на ее создание, изучение значений слов и их переводов, потоки слов и предположений – все это беспечность. На фоне того, что может случиться завтра. Которого может не быть. При такой беспечности. Тотальной и ослепляющей.

Отец Кюрег ТАЛЯН: "Задумайся над своей жизнью! Зачем ты живешь?"

«Небеса стали богаче, а земля оскудела. Святой отец ушел к воскресшему Спасителю, служителем которого был неутомимым», - написал архимандрит Багумян три года назад, когда в результате ДТП погиб духовный пастырь церкви Сурб Катогике Котайкской епархии в Джрвеже священник Кюрег ТАЛЯН. 

В канун Светлого Христова Воскресения хочется вспомнить его слова, сказанные много лет назад…

— Отец Кюрег, как вы считаете, возможно ли, вообще, сегодня восстановить, а, если быть честнее, заново сформировать утерянную систему ценностей?

— Я думаю, это можно сделать через христианское воспитание. Но сама проблема глобальна: она начинается с семьи, продолжается в школе и далее. Это проблема не только церковнослужителей — но и всего нашего общества. Современный человек привык ассоциировать церковь исключительно со священнослужителями. Но это ведь не так — в действительности церковь есть собор людей крещеных.

Люди, бывает, спрашивают: “А как церковь борется с деятельностью сект?” Под церковью, конечно, подразумеваются священники. Но в то же время человек, задающий этот вопрос, забывает, что сам является крещеным, а посему ответ на этот вопрос имеет смысл в той же мере услышать от него самого. Люди этого не осознают.
Священник — служитель церкви. Церковь есть тело Христово, и все мы — все смертные — есть члены этого тела. Я часто провожу следующую аналогию. Что есть армия без командующего? Толпа. А что есть армия без солдат? Тоже ничего. Посему, только объединив армию и командование, то есть паству и пастырей, возможно противостоять всей той черной идеологии, всему тому, что нам сегодня навязывается.

Глобальность этой проблемы заключается в том, что для ее решения необходимо задействовать все силы общества, что ныне не представляется возможным. К несчастью, нынешняя “интеллигенция” далеко не соответствует этому высокому званию. Между тем во всех странах именно интеллигенция играет значимую роль как в решении подобных проблем, так и изначально в становлении и воспитании общества. Стало быть, вся тяжесть этой ноши остается на плечах истинных христиан — будь то священнослужители или же рядовые члены церкви.

— Христианское воспитание — главное условие развития. Что необходимо для христианского воспитания?

— Это главнейшее условие развития — необходимое и достаточное. ...Давным-давно люди не умели использовать силу воды. Не факт, что и сейчас о ней все известно. Во всяком случае современные ученые сделали большой шаг вперед (я имею в виду фильм “Вода”), заявив, что ничего не знают о воде.

Так почему же исключать вероятность того, что, пока мы все вместе не покаемся и не помолимся, Господь не позволит родиться среди нас человеку, который сумеет найти использование куску базальта, как, скажем, альтернативному энергоносителю, и тем самым обеспечить Армении долгое и безбедное существование?.. А я уверен, что, возьмись мы за руки и захоти мы это на самом деле, Господь благословит и наш народ, и наше государство на то, чтобы мы стали светочем для всего мира — так же как некогда библейская гора Арарат стала пристанищем ковчега, с которого началось новое человечество.

— Вы недавно в проповеди напомнили о днях блокады и о том, как в отличие от дней сегодняшних люди тогда были равны, а посему сплочены и полны веры. Эти дни прошли, и мы стали отдаляться друг от друга, обменивая тепло живого общения на возможность созвониться по телефону или же состыковаться посредством интернета. Не находите ли вы, что причиной этому то, что тогда, как это ни парадоксально звучит, мы были больше готовы к последствиям и менее их боялись, чем теперь?

— Я уже не раз говорил, что вижу в этом перст Божий. ...Многие до сих пор вспоминают те темные ночи как самый светлый период своей жизни. И это так! Вспомните глаза людей — они светились. И это был не просто свет — это был свет, коим Господь нас освещал. Люди собирались вокруг одной печки, но не осознавали, что греются не только ее теплом, но в первую очередь теплом друг друга. Их ничего не разделяло: ни телевизор, ни телефон, ни интернет — все эти технологии и устройства призваны связывать людей, но на деле разъединяют их. Мы упустили возможность улучшиться, очиститься. Мы не поняли, не уловили источник того тепла и добра, который помог нам выжить в те трудные годы. Наши лица и молитвы были обращены вверх, однако самого главного мы так и не смогли тогда понять: для чего, с какой целью Господь подвергает нас таким лишениям и испытаниям... И мы вновь пошли по тому пути, по которому идет большая часть человечества — по пути, который ведет в пропасть. Мы превратились в нацию с потребительским образом мышления.

— В чем вы видите возможность, ну, если не остановить движущуюся в пропасть толпу, то хоть протереть глаза идущим?

— Это в первую очередь молитва и проповеди. Ежедневно священнослужители молятся и призывают паству — верующих сынов и дочерей — молиться за спасение нашего народа. Мы молимся за то, чтобы Господь простил, помог и просветил наш народ, как в начале прошлого тысячелетия, подарив нам истинную веру. Я думаю, что Господь услышит наши молитвы.

— Многие телезрители, в основном дети, очень любят вашу передачу “Дороги”. Расскажите, пожалуйста, об этом проекте.

— Я испытывал (как тогда, так и теперь) ужасный дефицит времени и вначале всячески отнекивался от этой телепередачи, однако, когда настоятельное указание участвовать в передаче последовало от самого католикоса, я вынужден был смиренно подчиниться. Основным доводом были слова Его Святейшества: “Ты читаешь лекцию в институте, и тебя слушает сто человек. А эту передачу будут смотреть сто тысяч!” Словом, я поддался, и очень этому рад, потому что, видя и слыша сейчас отзывы людей, я осознаю всю важность и необходимость этой передачи.

— Ваше обращение к человеку, читающему сейчас эту статью...

— Задумайся над своей жизнью! Зачем ты живешь? В чем твое призвание? Ты есть человек — образ и подобие Божье. Насколько ты его в себе исказил? Насколько ты стараешься восстановить в себе утраченное Богоподобие?

Надо серьезно задуматься над своей жизнью и просить у Бога помощи.
“Просите, и дано будет вам; ищите и найдете; стучите, и отворят вам!”

ДАЛЕКО НЕ СВЕТЛЫЕ ДАЛИ КОНСЕРВАТОРИИ…

 "А не объединить ли в целях оптимизации Национальное собрание с цирком, перенеся его в новое здание?"

   С каждым днем все чудовищнее и необратимее «снежный ком» – масштабы действий, необходимых для возвращения Армении до «заводских настроек». Сложно сказать, что страшнее: последствия ядерного взрыва, геноцида или того комплекса «мероприятий», которые действующая власть принесла с собой за последние шесть лет. Даже если бы у власти находились тюрки и делали что-то аналогичное, вряд ли им пришло бы в голову монументально уродовать свою столицу: вырубать деревья или уничтожать институты, дипломы которых высоко ценятся во всех цивилизованных странах. В последний раз такое имело место в 1435 году, когда конница Шахруха, младшего сына и преемника Тамерлана, сожгла обитель Татевского университета. Этот факт напомнил главе комитета высшего образования и науки РА Саргису Хайоцяну музыковед, заслуженный артист РА Мгер Навоян на состоявшемся в Госконсерватории совещании с участием студентов и профессорско-преподавательского состава по вопросу оптимизации работы вуза.
   Не будем вдаваться в абсурдность предлагаемого проекта, именуемого то укрупнением, то оптимизацией. Коротко, планируется выселить студентов из центра города, сформировав академгородок с шестью направлениями университетского образования: классическое, медицинское, технологическое, образовательное, художественное и офицерское. В направление «Искусство» входят Ереванский государственный институт театра и кино, Ереванская государственная консерватория имени Комитаса, Государственная академия художеств Армении, Институт археологии и этнографии НАН РА, Институт искусств НАН РА, Центр исследования культурно-исторического наследия. Разумеется, эта информация возмутила музыкальное сообщество. Ректор Ереванской государственной консерватории Сона Оганесян выступила с заявлением о том, что руководство консерватории понимает и разделяет возмущение и искреннюю озабоченность музыкальной общественности относительно будущего единственного профессионального музыкального вуза Армении. Согласно сообщению, свою позицию и позицию руководства вуза ректор озвучил на февральском заседании Ученого совета. При этом были представлены аргументы и предложения несогласия университета с данным проектом.
   Остро отреагировали на эту новость и армяне из-за рубежа: «Не знаю, является ли это результатом безграмотности, умышленности или планомерной политики по ликвидации образовательных центров с лучшими традициями, но то, что все вузы решили объединиться в один академгородок, – это абсолютный бред, – пишет Акоп Асатрян из Праги. – Это означает не только устранение городской жизни для молодежи, но и ее исторических корней. Приведу пример Чехии. Практически все исторические здания здесь отданы Карлову университету и различным факультетам, Академии кино и театра, Академии наук, институтам музыки и искусств, консерватории, которая, кстати, находится рядом с филармонией. Все это так не только для того, чтобы молодежь была ближе к профессиональным структурам, театрам, кинотеатрам, концертным залам, но и по той простой причине, что в центр удобно приезжать со всех концов города. Такая политика не случайна, ведь таким образом исторический центр всегда находится в центре внимания государства и ни одно частное лицо или компания не может снести эти здания или превратить их в казино, отель или ресторан. При этом как минимум пять-шесть университетов должны остаться в своих исторических зданиях и в нынешнем статусе: Ереванский государственный университет, Ереванский медицинский университет, консерватория имени Комитаса, институты изобразительного искусства, кино и театра, педагогический университет. Только Высший экономический университет и Технический университет находятся не так далеко от центра Праги, но оба находятся недалеко от станций метро и трамвайных».

   Однако, на встрече руководителя комитета высшего образования и науки и представителей консерватории произошло неожиданное чудо – такой сплоченности среди представителей интеллигенции в едином порыве, приведшей к формированию мощного культурного фронта, не было давно. Разве что лет 30 назад, когда консерватория, как и все, участвовала в митингах против уничтожения мирного населения в Арцахе со стороны азербайджанских бандформирований. Опять же не хочется проводить параллелей, но как ни крути, они сами возникают. И это не может понимать руководитель страны, активно продвигающийся в сторону Европы, где подобную инициативу сочтут как минимум дикарской. «Хотим ли мы видеть Ереван с заброшенными культурными пустующими зданиями, которыми нам предстоит «любоваться» и добираться до них на транспорте с повышенным тарифом, читая позорный учебник истории 7-го класса, в котором выясняется, что мы кочевое племя, как и Арцах (нет, извините, Карабах), а Нжде – не что иное, как фашист, – негодует композитор Эдмон Макарян. – Или наконец-то поймем, что на кону лицо нашей нации и что каждый из нас должен нести ответственность за честь своей Родины и будущее своей нации?»
   И процесс пошел. Кажется, зашевелились. Начался активный сбор подписей, подключились все: и музыканты Армении, и соотечественники, проживающие за рубежом. Лауреат международных премий, известный оперный тенор Арсен Согомонян предупредил об этом на встрече руководителя комитета: «Вы столкнетесь с силой, о которой, возможно, не подозревали. Знайте, у консерватории длинные руки. Все музыканты, и не только наши зарубежные соотечественники-музыканты, все известные музыканты, с которыми мы сотрудничаем, выскажут свое мнение относительно вашей «инициативы». Консерватория должна остаться там, где и была. Иного не дано!»
   Единение людей, порой даже конфронтирующих в повседневной жизни, но озабоченных общей проблемой, не может не вызывать восхищения. Разумеется, скандал разразится мощнейший и, как не преминули отметить некоторые представители оппозиции, разлом и переформат сегодняшней власти возможно начнется именно с консерваторской истории. Но, с другой стороны, страшно наблюдать, как группа культурных, высокообразованных, широко известных и тут и за пределами Армении, людей на полном серьезе пытается достучаться до профанов, весьма далеких от вверенных им сфер, да и от элементарной культуры. А ларчик просто открывался: почему бы не активизировать юристов и не подать иск со стороны руководства Ереванской Госконсерватории против министерства с длинным названием в обвинении последнего в НЕКОМПЕТЕНТНОСТИ. И этому примеру должны последовать все вузы – все как один! Сами голосовали за эту власть, сами позволили, чтобы эти люди вершили ваши судьбы, сами и спрашивайте. На кону не просто здание консерватории – цель уничтожение культуры и образования. Мы так любим выражение «слуги народа» – народ, займись уже своим слугами: они решают, где и чему тебе учиться.
   И вопрос этот должен быть решен очень грамотно – переносом проблемы в юридическую плоскость. Только так. Давайте смотреть шире: сегодня решается вопрос территориальной целостности, Алиев собирается оттяпать большую часть Армении, правительство Армении – большую часть армянских вузов – точнее, их здания. Кто бы подумал, что в таком свете придется сравнивать деятельность правительств двух стран, действующих в унисон. Вместе с этим, чтобы отвлечь людей от этих, куда более важных вопросов, запускаются электронные рецепты, вырубаются деревья, переносятся вузы – словом, делается все, чтобы сконцентрировали силы народа там, где от него будет меньше проблем. Ничего не напоминает? 2013 год, пока бастовали в сквере Маштоца против бутиков, Самвел Алексанян уничтожил крытый рынок, превратив его в банальный супермакет. И таких примеров уйма. Технология очень проста, апробирована многими поколениями представителей власти.
   Оригинальное решение предложила Гаяне Аветисян: «Извините за мой риторический вопрос, но не лучше было бы объединить Национальное собрание с цирком, перенеся его в новое здание, чтобы обеспечить идеологическую целостность и высший интерес государства? И открыть гостиницу в историческом здании Национального собрания для туристов с абонементами в цирк? Может быть, именно это и послужило причиной столь затянувшегося открытия цирка?»
   Вместо эпилога. В подтверждение вышеуказанного опасения хочется напомнить, что процесс разрушения и деструктуризации – «снежный ком», указанный в начале статьи, – начался не сегодня. Исторический факт: в 2019 году ГНКО «Центр геодезии и картографии» Армении была полностью ликвидирована – в контексте оптимизации госрасходов. 

«А еще очки надел, интеллигент несчастный!»

 В соцсетях активно обсуждается полюбовная встреча 85-летнего композитора Тиграна Мансуряна и премьер-министра Армении Никола Пашиняна

Многие из нас помнят эту ставшую крылатой фразу из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». А ведь действительно когда-то в народе считалось, что если человек в очках, да еще и говорит по-русски или по-английски, то он по умолчанию представитель интеллигенции. Более того, он мог не иметь всех вышеперечисленных отличительных знаков, а просто быть представителем сферы искусства, медийным, как сейчас принято это называть, и опять же автоматически считаться интеллигентом. Вот отсюда, в общем-то, и начинается сбой системы.

Давайте разбираться. Так уж повелось, что монархов всегда сопровождали шуты, придворные музыканты, художники, поэты и т.д. Да, искусство и в древности, и сейчас нуждалось в финансовой поддержке и защите. Если хорошенько копнуть как среди классиков, так и среди ставших классиками современников есть немало личностей, активно взаимодействующих с властями. Аудитории это не всегда было видно – ей интереснее зрелища. А в век бума соцсетей прямо хлебом не корми, дай только пищу для разговоров. Идя навстречу пожеланиям трудящихся, попытаемся поразмышлять вместе.   

Есть ли разница? По первому свистку Вано Сирадегяна в блокадной Армении собираться украдкой всей «интеллигентской» братией в доме творчества композиторов в Дилижане и, сглатывая слюну, смотреть на столы, накрытые с барского плеча и ждать прибытия шефа, в ожидании подарков или привилегий. Или в наше время ходить по очереди на поклон ко всем олигархам, активно поносимым той же интеллигенцией, но рьяно приветствуемой при первой же встрече. Или активно пользоваться финансированием первых лиц государства и их половин, а потом при смене власти с пеной у рта поносить бывших благодетелей, клеймя их как вандалов отечественной культуры и традиций. Или наконец открыто, будучи автором пускай несложных, но искренне полюбившихся в народе мелодий, не скрывать своего восхищения, обниматься и целоваться в десны со всенародно нелюбимым руководителем страны, которого тот же гневный электорат с завидным постоянством переизбирает на новые сроки. В чем разница между конформизмом и раболепием?

Следующий вопрос: стоит ли это вообще это обсуждать? Вернемся к началу: может, ошибка в том, что представитель сферы искусства отнюдь не обязан быть интеллигентом, которого, если следовать одному из определений, как индивида, должны волновать более интересы отечества, нежели собственные. Творец, художник, композитор – они создают произведения, призванные делать нас лучше, чище, гуманнее, но это совершенно не означает, что среднестатистический творец в праве служить мерилом нравственности. И тому куча подтверждений, начиная с глубокой древности, заканчивая современными авторами, портфолио которых изобилует  прогосударственными произведениями. Но совсем другое дело, когда будучи представителем высшей сферы в искусстве, проповедником классики, корифеем, человек обязан собственным примером служить ориентиром, предметом подражания для почитателей его искусства. Как говорится в этом случае, поэтом можешь ты и быть – интеллигентом быть обязан. Так ли?

Вот видите: вопросов много, а ответов значительно меньше. Но один вопрос, чисто человеческий и очень актуальный, все же остается: что терять 85-летнему Тиграну Мансуряну? Маэстро, вам-то чего опасаться? Чего еще ждать?  

https://www.tiktok.com/@fuckoff_07/video/7328752211306073352?_r=1&_t=8jOoKbb1KsY&social_sharing=1

Народный, ты кто такой? Давай, до свидания!

В Национальном Собрании Армении был обсужден проект о внесении изменений в закон «О государственных наградах и почетных званиях Республики Армения». На вопрос о том, чем будут заменены данные виды поощрения и в чем собственно цель отмены «заслуженных» и «народных», замминистра юстиции Арменуи Арутюнян парировала, мол, к примеру, никто не знает народных артистов Николая Цатуряна, Гегуни Читчян, Фараона Мирзояна и других.

По устоявшейся традиции соцсети взорвались бурей возмущения. Испытанные диванные войска фейсбучан за ночь переквалифицировались в профессиональных поборников армянской культуры, их страницы расцвели множеством фотографий с указанными выше деятелями и подписями, типа, «а я его знаю!» Дальше – пошло-поехало... Больше всех грустили те, у кого таких фотографий не оказалось, хоть они и прекрасно всех знали, и даже по отчеству.

Да простит мне читатель ироничный тон, но иначе к поведению тех, кто давно уже – еще с назначения Арменчика «народным», – должны были встать как один и противостоять наглой девальвации ценностей, относиться просто нельзя. Ведь и сегодня дальше экранов телефонов дело не пойдет. Ну повозмущаются, покричат, выставят фотографии с теми или иными, соберут лайки, перегрызутся в комментариях и вся недолга. Не хочется все сводить к банальному перефразу заезженной фразы «народ имеет ту культуру, которую заслуживает», но ведь так оно и есть.  

Помните выражение «оправдать оказанное высокое доверие»? Когда-то оно часто использовалось. Не известно, как обернется история. Кого вознесет до небес, кого навсегда сотрет из памяти. История ведь как виза в США, понять логику посольства невозможно. Но факт – лично для меня, можете не соглашаться, – остается фактом: нет, друзья, не оправдали. Нельзя без стыда смотреть на фотографии великих людей, которых сегодня нет, и которых не стесняются не помнить. А что говорить о живых, о современниках, которых мило обложили в НС?

Вспоминается фраза о том, что в словах «все картины Пикассо – мазня» о Пикассо не сказано ни слова, зато об авторе высказывания – все! И что? Да, они не покалечены интеллектом. Да, они это те, которые сегодня принимают решения и постановления, вместо того чтобы принимать как факт собственную безграмотность. Что меняется оттого, что мы это все прекрасно понимаем? Наше активное «фи» в соцсетях перерастает в зубоскальство, каламбуры, массовое ржание и позирование. Такая ярко выраженная культурно-эректильная дисфункция. Железный аргумент: а что мы можем изменить? Ну, конечно, если не можешь чего-то изменить, лучше всего поржать над этим, а заодно – и над собой.

 Возвращаясь к оказанному предками доверию. Вот недавно был день памяти заслуженного художника Армении Рубена Арутчьяна. Его не стало два года назад. Это был человек, бесконечно влюбленный в Армению, преданный ей всей душой. Копнем глубже. Весь прошлый год отмечались юбилеи – как живых корифеев, так и, увы, покинувших наш независимый мир – Мартина Вартазаряна, Романоса Меликяна, Христофора Кара-Мурзы, Арама Хачатуряна, Арама Сатунца, Эдуарда Пашиняна, Константина Орбеляна и многих других. Можем мы им посмотреть в глаза без стыда? Ответ: нет. Не оправдали потомки. Профукали и культуру, и страну в целом.

Так и не поняли, что наиважнейшим делом сегодня является воспитание гражданина, приобщение его к национальным ценностями – и это вопрос стратегического значения. Ведь главный враг состоит не у границы – он внутри, среди нас. И имя ему невежество, серость, убогость, равнодушие – тот враг, что откроет любые ворота, предаст в любую минуту. Необходимо с младых ногтей воспитывать будущего гражданина – благородную личность, любящую и знающую свою родину. А кто это должен делать? Уповать на государство? Очень напоминает позицию некоторых родителей, откровенно ругающих школы за безграмотность своих отпрысков. Не понимая, что самая главная работа должна вестись внутри дома – в данном случае, со стороны представителей интеллигенции. К примеру, сколько раз за последнее время вы читали грамотную критику того или иного спектакля, фильма или концерта со стороны ПРОФЕССИОНАЛА? Нет, не дешевых писак на уровне «мне это не нра…», а серьезных музыковедов, театроведов, киноведов и т.д.? Где эти люди? Почему они попрятались, уступив место фейсбучным «бунтарям»?

Сегодня мы пытаемся бороться с неприглядными явлениями путем штрафов, законов, указов. А ведь решение совсем иное – возвращение культуры гражданина, горожанина, воспитание личности с раннего возраста – личности, которая, к примеру, даже теоретически не сможет представить, как можно рассекать по ночному Еревану на бешеной скорости и слушать турецкий мугам с армянскими словами на полную мощность.

Ну а как сегодня не гонять, когда тотальная вседозволенность и засилье кошмарной музыки, активно представленной на улицах столицы и воспринимаемой как исконно армянская культура. Чему подтверждением бесконечный поток видео-зарисовок этой ереси в соцсетях.

…Ереван чаще всего страдал от трех явлений: врагов, землетрясений, и в последнее время – бестолкового руководства. Управления со стороны людей, называющих себя ереванцами, искренне считающих, что любят этот город. Но ведь город любить мало – надо, чтобы это чувство было взаимным. А достигается это только и только путем создания, возрождения ереванца. Эреванца! Не ругать, а созидать. Не запрещать только, а предлагать альтернативу. Ту, которую примет благородная, воспитанная личность. Настоящий ереванец.

Хотя… Вернемся к замминистру. А что, если это тоже способ просвещения? Она же сказала, что есть иные методы популяризации корифеев армянского искусства – вот и ляпнула… Но, может, то был не ляп, а тонкий расчет – ведь большинство из тех, кто по какой-то причине (интересно по какой?) не знали имен Николая Цатуряна, Фараона Мирзояна и Гегуни Читчян, хоть раз да прогуглят эти имена. Во всяком случае такая вероятность есть. Просто мы не понимаем, недалекие, что правительство действует в духе цифрового времени – в провокативном, так сказать, формате, от обратного. Хочется надеяться, что они будут последовательными. Нет, вряд ли состоятся концерт с исполнением прекрасных произведений Гегуни Оганесовны, или новая выставка работ Фараона Микаэловича, или наконец будут выделены средства для постановки нового спектакля Николаем Ервандовичем. Но ведь ляпнуть в том же формате, «а кто из нас сегодня знает...» и упомянуть других представителей отечественной культуры, корифеев для большего к ним привлечения внимания они же могут! Так чего ждать! Вперед к «амбиону»! В связи с этим вспоминается прекрасная фраза Ара Ернджакяна, когда его спросил Левон Игитян:

– Ты что боишься министра культуры?

– Нет, – ответил Ара Арутюнович. – Я боюсь культуры министра.

       Заколдована эта сфера что ли...

      "Новое время", 2024