Рубен АХВЕРДЯН: "Я не патриот - я армянин!"

“Уходят лучшие друзья без расставаний, так тайком, как будто хлеб с чужих могил они уносят со стыдом”. Эти строчки известного армянского барда Рубена АХВЕРДЯНА, написанные им еще в 1999, не теряют актуальности, увы, и по сей день. А недавно он сам сообщил, что никогда не намеревался покидать Армению, однако нынешняя ситуация заставляет его всерьез задуматься над этим. “Я не хочу, чтобы мои дети росли в этой атмосфере...” — сказал он в одном из интервью.

— Вы и впрямь считаете, что пора уезжать?

— Вопрос не в том, пора или нет, — вы посмотрите, до чего мы докатились. Ведь раньше люди уезжали из-за тяжелого материального положения: для кого-то это было приемлемо, для кого — нет. Сегодня же люди доведены до края — они деморализованы. Утеряна всякая надежда на... надежду. Тот, кто раньше осуждал уезжающих “из-за куска хлеба”, не будучи сам по сей день в силах прокормить свою семью, попросту перестает уважать себя. Он опускается в своих глазах, а заодно и в глазах своей семьи. А на этом фоне ежесекундно приумножающиеся свидетельства благосостояния нуворишей и власть имущих — приватизаторов некогда экспроприированного — окончательно добивают человека в решении уехать из страны, ныне весьма отдаленно напоминающей его любимую родину.

— ““Я Вас люблю” — три этих слова скажу тебе, мой Ереван. И стоит мир объехать снова, чтоб эту истину понять?” Кто же будет продолжать любить этот город, пока мы будем проверять свои чувства на чужбине?

— Есть одно такое китайское проклятие: “Чтоб ты жил в эпоху перемен!” Неизвестно, кто больше разочарован своей судьбой: сами горожане или же их любимый город? Ведь сегодняшний Ереван — это урод с большой головой! На смену коренным ереванцам пришли низкопробные провинциалы. Не путайте с сельчанами, они генофонд нации. Если сельчане исчезнут, наше дело — табак. Так вот эти самые провинциалы по сей день не дают расслабиться городским “недобиткам”, подспудно способствуя их планомерному оттоку из города. Проникая и укрепляя свои позиции во власти, они ласково величают себя “элитой”. Видимо, надеясь, застолбить место для своих праправнуков, которых разве что и можно будет хоть отдаленно считать настоящими горожанами. Словом, городская культура искоренена!
Я же... купив домик, переехал в деревню Казах. Ведь все друзья, с кем я пил, погибли, а остальные так изменились, что лучше бы... Словом, Ереван стал мне чужим.

— И как же должен сегодня вести себя современный интеллигент: ждать “великого полдня” или все же пытаться противостоять?

— Мы потеряли свою защитную ауру, у нас огромные черные дыры — наше общество больно интеллектуальным СПИДом. Все так называемые интеллигенты, выступающие по ТВ, делают это не потому, что их что-то реально волнует, а исключительно пользуясь удачным моментом — в свою пользу. Все пляшут под дудку власти и говорят то, что от них требуют.
Смею вас уверить, я не считаю себя одним из тех, кого стоило бы именовать представителем “современной интеллигенции”. Я человек свободный — я деньги зарабатываю за кордоном. Я тут никогда не зарабатывал, не делал концертов. Здесь я просто пою для людей. А заработанные мною деньги предпочитаю тратить на благотворительность, нежели на новые машины или квартиры за границей.

— ...”Я не патриот и никогда им не был, потому что не понимаю смысла этого слова”...

— Да, я не патриот! Патриотами были Гитлер, Ленин, Ататюрк... Таковыми являются американцы, бомбившие Ирак и частенько пускающие патриотические слюни.
Я всего лишь люблю и охраняю свой родной язык — пишу стихи и песни. Мне даже не всегда понятно, почему мне аплодируют. Ведь если песня ушла в зал, полюбилась и стала собственностью зрителей, чего ж они тогда мне продолжают аплодировать? Зачастую этот мой комплекс неполноценности побуждает меня к написанию новых песен. Поэтому характеризовать все это как “патриотизм” — извините, увольте. В книге, подаренной мне поэтом Амо Сагияном, им сделана такая надпись: “Пограничному войску армянской песни!” Признаться, я очень дорожу этим титулом. Так что я не патриот — я армянин.

— Как армянин и христианин, вы считаете допустимым возведение церкви на месте некогда увеселительного заведения?

— Я считаю это варварством. Более того, я категорически против восстановления церкви св.Погоса и Петроса на месте летнего кинотеатра “Москва”. Если хотят развивать туризм, пусть восстановят древние армянские церкви, являющиеся частью мирового культурного достояния. Стиль архитектуры кинотеатра “Москва” и атмосфера окружающей территории совершенно не подходят для возведения церкви. Рядом с культурно-развлекательным центром строить церковь по крайней мере бессмысленно. И в реализации такой бессмысленной идеи я не вижу никакой нужды. Хотя от нас ничего не зависит. В этом вопросе все решается только силой.
...Вы знаете, в советские времена я думал, что Бог есть на самом деле, а вот наши времена меня убеждают, что прав был Дарвин. Я вот только думаю, от какой породы обезьян мы произошли. От бабуинов, что ли?..

— Спасительный берег — есть ли он у вас?

— Сейчас я думаю совершенно иначе. Спасительный берег — это когда ты можешь помочь другим, когда можешь оказать услугу людям. В противном случае его, этого берега, нет, ибо человек — животное общественное. Именно это я считаю основой моего искусства: вывести людей из состояния безнадеги, утешить, помочь... Мои песни часто удерживали людей от самоубийства, выводили из депрессии живущих на чужбине, их любят парни, которые воевали, — для меня это дорогого стоит!

— В чем сегодня больше всего нуждается молодежь?

— В хороших учителях! Я бы желал, чтобы у нашей молодежи были такие учителя, которые были у меня. Мой великий учитель — Высоцкий. И ерунда все это, что молодежь не хочет учиться. Хочет, просто негде и не у кого. Меня, например, никогда не приглашали читать лекции в университете или в театральном институте, а ведь я был хорошим режиссером.

— Чем вас можно удивить?

— После соревнований по дзюдо, прошедших в здании Ереванского театра оперы и балета, думаю, уже мало чем. Ну, наверное, грамотной речью какого-нибудь политика. Вот чтобы он вышел к трибуне и хотя бы полчаса сумел проговорить без ошибок и без бумажки. Чтобы говорил не “ունդունել”, а “ընդունել ” и не “որևհետև”, а “ որովհետև ”. Да какое удивление — это будет шок! И, уверен, не только у меня...

— Каким должен быть, на ваш взгляд, идеальный министр культуры?

— Моя самая больная мозоль. Министр культуры должен быть настолько умен...

— ...чтобы не быть таковым?

— Не совсем... Помните, в советское время грузины очень много внимания уделяли кино? Почему? Да потому, что они побеждали именно этой культурой. Наше время — это война культур, образа жизни. В идеале у министра культуры должно быть прав намного больше, чем у других министров. Так, чтоб даже министр сельского хозяйства был обязан к нему прислушиваться! Пока все наоборот.

— “Вечер бессонный, кто-то нас вспомнил, он мне напомнил тех, что ушли, это надежда, та, что, как прежде, светом забрезжит в темной ночи”. Каким будет новый лучик от Рубена Ахвердяна? — пару слов о ваших творческих планах.

— Я готовлю к выпуску не один, а сразу три альбома. В первый войдут песни моих друзей — Давида Амаляна, Эдуарда Зорикяна, Армена Адамяна... Я люблю их песни — намного больше своих. От своих я, признаться, изрядно подустал. Вторым альбомом станет сборник моих самых удавшихся и самых популярных произведений. Ну а в третьем будут абсолютно новые, никому неизвестные песни.

— Вы упомянули об Амо Сагияне: “Ищите меня в песнях моих!” Если попытаться спроецировать эту мысль на вас...

— А зачем? Кто уверен в том, что знает, какими были в реальной жизни творцы прошлого? В чем смысл знать, что они были бабниками, пьяницами, наркоманами?

— Ну, а всё же — как говорится, из первых уст?..

— Мой любимый Франсуа Вийон говорил: я знаю все, знаю даже, как улыбаются свиньи, как мухи садятся на кошек, знаю множество всяких мелочей. Я знаю все, кроме самого себя.

Лилит Пипоян: «Людей надо направлять в музыке – как маленьких детей»

«Она принадлежит к тому узкому кругу современных армянских музыкантов, творчество которых представляет собой альтернативу традиционной народной, классической, духовной и поп-музыки. Она исполняет композиции, основанные на армянской поэзии и фольклоре, используя при этом средневековые мотивы», - вот, увы, всё, что можно почерпнуть в интернете о композиторе Лилит Пипоян. Не перегружено сведениями о ней и реальное информационное поле Армении. В то же время достаточно прослушать любую из её композиций – к примеру, на слова Багадасара Дпира – как становится ясно, что этот вид творчества у нас никем не представлен. В чем же причина столь непонятного молчания?.. Не хотелось бы опускаться до банального разглагольствования о пророках и их популярности в своем отечестве – попытаемся расставить все точки над «i» с помощью самой Лилит Пипоян.

- Лилит, как бы вы сами охарактеризовали жанр, в котором работаете?

- Это эклектичный жанр – он составлен из нескольких составляющих. Так же, впрочем, как и мой репертуар. Есть три направления, которые мне интересны. Первое направление (самое любимое) – это то, в котором я полностью самовыражаюсь через текст, мелодию и, соответственно, аранжировку и исполнение. Второе – обработка фольклора, где выбор произведений осуществляется мной весьма трепетно, так как таковые должны быть очень интересны гармонически и базироваться на хорошей поэтической основе. Наконец третье – поиск, обработка и возрождение забытых или утерянных произведений армянских композиторов начала XX века.

- Где можно услышать ваши произведения?

- Мой последний авторский концерт состоялся два с половиной года назад в Большом зале филармонии. Затем я уехала в США, где выступала в ряде городов. После возвращения количество моих выступлений можно на пальцах сосчитать. Не раз выступала в различного рода концертных программах и пару раз в “The Club”-е, где мне, признаться, не очень понравилось, так от меня ждали совсем не той музыки, которую я им предложила.
Я не сноб и не вижу ничего зазорного в клубных выступлениях. Однако пытаться объяснять людям, что та музыка, за которую они заплатили, мягко говоря, уступает той, которую они имеют возможность сейчас послушать – не входит в мои планы. Я не претендую на позицию воспитателя. Я имею лишь право своим творчеством показывать возможное альтернативное направление, и не более того. Людей надо направлять в музыке – как маленьких детей. Некачественная музыка более доступна, потому она и имеет столь широкое распространение.

- «Быть знаменитым не красиво…», - согласны ли вы с этой пастернаковской «доктриной» и потому ли вас практически не видно на телевидении?

- Армянское телевидение – практически на-
вязывает своей аудитории одножанровую и, повторюсь, далеко не всегда качественную музыку. Посему единственная возможность быть услышанным – это самопиар. Но, чтобы появляться на экране, нужна качественная запись концерта или хороший клип, что стоит больших денег. А чтобы арендовать зал, я должна зарегистрироваться как частный предприниматель и каждый квартал платить налоги, которые, увы, не окупаются. Вот и получается, что, люди ждут моей музыки, но у нас нет возможности донести ее до них.

- Зато до них посредством ТВ, радио и интернета в огромном количестве доходит рабис. Вы считаете возможным свое присутствие в одном с ними культурном пространстве?

- Возможно, я удивлю своим ответом. Однако недавно я послушала небезызвестного в определенных кругах Спитакци Айко. Мне стало страшно и обидно… Точнее, страшно обидно. Ведь на самом деле, это довольно неплохие музыканты – одаренные, профессиональные, но к глубочайшему сожалению, растратившие свой талант на это чужеродное направление, которое абсолютно нельзя назвать армянским! Мы как общество, я как музыкант, в их лице потеряли таланты, которые могли и должны были служить армянской музыке.
Мы сейчас, возможно заслуженно, разносим в пух и прах того же Арменчика. Но ведь, если не полениться и послушать его, сразу же станет ясно, что этот человек серьезно работает! Другое дело, что поет он то, что армянской музыкой назвать весьма сложно. Но человек работает и с огромной самоотдачей. Я лично считаю, что он весьма одаренный человек. И снова и снова – обидно, что этот голос и эти связки работают на благо «рабиса», на благо мугама и прочей ереси. А кто виноват в том, что этот человек попал на такой путь? Он один?.. А может общество, не уделившее ему в свое время должного внимания, но сейчас не гнушающееся поливать его при каждой возможности грязью?!

- Стало быть «адресат возврату не подлежит»?

- Куда?.. Надо смириться с тем, что мы их потеряли - они служат другой культуре. И, сами того не понимая, мы уже давно в культурном отноше-
нии представляем собой некий арабо-турецкий вилайет! А коль скоро есть рынок - и на родине и за её рубежом - «рабисы» будут иметь возможность зарабатывать свой хлеб насущный. И ругать нам надо не их, а нас - то общество, которое мы создали… себе на голову.
Хотя... история не имеет сослагательного наклонения. Видимо, такая уж у нас судьба – погрязть по пояс в туретчине и, может быть, потом когда-нибудь возродиться.

- И какие же изменения ознаменуют начало возрождения в культурной среде?

- Вопрос трудный… Как ни крути, «главнейшим» из искусств по сей день является телевидение. Поэтому начи-
нать, думаю, надо с него родимого. Надо сделать так, чтобы телевидение не было бы монополизированной струк-
турой. Оно не должно принадлежать людям, имеющим экономические и политические интересы вне самого телевидения. А тем более – быть семейным кланом! Недопустимо, чтобы приоритеты огромной вещательной системы ограничивались традициями и вкусом одной отдельно взятой семьи. На телевидении должны работать профессионалы. Они же должны производить отбор материала и решать, что пускать в эфир, а что нет. Ведь телевидение должно служить интересам общества и, самое главное, быть свободным!

Словом, необходимо раз и навсегда заменить эту испорченную, прогнившую основу этого псевдокультурного вещания в Армении.

Ваан АРЦРУНИ: Коллапс культуры рождает ожидание... “великого полдня”

Человек неуемной энергии, композитор, автор-исполнитель, гитарист, некогда популярный теле- и радиоведущий, организатор рок-фестивалей и бард-форумов в Ереване. Его сольные концерты проходят в переполненных залах. А совсем недавно он вернулся с гастролей в США. Итак мой обеседник— Ваан Арцруни.

— Ваан, с места в карьер, твоя оценка сегодняшнего состояния армянской культуры. Куда мы движемся?

— Я оцениваю ситуацию и вообще воспринимаю нашу коллапс-культуру, говоря словами великого философа, как “ожидание великого полдня”. Потому что любое обнуление ценностей, любой декаданс ведет к перерождению и созданию кардинально нового качества.

Посткризисный период для любой культуры является благословенным. Но у нас не просто кризис — у нас коллапс. Мы давно находимся на дне пропасти, и это дно ощутимо: для этого достаточно включить телевизор или радио или просто пообщаться с кем-то на улице.

Армянская культура сегодня проходит через то, что проходили все культуры — и немецкая, и австрийская, и латиноамериканская... Мы еще просто в начале пути. Но я отчетливо вижу зачатки и искренне предвкушаю расцвет и взлет нашей современной национальной культуры. Посему, говоря “коллапс”, я оптимист более чем когда-либо.

— Как ты считаешь, способствуют ли современные “театрализованные развлекаловки” поддержанию отечественного зрителя в его желании деградировать дальше?

— Я всегда сужу по прецедентам. (Хотя легче всего опираться на неудачные примеры, на которые так щедра наша культура, и строить на них свои предположения.) Лично для меня было два прецедента — два спектакля, ставшие откровением. Первая постановка — это “Школа шутов” по Гельдероду, которую очень давно сделал Арсен Абраамян (Пуш), и вторая — “Седьмое чувство” (постановка Ваана Бадаляна), увиденная мною два года назад в Маленьком театре Эстетического центра. Разрыв между ними чуть ли не в пятнадцать лет, но это были те два спектакля, которые действительно поразили меня. Мое восприятие искусства, кроме всего прочего, базируется на одном очень субъективном факторе. Если автору произведения удается “погрузить” меня в созерцательное состояние, в котором я начинаю воспринимать пласты, то я считаю это произведение сильным, а следовательно, удавшимся. Людям сцены прекрасно известно, что на зрителя воздействует не что-то одно, а комплекс факторов. То есть нельзя, представив блестящую актерскую игру, но сделав плохой декор, рассчитывать на то, что зритель вычленит оттуда только хорошее и будет вычитать неудавшиеся компоненты спектакля в целом. Вот и у меня не получается вычленять, я воспринимаю все в целом, и лишь когда весь этот ряд функционирует, все галочки проставлены, я начинаю воспринимать произведение искусства как таковое. Так вот этих двух прецедентов для нашей театральной действительности, в затерянной горной стране вполне достаточно, чтобы иметь право говорить о том, что театральный процесс у нас идет.

В целом наше современное искусство развивается в сегменте “субкультуры”, где все делается на потребу какого-то непонятного, неоформленного вкуса и на потребу каких-то непонятных сиюминутных зрительских импульсов. В этом режиме “спущенных тормозов” работать очень легко и просто. Посему человек, решивший сделать, предположим, на антрепризном спектакле большие деньги, может приехать сюда из Парижа, сделать эти деньги, а затем, лежа где-нибудь в Каннах и потягивая коктейль, размышлять о том, какой все же этот армянский зритель... Никто из них — добившихся “успеха” в нашей стране — высоким мнением об армянских зрителях не отличается. Грубо говоря, делается быдлятский продукт для быдлятского восприятия.

— То есть, говоря словами Макса Фадеева, “пипл хавает”, и, более того, он все время голоден?..

— Я не совсем согласен. В культуре все чем-то уравновешивается. Как природа, так и культура пустоты не терпят. Как контраргумент я могу представить целый ряд феерических, музыкальных проектов, которые с лихвой компенсируют все вышесказанное. Это и фестивали, которые организует компания “Перспективы 21-го века”, и дни Кшиштофа Пендерецкого в Армении, и многое другое: начиная от Джетро Тала, заканчивая, к примеру, Гией Канчелли и т.д. Это все есть и на нашей сцене. А мой оптимизм в данном случае базируется на том, что хоть пока мы не обладаем внутренним содержанием и культурным ресурсом, но это восполняется тем, что поступает на армянскую сцену из-за границы. И палитра в этом смысле колоссальная — это и джаз, и рок, и академическая музыка, и театр...
Нынешняя ситуация не сравнима с той, что было в советское время, потому что тогда мы просто читали, выуживая информацию из каких-то источников. И о Питере Бруке знали понаслышке, и об Антониони, и о Бертолуччи... Все это сейчас, слава богу, нам доступно и, что самое главное, все это мы имеем возможность сравнивать.

Например, и я, как и многие другие музыканты, долгое время пребывал в уверенности, что у нас в Филармоническом зале имени Арама Хачатуряна очень плохая акустика. И лишь когда я услышал в этом зале исполнение очень хорошего зарубежного оркестра, я понял, что дело отнюдь не в акустике зала, а, увы, в музыкантах.

— “Попса дробит шрапнелью наши души...” Как ты относишься к указу от 25 февраля об обязательном “живом” исполнении на концертах в подобных культурных центрах?

— Попса всегда была в каком-то отстраненном состоянии от тех, кто играет настоящую музыку. Аранжировщик делал свое дело, это все переносилось на диск, и попса худо-бедно перебивалась с крестин на свадьбу, со свадьбы на правительственный концерт — словом, кое-как существовала. Сейчас же этот указ привел к тому, что попса за неимением внутренних ресурсов в виде инструменталистов обратилась-таки к серьезным классным музыкантам. Если приглядеться, на их выступлениях где-то там, “на задках”, а то и на подпевках, работают в основном очень хорошие джазовые музыканты. Практически во всех проектах, которые идут по ТВ в живом эфире, участвуют музыканты из биг-бендов, из джаз-бендов, из группы “Тайм репорт” и т.д. Музыканты, имеющие европейское и даже мировое звучание, вдруг оказываются в роли аккомпаниаторов у людей с совершенно сомнительными способностями и еще более сомнительной артистической репутацией. Ничего хорошего в этом смысле я не вижу, потому что для джазового музыканта это низведение своего творческого уровня до “плинтуса”. Для попсы одним концертом больше, одним меньше — они свою деньгу зашибают на все тех же крестинах и свадьбах. Что же до музыкантов, попавших в эти ряды, то я их лично уже серьезно воспринимать не могу — я им перестаю верить.

— Виноваты ли сами деятели культуры в происходящем или просто время такое?
— Человек, имеющий твердые представления о своей позиции в искусстве, никогда от них не отказывается. Это лишь кажется, что он стоял где-то наверху, а сейчас вдруг опустился до “сериала”. Нет, он просто наконец нашел себя! Это как раз там, наверху, он был случайно. Это, на мой взгляд, и есть ключ к пониманию нашей культурной действительности. ...У нас удивительный баланс между тем, что происходит на сцене, и тем, что происходит в зрительном зале. Такого соответствия вкусов, такой гармонии запросов и всевозможных понятийных моментов не существует ни в одной культуре. Позицией “харц чка!” — этим словосочетанием определяется общее состояние сегодняшней национальной культуры. Потому-то я и считаю, что она коллапсирует и агонизирует, и искренне жду, когда это закончится...

— С независимостью “сапожники” получили возможность открыто слушать горячо любимую ими турецкую музыку и, более того, их “последователи” стали задавать тон в искусстве. Насколько велика опасность окончательного растворения национальной культуры в мутном потоке шоу-бизнеса?

— Я отвечу жестче: генетическая составляющая армянского генома, к нашему великому сожалению, у 99% населения, как ни крути, включает в себя этот “собачий” ген. Он подавлялся национальной государственной политикой с того момента, когда сюда перевезли и произвели захоронение останков Комитаса. С тех пор, во всяком случае в области музыкальной культуры, появился определенный догмат. Мне кажется, были люди, которые, не имея даже представления о генетике, прекрасно понимали тогда, через что можно очистить этот самый геном.

В XXI веке мы должны очень сознательно подходить к этому вопросу, учитывая, что при звучании турецкой музыки у большинства наших соотечественников резонирует и входит в состояние возбуждения именно эта часть гена. А музыка, как известно, это то, что непосредственно работает с подсознанием человека, с архетипами... И в этом смысле надо подходить в высшей степени сознательно и осторожно, понимая, что нужны десятилетия, а возможно, и столетия, для того, чтобы очиститься... А для этого надо строить свою национальную политику в области культуры. Такой политики у нас, увы, нет. И когда я говорю о “великом полдне” нашей культуры, я имею в виду время, когда возникнет этот догмат, когда “культурная” система институционально начнет работать в стране. Тогда мы сможем правильно себя соотносить с тем, что ценно, глубоко и содержательно, что обогащает и возвышает человека над самим собой. И соответственно сможем соотносить себя с тем, что принято называть плинтусовым уровнем.

— Необходимость рождает спрос — спрос формирует рынок. Арменчик, “Две звезды”, “суперстары” — как противостоять этими явлениям?

— Зачем? Мы говорим о сиюминутном спросе... Но что эти явления значат в культуре? Но они более чем необходимы сегодня, потому что без того же Арменчика, без всех этих персонажей — своеобразных провокаторов “нарыва” — настоящего коллапса не произойдет. И чем больше их появляется, тем больше во мне уверенности и оптимизма, что процесс не остановился, а идет, как и положено, к концу. В какой-то момент до зрителя дойдет, почему это слушать нельзя, но он должен это “кожей почувствовать”. Ведь как формируется вкус зрителя? В сравнении. Пока ты ему не покажешь чего-то живого, говорить ему о том, что он на протяжении двадцати лет питается мертвечиной, как минимум беспредметно...

— В прошлом году ты был в США, где работал в новом проекте... Так?

— Это был проект Артура Месчяна. Я с 80-х годов участвую в его музыкальных проектах, а сейчас уже не только я, но и весь мой состав. Мы дали три концерта в Москве, два — в Ереване и вот финал в Лос-Анджелесе. И это еще один пример того прецедента, на который сегодня можно опираться и смело смотреть вперед в ожидании неминуемого расцвета нашей национальной культуры, в ожидании “великого полдня”...