"Айак" и другие комбинации из пальцев в нашем кино,

или Девальвация изображения

Недавно состоялось вручение первой национальной кинопремии Армении "Айак-2012". В центре внимания учредителя кинопремии, Киноцентра Армении, оказалось кинопроизводство за последние 20 лет. Режиссерам была дана возможность выдвинуть несколько фильмов по их усмотрению. В общей сложности было представлено 92 фильма. Жюри объявило победителей в 12 номинациях.

Как сама кинопремия, так и непосредственно деятельность организаторов вызвали волну противоречивых мнений. Свою позицию открыто выразил в одной из газет режиссер Эдгар БАГДАСАРЯН — человек глубокий и совестливый. Несмотря на то что он сейчас занят работой над картиной "Прощение", нам удалось встретиться с режиссером и побеседовать с ним...

— Когда я увидел шорт-лист номинантов кинопремии "Айак", с одной стороны, понял, что это честная констатация деградации нашего кинематографа, но с другой — если хорошо поискать, то можно наскрести 6-7 картин, не побоюсь этого слова, мирового уровня, что для Армении, в общем-то, не так уж плохо. То есть налицо нерациональное отношение к собственной кинопродукции.

Мной было составлено открытое письмо, где в частности говорилось, что этот список не просто позор, но и наша роспись в собственном бессилии, в неспособности подняться выше наших мелких желаний подкинуть друг другу пару лакомых кусочков, дабы вдруг не обидеть кого-то, идти на поводу стереотипов и многое другое... Также я указал, что основой подобных мероприятий во всем мире — начиная от "Оскара" заканчивая "Золотой малиной" — является четко выверенная и продуманная идеология, которой в данном случае и не пахло. В рамках "Айака" были подведены "итоги" за 20 лет — прекрасно, что были достойно отмечены люди, внесшие огромный вклад в формирование армянского кинематографа. Но ведь основной вектор глубинного смысла этой премии должен был быть направлен в день завтрашний, а тут даже непонятно, какие ориентиры мы ставим для будущих режиссеров. Снова приведу цитату из письма: "Поколение, которое скоро придет в кинематограф, получает опять искаженные установки и так же будет клонировать сомнительные достижения с упорством известного животного. Когда же мы поймем, что передачу собственных ошибок детям нельзя называть воспитанием". А самое страшное, на мой взгляд, мы относимся к грядущему поколению не как к продолжателям своего дела, а как к соперникам. Престарелый именитый режиссер относится к молодому коллеге как чуть ли не к врагу!

Более того, в список номинантов этой премии попали фильмы, по своему уровню значительно уступающие даже сегодняшним сериалам. Кто их отбирал? Кто их выдвигал? И вообще, насколько корректно производителю объявлять конкурс на свою продукцию, самому выдвигать и самому же награждать?..

— Ну и к чему привело ваше, пардон, донкихотство? Премия ведь состоялась... А ваш фильм, будучи зависим от финансирования Киноцентра, все так же пока в производстве. Не боитесь окончательно испортить отношения с центром?

— Увы, мое письмо было воспринято как результат личной обиды на то, что в "Айаке" была представлена всего одна моя работа. Если так, друзья мои, то спрашивается, почему я ее убрал из номинантов? Так вот, убрал, уберу и впредь, если будет осуществлен аналогичный подход к решению данного вопроса.

Сегодня многие помалкивают, не желая портить отношения с "кормушкой". Оно и понятно — что делать, такова система... Но в результате этого молчания, сдобренного лжехвалебными одами грядущему поколению, мы шаг за шагом все больше погружаемся в болото серости и дилетантизма.

Я не стесняюсь своей позиции, надеюсь на здравый смысл тех, к кому обращаюсь, готов к диалогу, готов к обсуждению. Даже своих студентов в институте я пытаюсь учить необходимости полемики, обучать культуре критики и ее восприятии. Посмотрели фильм — задайте любые интересующие вопросы создателю. Это нормальный и естественный процесс, именно так и рождается искусство.

Для зачина предполагаемого диспута могу представить основу своей позиции. Я считаю, что главную кинопремию страны должны учреждать,представлять и оценивать исключительно кинематографисты. Именно представители отечественного кинематографа, а не "арвестагеты", журналисты, композиторы, поэты и т.д., будут вправе решать, чем и кого награждать. Основной целью должно быть выявление лучших образцов современно кино, ориентиров для будущих поколений.

— Ну, справедливости ради надо отметить кинопремьеры "Алабаланицы" и иже с ней...

— "Авторское кино" на самом деле сегодня на 90% представлено весьма серыми режиссерами, недоучками. Это прекрасная ширма скрыть профессиональную несостоятельность. Фильмы типа тех, что вы выше назвали, обсуждать не будем, так как это чистый бизнес и ничего более. Сегодняшняя проблема глубже и шире. Речь о тотальной девальвации изображения. И это явление уже культурологического порядка. Вы помните, с каким восторгом и трепетом мы некогда относились к фотографированию, к появлению изображения... Получение изображения из чуда превратилось, благодаря цифровой революции, в тривиальный процесс, доступный каждому. В кино это привело к тому, что все стали операторами и режиссерами. Исчезла иерархическая карьерная лестница роста. Сегодня рядовой — завтра генерал. Вот где кроется причина сегодняшней агрессивной экспансии дилетантизма.

Не хочу слыть ретроградом — я не против "цифры" и тем более мирового технического прогресса, скорее наоборот — но упрощение работы и девальвация изображения привели к тому, что сегодня каждый второй готов снимать кино и диктовать свой, подчас весьма сомнительный вкус. Не может студент сразу стать режиссером, если даже он с блеском окончил институт. То, что мы видим сегодня, это продукция "режиссеров", бесспорно, имеющих некое образование, но на свою же беду перескочивших через несколько ступенек "эволюции киношника". Вот и маются сами, вместе с тем забивая головы зрителей всякой ересью.

— Ну а как же "конъюнктура рынка", "касса" — фильмы-то должны окупаться?..

— Недавно я снял фильм "От Арарата до Сиона". Это коммерческий фильм? Нет, конечно! А вы знаете, сколько недель подряд был аншлаг в кинотеатре? Я сам был поражен. Мы очень предвзято относимся к нашему зрителю. Люди на самом деле прекрасно понимают и различают, где мухи и где котлеты. Другое дело, что им подсовывают в основном мух, вот вкусы и меняются. Бесспорно, фильм "От Арарата до Сиона" — для подготовленного зрителя. Но в то же самое время на таких фильмах и воспитывается зритель. Почему бы не делать акцент на таких фильмах? Почему бы не поддерживать и финансировать такую продукцию?

Ведь понятно, кино — это и машина — вложил 5, получаешь 50, хотя и не всегда. Думать и размышлять — будет ли у нас коммерческое кино или нет, смешно! Это бизнес и только! Всегда будут люди, которых интересуют только дивиденды. Но вот кино как искусство может исчезнуть...

— Ну и как вы предлагаете этой "машине" двигаться вперед?

— Это не такой сложный процесс, как кажется. Не надо изобретать колесо заново, можно просто им воспользоваться. И роль государства здесь основополагающая. Я имею в виду — стартовая роль. Государство должно помочь запустить процесс и следить за тем, чтобы этот процесс не подвергался разного рода патологиям. И ни в коем случае не вмешиваться в творческий процесс. Эту миссию на себя должен взвалить национальный киноцентр. На самом деле важность национального киноцентра трудно переоценить. Он должен способствовать формированию некой планки художественного качества. Если говорить модным языком — он должен стать трендом.

— Каковы были бы в целом ваши действия, представься вам возможность что-либо менять — окажись вы у руля культурного ведомства страны?

— Проблема нашей культуры не в том, кто у руля, уверяю. Даже Мать Тереза, будь она жива, вряд ли была бы способна изменить сложившуюся ситуацию. Но кое-что можно посоветовать (неблагодарное дело). Как в экономике мы стремимся интегрироваться в мировые процессы, будь то ВТО или другие организации, куда стремится наша страна, так и должно происходить в культуре. Мы должны стать частью мирового культурного пространства. Для этого нужны два вектора развития: экономический — гибкая налоговая политика, способствующая притоку в кино негосударственных субсидий (речь только лишь об искусстве) — примерно так, как поступила Россия и культурный вектор. Культурная политика — это взвешенная стратегическая программа, рассчитанная как минимум на десять лет и включающая в себя также мощную образовательную составляющую. Надо воспитывать зрителя завтрашнего дня, зрителя не всеядного, а умного, разборчивого и с хорошим вкусом. Тогда в кинотеатрах будут ломиться совсем на другие фильмы. Сужение культурного кругозора приводит к сужению и политического, и всякого другого. Надо преодолеть это отставание, пока еще не поздно. Уверяю вас, тогда даже цифры эмигрирующих из страны изменятся в положительную сторону. Есть смысл это проверить.

— Какие подвижки стали бы для вас вестниками позитивных изменений?

— Сегодня есть много тревожных тенденций, которые в ближайшем будущем могут расцвести ядовитыми цветками. И я очень хотел бы увидеть, что кто-то озабочен этим. Это ультранационалистические тенденции, которые усиленно интегрируются в культурное поле. Эта та пшеница, которая колосится гвоздями. И, наконец, главная моя мечта, иметь сильный и международно-признанный и желанный кинематограф. Это не задача одного или даже двух кинематографистов. Это глубинные институциональные изменения, которые рано или поздно придется сделать и тут важно не опоздать. И я знаю, что так будет. Именно поэтому я остался.

Михаил ТУРЕЦКИЙ: "С Арменией меня связывает очень многое — моя половина отсюда"

Гала-концертом "Москва! Любовь и вдохновенье!" открылись Дни Москвы в Ереване. В рамках одного концерта выступили представители Большого театра Москвы, ансамбль "Русский базар", хореографический ансамбль "Теста" и другие известные исполнители. Концерт начался нестареющим хитом "Лучший город земли" в исполнении заслуженного артиста Феликса Царикати, а гвоздем стало выступление арт-проекта "Хор Турецкого", исполнившего попурри известных опер, народные и популярные песни. Специально для Армении прозвучали "Вечная любовь" Азнавура и "Мой Ереван" Бабаджаняна. Незадолго до выступления удалось побеседовать с основателем и худруком арт-группы "Хор Турецкого", народным артистом России Михаилом ТУРЕЦКИМ.

— Михаил Борисович, это ваше первое посещение Армении?

— "Хор Турецкого" в Ереване впервые, а я уже, кажется, в четвертый или в пятый раз. С Арменией меня связывает очень многое — моя половина отсюда. Я говорю о своей любимой супруге Лиане. В 90-х они с семьей переехали в США, а после нашей с ней встречи она как настоящая жена артиста, так и хочется сказать "декабриста", променяла уже налаженную жизнь в Америке на российское настоящее.

— Успеваете бывать с семьей — у вас, если не ошибаюсь, несколько дочерей?..

— Да, дети — это серьезно. Дочь от первого брака, Наталья, уже совсем взрослая, получила хорошее юридическое образование и работает со мной — моя правая рука в офисе. Вторая дочь, Сарина, обладает прекрасными артистическими данными, обладательница шести золотых, одной серебряной и бронзовой медали на самом престижном музыкальном соревновании для детей и подростков — World Championship of Performing Arts. Третья дочь, Эммануэль, отметила недавно свое шестилетие, ну и, наконец, младшенькая — Беата. Я, естественно, их балую, так как на общение остается ничтожно мало времени.

— Дома вас окружают дамы, а "Хор Турецкого" — наоборот, исключительно мужской коллектив...

— Хор Турецкого — это хор солистов, некий проект, который называется у нас арт-группой. Однако с 2009 года мы раскручиваем еще одну компанию — арт-группу "Сопрано". Это женская группа, она не часть нашего коллектива, это отдельно взятый проект.

Дело в том, что наш коллектив продолжает успешно гастролировать и выступать по всему миру и пользуется большим успехом. Мужской коллектив — набор голосов, которым делается огромная музыкальная картина: и рок, и опера, и джаз, и поп-музыка, и мировая классика, и фольклорная музыка, и даже шансон. И мне захотелось сделать такую же женскую группу, потому что, во-первых, это очень востребованный жанр, а, во-вторых, сегодня на ниве женского вокала на постсоветском пространстве можно на пальцах сосчитать профессиональных ярких певиц от 30 до 40 лет. Вот я и собрал такую группу. Мы прослушали полторы сотни девушек по всей стране, включая претенденток из бывшего Союза, и отобрали сначала 40, потом оставили десять лучших, и это на самом деле лучшие голоса России нового поколения. Уверен, вскоре они станут знаменитыми не только в России, но и во всем мире.

— А есть ли в хоре армяне?

— В хоре есть представители разных национальностей, но вот армян, к сожалению, нет... Это наше серьезное упущение. Хотя мы исправляемся — в "Сопрано" есть одна армянская девушка.

— Вы часто бывали у нас в советское время и можете сравнивать Армению тех лет и нынешнюю. Каковы ваши впечатления?

— Мне кажется, развал Советского Союза это не самое лучшее, что могло произойти в истории Армении — несмотря на свою многовековую историю, страна была четко интегрирована в большую структуру. Ведь у Армении нет нефти и газа, нет своих ресурсных источников, помимо золотых рук и золотых мозгов, часть которых за последние годы, увы, рассеялась по миру... Армения была и, уверен, остается страной мастеров, страной умных и талантливых людей, страной Души! Но вот если с 17-го года Армения развивалась бы самостоятельно, то наверно сегодня все было бы нормально. Но с развалом СССР взаимодействие с другими республиками закончилось, и стране пришлось искать совершенно новый путь, а вокруг еще — мягко говоря, не все друзья. Непростая задача, но видно, что страна очень старается. Мы вчера с женой гуляли по городу, и она — бывшая ереванка — сама с радостью отметила, что город стал намного краше и чище. Люди очень хорошие, приветливые. И вообще, куда ни зайдешь, чувствуется, что люди стали думать иначе — у страны появилось уверенное будущее, страна научилась быть самостоятельной!

Пользуясь случаем, "Горец от ума" поздравляет Михаила Турецкого с 50-летним юбилеем, который музыкант отметит 12 апреля.

«Ануш», Параджанов и Аведикян

Почетным гостем Дней Франкофонии стал известный французский актер и режиссер Серж АВЕДИКЯН, представивший свои 4 короткометражки. В настоящее время он готовит постановку оперы “Ануш” и продолжает работу над фильмом “Параджанов: любитель красивого”.

— Скажу сразу, “Ануш” состоится в будущем году — сейчас пока проводится кастинг. Зная, что в это время буду в Ереване, организаторы “Франкофонии” попросили меня принять участие и в их мероприятии. Я охотно согласился и привез фильмы, снятые мной еще в 90-х, в которых почти нет слов. Довольно рисковый шаг, но ведь франкофония — это не только вопрос языка, но и восприятие определенной культуры, умение ее преподнести. Заодно я решил проверить актуальность и востребованность такого кино в Армении. К моей радости, фильмы были тепло приняты, и это еще раз доказало, что сближению народов языковой барьер не помеха.

— А как появилась идея постановки “Ануш”?

— Это будет абсолютно другая версия “Ануш” — ре-оркестрированная. В первой постановке Тиграняна “Ануш” в Александрополе было занято всего 11 музыкантов. Это потом в советское время, в эпоху монументализма, была сделана расширенная оркестровка. Меня интересует тот вариант, который был изначально создан Тиграняном.

В моей постановке будут заняты всего 14 музыкантов, небольшой хор и, конечно, певцы. Не думаю, что постановка будет осуществлена в здании оперы. Либретто также претерпело изменения — точнее, мы вернулись к версии, сделанной самим Туманяном. Словом, будет приятный возврат к утраченному оригиналу.

— Во время прошлогоднего “Золотого абрикоса” стало известно, что вы начинаете работу над фильмом “Параджанов: любитель красивого”, где исполните главную роль и выступите в качестве одного из режиссеров. Режиссер — понятно, но сыграть гения — задача не из легких... И опять же — внешнее сходство?..

— Очень хороший пример привел Роман Балаян, который являлся до недавних пор сорежиссером фильма, однако потом решил “переквалифицироваться” в креативные продюсеры проекта. Наверно, многие помнят фильм “Модильяни” с Энди Гарсиа. Похож он на великого Моди? Нет. И, кстати, не Пикассо его обидел, а совсем даже наоборот...

В нашей картине мы попытаемся не зацикливаться на биографии Параджанова — в центре внимания будет творческий путь Мастера! Я не буду стараться постичь полного внешнего сходства — это как минимум бессмысленно. Я не буду толстеть для этой роли на двадцать килограммов, не буду копировать манеры Параджанова, хотя и был хорошо с ним знаком. Единственное, что я позволю себе — это отрастить бороду. Да, и еще, учитывая то, что фильм будет на русском языке, серьезно перетрясу свой лексикон.

Что о фильме, то могу сказать, он не будет снят в стиле Параджанова, хоть и в нем будут фрагменты из его картин, а также фото-коллажи и анимация. Мы также предприняли такой маневр — сцены съемок фильма. Репетиции будет проводить сам Параджанов. Согласитесь, если гения в относительной статике сыграть сложно, то гения в творческом поиске — практически невозможно. Да и не нужно. Слава Богу, уровень развития новейших технологий позволяет окунуться в атмосферу той съемочной площадки — вот сам Мастер пускай и дирижирует...

— Как вы познакомились с Параджановым?

— Мы познакомились в 1983 году в тбилисской квартире, где он жил после тюрьмы. Мы боролись за его свободу, видели его фильмы, нам была очень близка его вселенная, поэтому Параджанов сразу признал меня. Потом, когда мне запретили приезжать в СССР, Параджанов приезжал в Париж, где мы вновь встретились. Это были отношения ученика и учителя, какая-то таинственная дружба. В 90-м он попросил у меня фотографию Пазолини, которую он видел у меня, и я принес ее ему в больницу. Я даже помогал ему есть, потому что сам он уже не мог.

— Какие страны участвуют в создании картины?

— Бюджет фильма составляет 2 млн евро, но не думаю, что этого хватит. Задействовано множество актеров, съемки будут проходить в Украине, в Грузии и Франции. Основным инициатором проекта является украинская сторона (главный режиссер фильма — Елена Фетисова), а также участвуют Франция и Грузия. Возможно, к ним примкнет и Норвегия.

— А как же Армения?

— Участие Армении в этой картине, кажется, будет весьма символическим. Признаться, меня удивило и в чем-то возмутило отношение Национального киноцентра к этому проекту. Такое появилось ощущение, что эти люди продолжают жить советскими постулатами и никак не хотят выходить за рамки стереотипов. Они даже не представляют, что можно сделать игровой фильм о Параджанове, цепляются к каждому слову, осуждают, выговаривают, ничего реально не сделав для фильма ...

Фильм важен как фильм. Скажем так, это будет Параджанов Сержа Аведикяна и Елены Фетисовой. Будут люди согласны или нет, будут они ругать или хвалить — это вопрос вторичный. Главное, донести идею, разрушить некую иконизированность Параджанова, столь популярную в Ереване. Спроси любого на улице, кто такой Параджанов, ответит — армянский кинорежиссер. Что он снял? В ответ — тишина... Да поймите же, Параджанов никому не принадлежит — он является мировым достоянием! Ни армянским, ни русским, ни украинским, и ни тем более собственностью армянского Киноцентра!

— Каков ваш личный прогноз на предмет будущего картины о Параджанове?

— И опять мне хотелось бы процитировать Рому Балаяна: “Если добиться внутренней свободы, которой обладал Параджанов, моментальности бытия, его искрометности, бесконечной импровизации, дуракаваляния, может получиться интересный фильм...” Так что постараемся максимально серьезно несерьезно отнестись к созданию этой картины!

— Вы довольно активно участвуете в культурной жизни Армении. Не подумывали о возвращении на родину?

— Думал, и не раз... История моей семьи, в принципе, похожа на истории многих армянских семей. Четыре поколения, каждое из которых продолжалось на новом месте. Дед родился в 1900 году в Турции, а в 20-х прошлого века они переехали в Болгарию. Там родился мой отец. Потом они переселились во Францию, и с 30-х жили в Марселе. Затем в 1947 году моя семья переехала в Армению, и я родился уже в Ереване. Так что мне довелось побывать “ахпаром” и узнать, что такое “ахпари чут”. Я провел свою молодость в Ереване, а мои сыновья родились в Париже...

Я думаю, человек должен быть ближе к той земле, где он чувствует себя более уверенно. Для меня это Франция. Во-первых, я намного лучше владею французским, нежели каким-то другим языком, во-вторых, именно там я имею возможность большей самореализации, чем где бы то ни было. А самое главное, находясь во Франции, у меня более результативно получается связывать все мои проекты с Арменией и привозить сюда интересных людей... Признаться, эта позиция “посредника-паромщика” меня очень устраивает в силу того, что позволяет быть максимально полезным своей родине!

Сарик АНДРЕАСЯН: "Меня все связывает с Арменией — я армянин до мозга костей!"

Режиссер Сарик Андреасян, предложивший новое прочтение "Служебного романа", продолжает экспериментировать с классикой. Новой "жертвой" стал любимый детский роман Астрид Линдгрен "Карлсон, который живет на крыше", легший в основу гремучей семейной комедии. Действие перенесено в наше время. С ролью "в меру упитанного мужчины в самом расцвете сил" с блеском справился актер и шоумен Михаил Галустян, а старейшину Метриков — существ из параллельного мира, помогающих детишкам выпутываться из сложных ситуаций — исполнил несравненный Олег Табаков. Вообще Сарик собрал вполне звездный состав: Нонна Гришаева, Гоша Куценко, Игорь Верник, Александр Олешко, Семен Фурман... И, конечно, Малыш — Федя Смирнов..

Фильм вызвал оживленные дебаты. Одни восхищаются, другие — наоборот... Нам удалось связаться с создателем картины Сариком АНДРЕАСЯНОМ.

— Я решил взяться за фильм, потому что еще никогда не работал с таким количеством трюков и компьютерной графики, мне было интересно рассказать современному зрителю о Карлосоне образца 2012 года. Рад участию в фильме Олега Табакова. За десять лет он снялся в считанных картинах, и если согласился работать со мной, значит фильм действительно не так уж плох, если не сказать большего...

— В фильме вы несколько отошли от того самого Карлсона (у вас — Карлосона). Изменен не только сюжет, но и сам облик шалуна с пропеллером. Кстати, о пропеллере — почему у вашего такового нет?

— Я не несколько, а очень сильно отошел от оригинала, оставив лишь некоторые черты героя. У Карлосона, думаю, до нашего фильма никогда не было успешных экранизаций, а все потому что книга прекрасна как книга, но драматургически она мало годится для киносценария. От пропеллера я отказался осознанно: хотел, чтобы малыш летал вместе с Карлосоном, а наличие пропеллера делало этот трюк невозможным.

— В этом году состоялась также премьера вашего фильма "Мамы". За последние 3 года вы сняли 5 картин. Чем объясняется ваша востребованность?

— Я считаю, что фильм "Мамы" должен номинироваться на "Оскар" от России. Еще никогда не было в России кино, в конце которого аплодировали по всей стране на всех сеансах, иногда стоя. "Мамы" — прекрасный пример того, что лиричное умное эмоциональное кино может быть массовым, доступным и кассовым. По-моему, "Мамы" — это идеальный образец кино.

Моя востребованность объясняется тем, что когда я снимаю кино, то кинотеатры, продюсеры и инвесторы спят спокойно, зная, что у картины будет тот уровень качества, который позволит не потерять деньги и сохранить хорошую репутацию.

— Как вы попали в кинематограф?

— Мой творческий путь прост. Богатых родственников и друзей-олигархов у меня нет. В 18 лет решил учиться на режиссера... Известен стал за последние два года из тех десяти, что вращаюсь в этой сфере — восемь лет я разносил сценарии по продюсерским центрам, писал инвесторам бизнес-планы, стучал во множество закрытых дверей. Очень рад, что благодаря моему упорству они в какой то момент открылись.

— Сегодня вы успешный режиссер, вас все устраивает?

— Хотелось бы, конечно, зависеть только от себя: иметь деньги, самому их вкладывать, самому принимать решение... Увы, в России это невозможно. Поэтому приходится считаться со многими факторами. Тем не менее главное условие нашей компании: инвестор не вмешивается в процесс, иначе мы с ним не работаем.

— Насколько сходятся ваши предпочтения как зрителя с тем, что вы делаете как режиссер?

— Я очень люблю свои фильмы и люблю исключительно жанровое кино. Можно сказать, вырос на американском кино и именно этому кино поклоняюсь.

— Хотелось бы узнать о вас как армянине...

— Я знаю свой язык, свою культуру, люблю свою страну. В Армении бываю в год раз, навещаю родственников. Много ем, пью и общаюсь с ними. Наш народ очень открытый и дружелюбный, и мне это нравится, ведь я сам такой. Я армянин до мозга костей. Для меня наилучший пример армянского кино — Фрунзик Мкртчян, великий актер! Я люблю все его фильмы от "Мимино" до "Мужчин".

О современном армянском кино информирован плохо. Рынок армянского кино в основном телевизионный, в Армении отсутствует система проката и культура кинопохода. Именно поэтому армянского кино в полном понимании этого слова не существует. Тем не менее хочу снять кино в Армении про армян, но для этого нужна помощь государства...

— Не собираетесь представить свои работы на "Золотом абрикосе"?

— Меня не звали, я не просился. Я вообще не очень понимаю, что такое фестиваль и зачем мне в этом участвовать. Есть только "Оскар" — все остальные фестивали это внутренние радости киношников, не имеющие никакого отношения к моему мировоззрению и к моим киношным мечтам.

— Говорят, что ожидается продолжение "Карлосона"?

— Возможно. Хотя скорее будет продолжение "Мам", а потом только "Карлосона".

Григор ГАБРИЕЛЯН: от Телетеатра до Цезаря

Так уж случилось, что много лет Госпремия обходила театральное искусство стороной. И вот наконец свершилось! Отныне к многочисленным званиям и наградам создателей спектакля "Юлий Цезарь" — художественного руководителя Драматического театра Армена Хандикяна, главного художника Карена Григоряна, артистов Артура Утмазяна, Грачья Арутюняна, а также Григора Габриеляна — прибавилась еще одно звание — лауреат Госпремии.

...Отмеченный наградами "Юлий Цезарь" шел с особым подъемом, к тому же нашелся еще один повод для торжества — 60-летний юбилей исполнителя роли Цезаря Григора Габриеляна, сменившего Владимира Мсряна. И, надо отдать должное, справился с честью. Так же, как с десятками других ролей, сыгранных на разных сценах. Юбиляр был награжден Золотой медалью Союза театральных деятелей Армении.

— Как человек театра, этого театра, должен сказать, что, конечно же, бесконечно рад этим наградам — этой высокой оценке моей 42-летней деятельности. Нельзя сказать, что я разочаровался бы в своей профессии, не случись этого. Но тот факт, что государство разделяет отношение зрителя к тебе — действительно дорогого стоит. ...Мне было 17, недалеко от нашего дома снимали фильм "Здравствуй, это я!" с участием Армена Джигарханяна. Не знаю, что во мне тогда "щелкнуло", то ли аура съемочной площадки, то ли знакомство со звездой... Когда спустя пару месяцев мой товарищ-"брюсовец" сообщил, что собирается продолжить обучение на киностудии "Арменфильм", я решил составить ему компанию. На экзамене я умудрился забыть все, что подготовил и вместо зазубренного стиха выдал некий компот из всех стихотворений, которые я когда-либо слышал. Но комиссия подвоха не заметила, видимо, посчитав, что так все и планировалось. Так я попал в мастерскую замечательного режиссера Армана Манаряна.

Параллельно снимался в эпизодах в кино и в Телетеатре. Потом была армия, после которой, проработав некоторое время в русском театре и окончив театральный институт, я в 74-м году получил приглашение от худрука Драматического театра Рачья Капланяна.

— И с тех пор вы в Драматическом театре...

— Не только. Я умудрился быть единственным актером в Ереване, который еще в советское время одновременно работал в трех театрах плюс снимался в кино. Меня часто приглашали на разные роли — соглашался.

— А сегодня вы снимаетесь в сериалах...

— Я знаю, что многие относятся к сериалам скептически. Они, может быть, и заслуживают критики, потому как изо дня в день "пилится" несколько сериалов. Актеры вынуждены соглашаться на то, на что раньше не согласились бы. Для чего? Заработать деньги? Не хочу выглядеть снобом — не понаслышке знаю, как живут наши актеры, какую мизерную зарплату получают. В сериалах же платят нормально и, что немаловажно, вовремя. Для многих сериал — глоток воздуха, и прежде чем бранить актеров, "продавшихся" в сериалы, нелишне будет войти в их положение.

— Если б в театре хорошо платили, вы бы отказались от сериалов?

— Возможно... Хотя разнообразие в работе мне нравится. Не буду отрицать, что каждый актер подсознательно стремится к тому, чтобы стать знаменитым, узнаваемым и любимым для возможно большего числа людей — именно это и делает телевидение. Поэтому я бы согласился участвовать в каком-нибудь сериальном проекте — при условии, что сценарий и роль меня удовлетворят. Многие считают, что сериал — не то место, где актер должен проявлять свои дарования. Но я актер, и просто делаю свою работу и не виноват в том, что наши сериалы некачественны. Думаю, этому тоже есть свое объяснение: "сериальный" бизнес в Армении — дело новое. Сегодня мы показываем уголовный мир, и утверждение, будто этого требует зритель, — это липа. Это некое оправдание. Я уверен, что любовные новеллы в случае хорошего сценария будут смотреться гораздо лучше. Надо попытаться довести формат сериала до уровня телетеатра.

— Кто сегодня откажется от сериала и станет смотреть телетеатр?

— Увы, ничтожное меньшинство. Тут скачками и нахрапом делу не поможешь — все должно происходить естественно и постепенно. Народ не любит, а привыкает к тому, что ему постоянно подсовывают. Не так уж велик выбор у зрителя: что дают, то и берет. Но подсознательно люди все же тянутся к той культурной планке, с которой их насильственным образом опустили. Люди ходят в театры, растет посещаемость концертов классической музыки, почти ежедневно открываются новые выставки — все это, на мой взгляд, более чем положительные симптомы.

— Как часто ваши персонажи, созданные на сцене или в кино, помогали вам в реальной жизни?

— Практически никогда. В реальной жизни я абсолютно бездарен как актер, и, признаться, несказанно рад этому. Я обязан пропускать через себя персонажи, дабы они стали по-настоящему моими, уникальными, но надевать придуманные мной же маски в повседневной жизни считаю как минимум глупо. Хотя, надо признать, благодаря образам, родившимся на экране или в театре, я понял, что стал лучше разбираться в людях, чувствовать их. Я стал добрее к ним.

— Стереотип, штамп, ярлык, трафарет — как еще только не называют сами актеры персонажей, принесших им некогда мировую известность. Как актеру оторваться от этого и не дать зрителю привыкнуть к себе...

— Самое главное, на мой взгляд — оставаться самим собой. Не забывать о том, какой ты на самом деле.

— Что вы думаете о новом поколении студентов театральных вузов?

— Мне не хочется выглядеть брюзжащим дедушкой, но действительно актерская школа сейчас неважная. Ушли опытные педагоги, а на их место пришли бывшие актеры и режиссеры с гораздо меньшим опытом.

— Ну а что осталось в театре неизменным?

— Фанатическая преданность некоторых актеров! Тех, что все еще служат не за чины, а во имя родины.

"Театральная динамика в Армении — положительная!"

Завершился десятый международный театральный фестиваль "АРММОНО", в рамках которого было представлено немало интересных спектаклей из Армении, России, Польши, Литвы, Великобритании и Грузии. Гостями "АРММОНО" стали директора зарубежных фестивалей и театров из разных стран. В их числе известный театральный критик, организатор театральных фестивалей, поэт и драматург Нина МАЗУР.

— Мое знакомство с Арменией началось с фестиваля "АРММОНО" — до этого я знала страну по литературе. Десять лет назад я впервые оказалась здесь и с тех пор по возможности стараюсь ежегодно приезжать на "АРММОНО".

— У вас есть возможность сравнивать театральный рост и "прирост" за это время...

— Наверное, это естественный ход событий. Огромная держава после распада превратилась в ряд капиталистических государств, а свободное предпринимательство предусматривает свободу действий во всех областях, в том числе и театральной. Поэтому совершенно нормально, что образовываются новые театры. И не только в Армении. Хорошо ли это? Конечно, хорошо — любая степень свободы хороша. Как говорил Пушкин: на свете счастья нет, но есть покой и воля. Воля, несомненно, штука хорошая.

Можно ли сказать, что эти театры изменили театральное лицо Армении? Не думаю, что за такой короткий срок это вообще возможно. Армения — страна с огромным историческим театральным багажом. Если б это создавалось на пустом месте, тогда можно было бы сказать: да, конечно, продвинулись вперед! Но Армения такая театральная страна, что подводить итоги такого рода пока рано. Ну а то что динамика положительная — безусловно!

— Происходящее в театре можно назвать "поиском без границ": сплошь и рядом "театральный креатив", а ценза никакого.

— Я считаю, госцензура не нужна художнику — необходим ценз профессионально-этический. У каждого художника есть свой внутренний цензор, зависящий от его образования, культуры и нравственного багажа. Также существует коллективное мнение группы профессионалов, с которой данный творец должен считаться. Увы, мнение профессионалов и общественное мнение зрителей сейчас фантастически неоднородны, как одно, так и другое. И получается, что сегодняшний художник плывет в море без руля, без ветрил и без компаса, чтоб оглянуться назад.

Мне кажется, драматичность ситуации заключается в том, что наметился значительный разрыв и порвалась связь времен, даже в Армении, любящей Шекспира. Открыта воображаемая дверь во дворец и, если раньше туда заходили избранные, сейчас может зайти любой человек. Но достоин ли любой желающий того, чтобы войти? Хватает ли у него нравственного багажа, культурного багажа и образовательного ценза? Увы...

Так что проблема-то на самом деле не с театром — трагедия со средним образованием. Вот это у нас находится на катастрофическом уровне. И отсюда отсутствие эстетических и нравственных критериев!

— Надо отдать должное демократичности "АРММОНО", в рамках которого свои работы имеют возможность представить многие талантливые артисты. Как вы считаете, каким должен быть отборочный ценз в рамках монодрамы — жанра далеко нелегкого?

— Будучи президентом международного форума монотеатра при международном институте театра ЮНЕСКО, волею судеб я бываю на многих монофестивалях. Мне кажется, совсем необязательно давать возможность показать свою работу любому профессиональному актеру, сделавшему нечто в области монотеатра. Например, руководство "АРММОНО", очевидно, полагает, что нужно показать все, дабы приглашенные директора смогли бы отобрать участников для своих фестивалей.

Я считаю, что должны быть представлены только сильные работы. Также нахожу совершенно невозможным повторение ранее представленных спектаклей. Это не принято, так не делается.

— Как решается на монофестивалях вопрос с языком? Ведь порой непонятно, о чем говорит актер...

— Существует точка зрения, что если моноактер говорит на своем родном языке, то любая попытка синхронного перевода — бегущая строка, наушники, титры и т.д. — уничтожает эффект от его творчества. Возникает вопрос: а как же тогда быть, если он говорит по-китайски?

Есть несколько путей. Первый — звать только настолько понятные спектакли, что уже неважно, что говорит актер. Второй — выбирать невербальные или маловербальные иностранные спектакли. Наконец, третий — презреть все и давать бегущую строку. Или с двух сторон поставить экраны с переводом.

Как человек, у которого есть свой фестиваль (и не один), объясню, от чего зависит выбор руководителя фестиваля. Если монофестиваль рассчитан на театральную публику — маленький зал на 80-100 мест, и придут, как говорится, свои — ничего переводить не надо. Если же это зрелище в большом зале, где продаются билеты, то мы несем ответственность перед рядовым зрителем — он не профессионал, заплатил деньги и хочет понять то, что смотрит. Значит, мы обязаны организовать ему перевод, пускай даже с потерей в художественном отношении.

— Сегодня, кажется, более актуальны "немые" спектакли. Растет их визуальная, зрелищная сторона, не так ли?

— Движение театра в сторону перформанса — направление, характерное для западного театра. К примеру, югославский режиссер Марина Абрамович проверяет границы искусства собственным телом: режет себя на сцене ножом, позволяет обвиться вокруг себя ядовитой змее... Эти спектакли длятся часами и определенно рассчитаны на неслабонервную публику. Это современный социальный театр, показывающий жизнь отвратительной и стремящийся родить в зрителе социальный протест. Но у меня часто рождается лишь протест против режиссера и жалость к актерам...

— Наш театр воздействует посредством слова...

— Мы не можем быть другими. Я сначала думала, что это издержки Совдепии. А теперь я понимаю, что это ментальность. Я недавно была на одном большом фестивале в одном из очень больших, далеких русских городов — далеко от Москвы. Старый, огромный театр. Публика заполняет огромные залы. На что они идут? "Горе от ума", "На всякого мудреца довольно простоты" — люди сегодня хотят видеть классику, желательно национальную, старую, XIX века. Поставленную в правдоподобных формах, с малой долей театральности, понимаемой нами — передовыми, так сказать, людьми, — и с точной и чистой интонацией, когда ты веришь актеру. Вот то, чего они хотят.

— Аналогичная картина наблюдается и в нашем театре им. Станиславского — "Горе от ума", "На всякого мудреца..."... И люди идут, и который год!

— Трудно переоценить, и только теперь видно, какую огромную роль и какое фантастически огромное влияние имела русская культура на страны, находившиеся внутри империи. Феноменальное влияние.

...Я уже 12 лет живу в Германии. Мне однажды один старый немецкий пастор сказал: "Вы не понимаете, что вы имели и что вы с огромной скоростью теряете. Язык! Вы все могли говорить дома на родном, у вас был общий язык, которым вы владели в совершенстве. Это был язык не бедуинов, это был язык великой культуры. И вы на нем все могли говорить. Сегодня вы его стремительно теряете, даже трудно предположить, насколько стремительно. Есть дети и подростки, которые практически не понимают русского языка!"

На самом деле это трагедия, потому что мы с водой выплеснули и ребенка. Может быть, воду надо как-то менять, но дитя-то пусть лежит. А теперь представьте, что мы заменим это английским. Как вы думаете — дворники, продавщицы в магазине выучат английский?

А что дальше? Молодые подрастут, будут бегло болтать на английском. Но спектакль, привезенный из Лондона, понять не смогут. Конечно, кроме интеллигентных детей, получивших хорошее образование. Но рядовые дети — увы, нет.

"Что такое настоящее счастье, я понял в Армении!"

Творческим вечером выдающегося актера театра и кино народного артиста СССР Регимантаса АДОМАЙТИСА в театре им. Станиславского открылся X фестиваль моноспектаклей "Арммоно". Днем того же дня состоялась пресс-конференция артиста в Министерстве культуры Армении.

— Регимантас Вайткусович, как вы относитесь к жанру монодрамы?

— На мой взгляд, это один из самых честных и в силу этого сложных форматов самовыражения. Если в групповом спектакле актер может спрятаться за спину партнера, то здесь он остается один на один со зрителем. Не каждый актер сможет выдержать этот экзамен — ведь необходимо увлечь, повести за собой, заставить зрителя поверить! А это довольно сложная задача в "индивидуальном забеге". Я, например, за свою жизнь ни разу не играл моноспектаклей. Лишь в одном из последних спектаклей читаю длинный монолог старого человека, которого сын собирается отправить в дом престарелых.

— Говорят, что вы собираетесь уходить из театра?

— Уже ушел. Дело в том, что сейчас я уже не сыграю те роли, которые мне удавались раньше. Нет той отдачи, абсолютной веры в то, что ты делаешь. И что самое страшное: я перестал волноваться перед выходом на сцену. Это плохо — значит, пора уходить. Есть определенный возраст, после которого не следует заниматься профессиональными делами. Мне уже 75 лет. Есть опыт и осмысление каких-то жизненных моментов. Но приобретая опыт, ты уже что-то начинаешь понимать, а нужно быть словно белый лист, чтобы душа на нем могла писать и рисовать. Театром можно заниматься, пока ты веришь...

— Вы снялись во многих культовых фильмах советской эпохи, в каких кинопроектах участвуете сейчас?

— Ни в каких. Не приглашают — старый стал, дряхлый... Ну а если серьезно, оборачиваясь назад, понимаешь, что прожил в общем-то неплохую жизнь, засветился где-то на пленке. Но интересны ли будут нашим детям эти фильмы? Не станут ли относиться к ним как к пережитку прошлого — к балласту?..

Ведь кто сегодня потребитель? Тинейджеры, небольшой процент студенческой молодежи, иногда грамотной, иногда не очень. Их не особенно интересует логика, им нужно, чтобы все двигалось, стреляло, взрывалось. Пока такой зритель сидит в кинотеатрах, ему будут продолжать делать такие фильмы. И, увы, это явление мирового масштаба...

— А каково живется литовскому артисту на пенсии?

— У нас на пенсию, как и во многих странах бывшего Союза, актеру, так и многим представителям иных профессий прожить довольно сложно. Если играешь в театре, тогда не выплачивают пенсию. Когда несколько лет назад такой закон в Литве был принят, я ушел из штата Национального театра. Сейчас, правда, играю в нескольких — на договорной основе. Мне, конечно, сыновья помогают.

— Вы получили звание народного артиста СССР почти что под занавес существования Союза, не так ли?

— Я не питаю сильных чувств к званиям и регалиям — ну дали и дали, спасибо. Хотя, уверен, большинство актеров их получали заслуженно. Я вот не знаю, чего мне-то дали народного? Я ж беспартийный был. Хотя, признаться, не верилось, что такая махина, как Советский Союз, может распасться... У литовцев, как и у армян, независимость сидит в подсознании. Да и по населению и нас, и вас — три миллиона...

— Как обстоят дела в литовском кино? Функционирует ли киностудия, некогда подарившая нам немало прекрасных фильмов?

— Ее кто-то купил в девяностые годы. Там была неплохая материальная база, остались специалисты. У нас снимают иностранные фильмы, потому что дешевле получается, и за массовку можно заплатить в десять раз меньше... Но опять-таки все это вызывает сожаление. Людям, у которых есть большие деньги — и это явление, увы, наблюдается на всем постсоветском пространстве, — наплевать на патриотизм.

Капитализм — не самое лучшее, что придумало человечество. Нами сегодня движет основной инстинкт живого существа — "мне!", "я!", "давай!" Искусство, я считаю, не в силах сегодня изменить мир, но может повлиять на человека — сделать его чуточку меньше эгоистом. Простой пример. Когда мы стали независимым государством, в Литве вернули собственность бывшим хозяевам. Начался неописуемый ажиотаж, спорили, кричали, даже родственников поубивали... И все из-за клочка земли. Налицо результат хаотического размножения вируса собственничества. И Литва не составляет исключение...

— В актерскую профессию вы пришли довольно поздно — сначала окончили физмат в университете...

— На мой взгляд, между точными науками и гуманитарными есть много общего — более того, они взаимодополняют друг друга. Кстати, многие мои друзья пришли в профессию актера, имея иное образование. Например, Юозас Будрайтис по специальности юрист. Что же касается театра, тяга к актерскому делу появилась у меня еще в детстве. Я много играл в школьной самодеятельности, а затем и университетском драмкружке, понял, что не совсем туда попал. Крутой поворот произошел еще до получения диплома: после четвертого курса поступил на актерский факультет Вильнюсской консерватории. То есть одновременно был и выпускником, и первокурсником. Понял, что все-таки мое призвание — театр. Хотя по молодости как математик даже пытался найти формулу счастья: казалось, что именно это позволит определить смысл жизни и ничего в ней не упустить. Теперь понимаю: настоящее несчастье, когда человек вынужден заниматься тем, что ему не по душе.

— А все же какова ваша формула успеха, счастья?

— Что такое настоящее счастье, я понял пятнадцать лет назад, когда снимался в Армении у Людмилы Саакянц в фильме "На пороге". Это моя история об армянских валенках.

У меня наилучшие воспоминания об Армении, хотя я снимался в то время, когда все было ужасно, в 90-е. Для Армении это были трудные годы — блокада, холод, отсутствие электричества. При минусовой температуре я играл босиком, а потом из-за отсутствия бензина пешком вместе со съемочной группой впотьмах спускался из "Арменфильма" в город... В магазинах пустые полки, только соль с минералкой. Чуть иногда капало из крана. Вечером подложишь миску, чтобы утром можно было помыться... Но даже несмотря на эти чудовищные условия я тогда еще для себя отметил отношение армян к своему кино — электричество давали некоторым госучреждениям, больницам и... киностудии!

В таких условиях я провел несколько недель. Мы снимались в Талине (не путать с Таллинном – прим. авт.) в полуразрушенной церкви. О еде заботились сами, на рынке покупали баклажаны, помидоры, перец, баранину. Коллективно завтракали вокруг костра и после съемок, вечером, тоже вместе готовили и ужинали. Все закидывали в котел и варили на костре. Отношения и настроение были прекрасными. Хотя по ночам, спасаясь от холода, я закутывался даже в занавески, которые стаскивал с окна. И как следствие, все равно простудился. Тогда на студии мне нашли светлые добротные валенки — я эти валенки не снимал ни днем, ни ночью. Буквально сросся с ними.

Вскоре съемки закончились, я полетел в Минск (самолета до Вильнюса не было). Сели вдали от аэропорта, а там — жуткая метель. Слава Богу, я в валенках! Потом холодный автобус — до вокзала, оттуда — холодный же дизель до Вильнюса. В Вильнюсе тоже была минусовая температура. Но мне нипочем — я в валенках! Приезжаю домой на троллейбусе, открываю дверь квартиры, а тут — светло, лампочки горят, тепло, вода из крана, и не только холодная, но даже горячая. Я чуть с ума не сошел от счастья!

Уверен, меня поймут все армяне, пережившие блокаду. Мир, свет, тепло, родной очаг — это ли не настоящее счастье?

Николай МАДОЯН: «Стараюсь подбирать к каждому зрителю свой ключик»

В Ереване в очередной раз с большим успехом выступил известный скрипач, заслуженный артист Армении Николай Мадоян. После концерта состоялась наша встреча с музыкантом.

— Слушатели вас полюбили и, естественно, хотели бы узнать получше. С чего началась ваша карьера?

— Мне особенно выбирать не приходилось. Родившись в музыкальной семье, я сызмальства более чем отчетливо увидел свое будущее. Меня всегда подсознательно тянуло к скрипке. Дедушка увлекался классической музыкой, отец по сей день музицирует, мама окончила музыкальную школу, но не продолжила по этой линии.

Далее моими проводниками в мир музыки стали талантливейшие педагоги. В восьмилетнем возрасте — Эмма Нуразян, а затем я продолжил учебу в школе им.Чайковского у профессора Госконсерватории Грачья Богданяна. В 1986 году я переехал в Новосибирск для обучения в классе известного педагога Захара Брона. Это был уникальный класс, где каждый стремился почерпнуть больше знаний и достичь большего профессионализма. А созданная им особая музыкальная атмосфера более чем способствовала этому. Моими учителями были также известные музыканты И. Стерн и М.Соловьев. Я благодарен судьбе, что она даровала мне общение с этими великими людьми.

В 1989 году вместе с одноклассниками и оркестром Мариинского театра под управлением Валерия Гергиева я отправился в Германию для участия в фестивале Шлезвиг-Гольштейна, после чего продолжил учебу в Берлине и окончил аспирантуру в Высшей школе искусств.

— На протяжении всего этого времени вы не порывали связей с родиной...

— Да, действительно — в меру своих скромных возможностей. В 1988 году я принял участие в благотворительных концертах в Монреале и Мюнхене для оказания помощи пострадавшим от спитакского землетрясения детям, в мае 2000-го выступил с концертами, посвященными 80-летию Эдварда Мирзояна, в 2011-м участвовал в VII международном музыкальном фестивале “Национальная галерея” в Ереване. Ну и, наконец, последний концерт с Госфилармоническим концертом. Благодарен за это приглашение, ведь каждый приезд, каждое соприкосновение с родной культурой передает мне новый свежий заряд, придает сил для творчества... А работа с такими замечательными музыкантами тем более!

— Как прошел концерт?

— Отдельно хочу отметить дирижера из Южной Кореи Волтье Джонга, виртуозно дирижировавшего концертом. В программе прозвучали Шуберт, Дворжак и, самое главное, концерт для скрипки N 3 Паганини. В последний раз он был исполнен 100 лет назад, я как бы его возродил. В музыке Паганини есть нечто мистическое, порождающее бесконечное множество ассоциаций. Надеюсь, она помогла слушателю понять истинную суть искусства...

— Плотный график, гастроли, преподавание и т.д. не позволяют вам бывать на родине так часто, как хотелось бы, не так ли?

— Увы, это так, но я очень люблю свою страну и по мере своих возможностей я стараюсь пропагандировать армянскую музыку за рубежом. Так, недавно я сыграл в Италии сонату Бабаджаняна. Там она произвела эффект разорвавшейся бомбы — европейцы были шокированы глубиной этого, по-моему, гениального произведения.

— В прессе, в статьях о вас часто используются формулировки “скрипач из Германии армянского происхождения” и “армянский скрипач”. Какая из них относится к вам в полной мере?

— Конечно же, вторая. Я родился здесь, вырос — что значит “армянского происхождения”?.. Азнавур может так называться, потому что он поет французскую музыку, хотя и сделал для Армении больше, чем многие остальные, вместе взятые.

Не хотелось бы, чтобы меня обвинили в “музыкальном космополитизме”, но я нахожу огромное преимущество в нейтральном звуке, в том, что он не нуждается в схематических словах. Каждый может почерпнуть для себя свой смысл этих звуков, не подкрепленных словом.

— По роду деятельности вы имеете возможность сравнивать как культурную жизнь, так и аудитории различных стран. Как происходит ваш контакт с публикой?

— В разных странах, в зависимости от национального характера, публика по-разному реагирует на классическую музыку. Например, во Флоренции мне не дали толком сыграть, так как все время хлопали. А в Голландии после каждого отделения встают, но не потому, что в восторге, а просто из уважения к музыканту. У всех свои особенности, надо просто научиться подбирать к каждому свой ключик. Ну а армянская публика — самая родная и теплая для меня. Ну а планы... В ближайшее время планируется турне по Европе с программой Вивальди “Времена года”, также хочу записать новый альбом, куда войдут произведения армянских композиторов.