Тени забытых домов

          Казалось бы, в наш суматошный век, когда искусство переживает откровенный регресс, оптимистично именуемый «поиском», удивить кого-либо чем-либо практически невозможно. Правда, находятся смельчаки, которые, подвергая свои и чужие жизни опасности, пытаются выдать «что-то эдакое». Рисуются картины кровью (ну или еще чем-то своим), создаются театры, замешанные на полнейшем абсурде, «по-своему» интерпретируются музыкальные произведения, которые в оригинале, пожалуй, никто уже и не может прилично сыграть… Словом, мучаются люди, терзаются. Пытаются протолкнуться в будущее, на деле не разобравшись толком ни в прошлом, ни, самое главное, в настоящем.

Наш собеседник — коренной ереванец и прекрасный музыкант-тромбонист Саркис Оганесян — решил пойти иным путем, на его взгляд, более верным. Разменяв пятый десяток, он начать рисовать… здания, которых уже нет. Саркис решил запечатлеть снесенные ереванские здания такими, какими их помнит он… и, возможно, еще небольшая группа людей. В итоге родилась галерея примерно из 40 картин...

— Саркис, с чего все началось — почему Вы решили взяться за карандаш?  

 — В 1963-м году я, пятилетний, впервые стал свидетелем сноса одного из моих самых любимых зданий. Потом еще и еще… Год за годом на моих глазах разрушались родные здания, а вместо них появлялись инородные «коробки». Смотреть на это равнодушно было невозможно, но ведь и против бульдозера, как говорится, не попрешь… Последней каплей в марте 2005 стало известие о предстоящем сносе всех старых зданий в центре города. Я уже  давно живу в Ачапняке, но, узнав об этом, не выдержал — ком подкатил к горлу! — и побежал на улицу Лалаянца, чтоб увидеть свой родной дом... в последний раз.  

Долго я простоял перед своим домом. Предстоящее расставание и захлестнувшая волна воспоминаний вдруг натолкнули на мысль о том, что все это сохранится лишь в моей памяти и надо бы как-то запечатлеть эту картинку… Я достал карандаш и начал рисовать свой дом. Эта картина и стала отправной точкой в моей деятельности — я решил зарисовать все те дома, которые еще живы в моей памяти.

 — Я смотрю, на ваших рисунках изображены даже такие детали, как деревья, колодцы… Вы все это помните?

 — Ну, может быть, кое-что и не совсем точно, но я ничего не приукрашиваю. Некоторые из «моих» домов дожили до 1969 года, другие — до 1967 года, часть была снесена совсем недавно... Рисую, в основном, здания центра, хотя есть и два дома в Норке.

— Вы пользуетесь какими-то старыми фотографиями?

— Крайне редко. Говоря сегодняшним компьютерным языком, фотографии для меня представляют интерес исключительно как драйверы. Может, фрагмент какой напомнят, но дальше я уже дополняю сам. Просто переношусь мысленно в то время, фиксирую все воспоминания и уже по ним создаю или достраиваю рисунок.

  — В музее истории Еревана знают о Вашей галерее?

 — Конечно! Это мое прибежище, я знаком там со всем административным составом. И они  все меня очень хорошо знают — вплоть до охранника. Там находятся фонды моего деда. Он внес немалую лепту в становление культуры Еревана и был среди тех деятелей, которых в начале 20-х пригласили в Ереван. Это архитектор  Александр Таманян, композиторы Романос Меликян, Азат Манукян, Александр Спендиаров и мой дед — Саркис Оганесян. По профессии он был художником-карикатуристом, графиком. Начинал с агитплакатов, зарисовок, потом стал работать в детских садах, воспитывать детей. А в 1937 году  был репрессирован.

— Что Вы ставили во главу угла, создавая свою галерею?

— Необходимость зафиксировать прошлое в настоящем, дабы знать, куда идти в будущем!..

Есть, конечно, и позитивные подвижки в жизни города, но в целом-то меняется инфраструктура Еревана, его лицо! Хорошо ли это? Правильно ли?.. В других городах традиционно сохраняются и даже периодически приводятся в порядок — реставрируются и реконструируются — все старые здания. У нас же в этом направлении ничего не делается. Вместо снесенных зданий устанавливаются бетонные скелеты, а на них нашлепывается облицовка со старых зданий. Страшное слово — «новодел»!

А Северный проспект?.. Разве он задумывался таким, как этот узкий проходной  коридор? Никакого единства, сплошное нарушение архитектурных ансамблей… Колонна без антаблемента торчит где-то в небе, нечто в национальном стиле продолжает смысл с трудом начатого, а в середине —  кусок “торта” фиолетового цвета под названием «Норд».

 — А что бы Вы сделали, если бы представилась возможность распоряжаться не только карандашом и листком бумаги?

 — Изначально необходимо учесть те традиции, которые были заложены первыми архитекторами, возродившими Ереван из глинобитного города в каменный — я говорю о Меграбяне и Мирзоеве, — а потом уже пересмотреть планировку в свете того, что сделал Таманян. Далее необходимо скорейшим образом приостановить безобразное строительство города, снести всю эту страшную «лепнину» и  начать заново планомерно застраивать город 3-х — 4-х-этажными зданиями. Больше-то, как выясняется, никому и не нужно — пустуют каменные джунгли! Самое главное, необходимо возродить город-сад — с большим количеством зеленых насаждений и традиционными, родными, настоящими ереванскими улицами!

…И, возможно,  в этом деле мои рисунки сыграют не последнюю роль.

         P.S. Работы С. Оганесяна можно будет увидеть в рамках фотовыставки.
    5 июня в 15.00 в ереванском Камерном театре (пр. Маштоца, 58) откроется фотовыставка "Три грани Еревана" откроется. Выставка представляет собой своего рода триптих, где будут представлены:
1. Работы Саркиса Оганесяна — автора зарисованных по памяти картин ереванских снесенных зданий и домов.
2. Фотографии Айка Бианджяна — изуродованных зданий, фото в процессе сноса старинных домов и варварского уничтожения ереванских памятников старины.
3. Фото-зарисовки Рубена Пашиняна — подборка разного рода несуразных зданий, построенных на месте старых, глупых табличек, неграмотных вывесок и т.д.
Словом, "Ереван: 3 грани" — с чего начали и к чему пришли...
Выставка откроется 5 июня и продлится до 15-го.
Тел. для справок 077 39 13 69

К нам едет… Михалков! А также Соловьев, Шахназаров, Лозница, Азнавур, Занусси, Стелинг, Сабо…

      В начале июля в Ереване ожидается крупнейшее в регионе культурное событие — открытие X международного кинофестиваля "Золотой абрикос". О том, как будет отмечаться юбилейный киносмотр, о программе, о гостях и участниках рассказывает  президент "Золотого абрикоса", кинорежиссер Арутюн ХАЧАТРЯН.

— Не хотелось бы раскрывать всех секретов сразу — мы решили выдавать информацию "порционно" до начала фестиваля. Скажу лишь, что мы постараемся собрать в этом году в Армении всех, кто когда-либо имел отношение к нашему кинофестивалю, словом, собрать всех друзей. Кстати — на правах анонса! — скажу, что в нынешнем фестивале примут участие 15 всемирно известных режиссеров.

— Какова программа предстоящего кинофестиваля?

— Интерес к "Золотому абрикосу" растет год от года, и это не может не радовать: в 2012 году заявки на участие в фестивале представили 67 стран, а в этом году — поступило более 1100 заявок из 94 стран.

Юбилейный "Золотой абрикос" пройдет в столице с 7 по 14 июля. Конкурсные киноленты, как и прежде, будут оцениваться в четырех основных номинациях: "Игровое кино", "Документальное кино", "Армянская панорама" и "Кориз" ("Абрикосовая косточка"). В этом году жюри в номинации "Игровое кино" возглавит всемирно известный венгерский кинорежиссер Иштван Сабо, а жюри "Документального кино" — российский кинорежиссер, лауреат "Золотого абрикоса 2012" Сергей Лозница.

Кроме того, в рамках фестиваля будут представлены ставшие уже традиционными программы "Ереванские премьеры", "Ретроспективные показы" и "Дань уважения". Запланировано также проведение юбилейных программ к 110-летию великого армянского композитора Арама Хачатуряна, 75-летию кинорежиссера и народного артиста Армении Нерсеса Ованнисяна, а также к 75-летнему юбилею режиссера-документалиста Артавазда Пелешяна.

В рамках фестиваля состоится курс "Киножурналистика без границ" с участием международных экспертов и киноведов стран "Восточного партнерства". Также планируется публикация периодики "Золотого абрикоса".

— Пускай имя главного гостя кинофестиваля пока окутано тайной, но хоть пару имен из тех, кто почтит своим присутствием "Золотой абрикос", можете назвать?..

— Дело не в тайне, просто не хочется называть имен людей, с которыми еще нет окончательной договоренности. Например, уже известно, что в юбилейном кинофестивале примут участие такие знаменитые кинодеятели мирового масштаба, как Кшиштоф Зануси, Годфри Реджио и Йос Стеллинг.

В дни фестиваля армянскую столицу посетит наш любимый Шарль Азнавур для участия в церемонии открытия своей "звезды" на Аллее кинозвезд на Площади Азнавура в Ереване.

Из России ожидается "культурный десант" в лице Никиты Михалкова, Карена Шахназарова и Сергея Соловьева. Ожидаются интересные встречи, мастер-классы...

— Вы сами недавно вернулись с Каннского фестиваля, где был представлен ваш фильм "Бесконечный побег, вечное возвращение". Каковы успехи и будут ли показаны в рамках вашего кинофестиваля картины из Канн?

— Непременно. Только небольшое уточнение: мой фильм участвовал не в самом кинофестивале, а был представлен нашим Киноцентром вместе с другими работами армянских кинорежиссеров на кинорынке фестиваля.

Отдельно хотелось бы отметить дружбу "Золотого абрикоса" и Каннского фестиваля — семь лет назад мы были впервые представлены в Каннах и с тех пор удачно сотрудничаем. Периодически имеют место встречи с теми, кто когда-либо сотрудничал с "Золотым абрикосом" и намерен продолжать общение. Это и кинорежиссеры, и кинокритики, и дистрибьюторские компании, у которых мы приобретаем права на демонстрацию фильмов у нас.

В рамках Каннского фестиваля мы встречаемся и с представителями других всемирно известных киносмотров. К примеру, в августе в рамках фестиваля в Локарно будет отдельно представлена армянская программа. А с Пусанским кинофестивалем мы готовим программу в рамках нынешнего "Золотого абрикоса". И эти связи день ото дня все крепче, партнеров и друзей больше...

— "Золотой абрикос" абсолютно заслуженно может войти в книгу рекордов Гиннесса как фестиваль, умудряющийся ежегодно в течение 7 дней представлять огромное количество кинокартин в городе с одним действующим кинотеатром. Что ожидается в этом году?

— В этом году нашего полку прибыло: помимо уже известных залов кинотеатров, театров, Парка влюбленных и т.д., фильмы будут демонстрироваться и в кинозале супермаркета "Далма Гарден Мол", а также надеемся на этот раз задействовать все же и Летний зал кинотеатра "Москва". Кроме этого, благотворительным фондом "Пюник" нам предоставлена киномашина, с помощью которой фильмы будут демонстрироваться в марзах.

— А как же кинозал Дома кино?

— Там нет необходимых условий. Будет задействован лишь зал театра им.Маляна.

— Ежегодно открывая и закрывая "Золотой абрикос", вы выражаете надежду, что в следующий раз эти торжественные церемонии пройдут в Доме "Золотого абрикоса". Есть хоть какие-то подвижки в этом направлении?

— Увы, тут порадоваться нечему. Несмотря на обещания со стороны Минкульта, мэрии и т.д., "воз" и поныне там. И очень жаль, потому что за эти годы у нас собралась довольно обширная библиотека, которая может стать гордостью нашего города. Но мы и сейчас не теряем надежды и не жалуемся — дай Бог, и до этого дело дойдет.

— И напоследок, как уживаются вместе кинорежиссер Арутюн Хачатрян — весь в своих идеях и проектах, и президент кинофестиваля, периодически отбирающий время у первого?

— Очень плохо. Скажу больше — кинорежиссер Арутюн Хачатрян до глубины души обижен отношением президента "Золотого абрикоса", а порой и искренне ненавидит его! Кинорежиссер смотрит на свои фильмы как на приемных детей, не успевая зачастую сделать всего того и именно так, как он хочет. Отсутствие необходимого "воздуха", времени рождает поспешность, некоторые вещи делаются на скорую руку, из-за чего потом кинорежиссер очень сожалеет. Более того, Хачатрян — кинорежиссер гордый, принципиальный, свободный и никогда не стал бы просить, договариваться, выбивать какие-то средства, как это вынужден делать президент фестиваля.

Хотя, конечно, и кинорежиссер, и президент, и все участники, гости и зрители фестиваля обязаны поблагодарить нашего главного и неизменного спонсора "Вива-СеллМТС" в лице генерального президента Ральфа Йирикяна, без поддержки которого нам просто не обойтись, и, безусловно, наше Министерство культуры, ежегодно поддерживающее наш фестиваль. Огромное спасибо всем друзьям и участникам "Золотого абрикоса" и до встречи 7 июля!..

"Нужна культурная революция или новый Параджанов, который всех расставит по своим местам"

        "Мне сегодня довольно сложно говорить об армянском кино, о национальной культуре, да и вообще — об Армении... Лишено смысла как-либо оценивать культурное пространство, в котором не желаешь более себя видеть", — сказал в одном из предыдущих интервью известный армянский кинорежиссер Карен Геворкян. Но ужель все так трагично? Может, наоборот — где-то и закономерно?..

Говорят, в кино нет иного бога, кроме режиссера, а оператор — глаз его. О состоянии армянского кинематографа беседуем со "всевидящим оком" Юрия Ерзнкяна, Карена Геворкяна, Альберта Мкртчяна, Вигена Чалдраняна, Арутюна Хачатряна, профессором Института театра и кино, известным армянским кинооператором Рудольфом ВАТИНЯНОМ.

— Я согласен с Кареном. Сегодня активно ведутся разговоры об армянском кино, перечисляются названия новых фильмов, мелькают режиссеры — со стороны может создаться ощущение эдакого "бурного процесса", ударной стройки. Но что это за фильмы? Для кого они снимаются? Кем?.. Друзья, фильм — это не самостоятельное явление, это в первую очередь литература, театр, актер, режиссер, оператор, инфраструктура, технология... Кинотеатры, наконец. Есть все эти предпосылки сегодня?.. Увы, нет. В итоге народ не смотрит эти фильмы. Хотя бы потому, что кинотеатров нет. Так что все эти пустопорожние разговоры о кино считаю бессмысленными. Нет адресата — нет зрителя.

Кино как блюдо — у каждого режиссера есть свое любимое, и каждый старается приготовить его так, как ему больше нравится. Но сколько хочешь этот "борщ" вари — если нет вышеуказанных ингредиентов, кроме тебя никто эту стряпню есть не станет. А сегодня наш "киностол" завален по большей части именно такими "киноблюдами". Однодневками.

 — Некогда 15 республик имели свое ярко выраженное национальное кино. С развалом Союза характерные контуры национальных киношкол стали стираться. В чем причина произошедшего?

— Да, национальные кинематографические школы существовали и, более того, оплодотворяли друг друга. Ведь они были во взаимопрокатном едином пространстве. Да, был идеологический зажим, в частности запрещалось поднимать тему геноцида и т.д. Все это было. Но теперь такого нет — свобода, снимай, что хочешь. Ну так покажите мне сегодня хоть один мало-мальски внятный фильм о геноциде? Или о герое карабахской войны?.. Нет такого.

В советское время было много ограничений, многим творцам приходилось прибегать к эзоповой речи, говорить полунамекам и т.д. Но тогда хоть были правила игры. Были железные постулаты! Один из них: каждая республика должна иметь свое национальное искусство, литературу, кино, театр — словом, развивать свою нацкультуру. Даже в московские вузы — в тот же ВГИК, который я окончил, — непременно принимали трех представителей союзных республик. Ну, хоть ты тресни, но эти трое должны были быть зачислены, чтобы потом применить полученные знания во благо культуры своей республики. А сегодня есть такое? Есть деньги — есть место. Оттого и культура наша развивается по тому же принципу.

Для развития нацкультуры, которая является лицом нации, а в случае малых народов — стратегически важным фактором, я бы сказал, спасением, необходима перво-наперво политическая воля. Нужна твердая рука, твердая воля и четкое осознание потребностей нации, ее будущего. Я не ругаю власти, но и подвижек особых в этом смысле пока не вижу. Государство, прикрываясь демагогией о том, что рыночные отношения все заменят, просто

сбросило с себя эту обязанность.

— Каким вы видите выход из сложившейся ситуации?

— Раньше на этот вопрос я отвечал: надо возвращаться к истокам, к своей истории, необходимо снимать фильмы на исторические темы, дабы показать всему миру, кто мы, откуда и носителями какой культуры являемся. Но сегодняшнее кино — современное "историческое" — все мои слова дискредитировало. Снимаются картины для галочки, в них нет ничего, что могло бы встряхнуть молодого человека, "зажечь" его, заставить задуматься. В этих картинах ощущается не только чудовищная неграмотность, но и недостаток внутренней культуры создателей. Нет искры! Я уже не говорю, что фильмы на патриотические темы должны находиться в зоне повышенного внимания непосредственно самого государства, коль скоро в них затрагиваются стратегически важные вопросы, факторы нацбезопасности... Так что мы опять приходим к тому же выводу — необходима воля, политическая воля!

...Раньше наше искусство, наша культура держалась на титанах — на личностях, талантах. Они были камертонами, устанавливали планку, и все равнялись на них. Кто мог сказать о себе, что он гений, когда рядом была такая глыба как Параджанов? Свободомыслие и вседозволенность привели к усреднению всех и вся. Это как в телевидении — все снимается на среднем плане, в прямом и в переносном смыслах этого слова. Средние актеры, средний сюжет, средненький режиссер...

Прорыв в искусстве может быть или с политическим деятелем, который сделает культурную революцию во благо своей страны и народа, или же если родится второй Параджанов, расставит всех по своим местам и напомнит, что такое хорошее кино и... как следует называть сегодняшнее.

— В этом году вы были членом жюри Национальной кинопремии "Айак". Но если вы говорите, положение в кинопространстве оставляет желать лучшего, имеет ли смысл этот уровень анонсировать, да еще и подводить итоги, раздавать премии?..

— А стоит ли хвалить двоечника, который стал учиться лучше?.. Стоит поощрять его, дабы и ему самому, и окружающим стало понятно, какой уровень приемлем, к чему надо стремиться и на что равняться?.. Да, если устанавливать строгие критерии, как, скажем, в Каннах, где из пятисот фильмов выбираются двадцать самых лучших, а из них уже отбирается победитель, то у нас кинопремии, возможно, никто бы не удостоился. По той простой причине, что у нас нет необходимого количества кинопродукта, из которого можно выбрать двадцатку самых достойных... Мы же оценивали не качество произведения, а выбирали лучшее из того, что есть. Если б мы опирались на строгие критерии искусства, то был бы совсем другой разговор.

 — Да, но поощрить можно и похвальной грамотой, благодарностью, турпутевкой или ценным призом. А это все же национальная кинопремия — уровень, определяющий в национальном кино. Уровень нации...

— Я думаю, не стоит так драматизировать — мы же не "Оскара", в самом деле, вручали. Хотя и на том же "Оскаре" есть свои приоритеты, свои "тараканы". У нас свои... болячки. Нельзя судить так строго. Иначе вообще придется от всего откреститься...

— Вы почти 20 лет преподаете в Институте театра и кино. Каков ваш прогноз на предмет будущего нашего кино? Есть ли талантливые ребята?

— Да, безусловно. Если из двадцати студентов можно отобрать двоих толковых, одаренных, то это, несомненно, повод сходить в церковь и поставить свечку. Тем более что из оставшихся восемнадцати можно воспитать хороших кинокритиков, да и в целом людей, профессионально разбирающихся в кино.

Не лишена, конечно, смысла и идея "уплотнения" студенческих рядов — проведения более жесткого отбора. К примеру, в Швеции в институте Бергмана на каждый курс со всего мира отбирается всего по шесть учеников — жесточайший отбор. Ну и, соответственно, посмотрите, какой там уровень — выпускаются профессионалы высочайшего класса.

— И напоследок, пару слов о ваших творческих планах.

— Ни слов, ни планов. Я снял более тридцати фильмов — каждый раз открывал что-то новое, учась чему-то, постигая новые вершины. Сейчас таких возможностей нет, хотя и есть кино, которое мне бы хотелось снять... Когда я знаю больше, чем режиссер, когда я предугадываю каждый его шаг, мне с ним не интересно. Стало быть, я зря трачу свое время — не могу высказаться, несмотря на то что мне есть что сказать...

С другой стороны, мне интересно работать с молодыми ребятами, совсем юными режиссерами, направляя их, обучая и, возможно, принимая от них что-то новое. Дай Бог, чтобы наше сотрудничество пошло на пользу и им, и нашему кино...

Марк САГАТЕЛЯН: "Где сейчас больше настоящих ереванцев — в Ереване или в Москве?"

   В СКК состоялось торжественное празднование 20-летия армянской лиги КВН. По этому поводу в Ереван слетелись как члены всех армянских команд: начиная с "шармовцев", заканчивая "виртуозами" и "новыми армянами", так и многие гости — участники зарубежных команд. Праздник удался на славу: шутили не в бровь, а в глаз. Как говорится, не токмо ради, а на совесть. Под "шумок" нам удалось побеседовать с одним из самых популярных ереванских кавээнщиков, ныне популярным российским шоуменом Марком САГАТЕЛЯНОМ.

— Марк, прошедший концерт собрал бывших игроков и к тому же напомнил, что у нас все еще есть команды КВН, хотя и в последнее время это молодежное движение не столь активно. С чем это связано, по-твоему?

— Самая большая проблема — несомненно, языковой барьер. Мы, "новые армяне", отчасти "армянский проект", все еще шутим по-русски. После нас — уже нет. Молодое поколение попросту не владеет этим языком, куда там шутить и импровизировать. И потом мало знать язык, надо иметь какой-то литературный базис, быть в курсе о том, что происходит в этой стране — не будем забывать, что КВН, как ни крути, российская игра.

И второе, что немаловажно, все-таки в КВН тех лет основной движущей силой был энтузиазм. Не было той коммерческой составляющей, которая есть сейчас. КВН нашего времени воспринимается молодыми не как смотр веселости и находчивости, а как некий трамплин в большое ТВ, в популярность, в большие деньги.

— КВН стал путевкой в жизнь для многих ребят. Кавээнщики сегодня повсюду, но больше их, конечно, на ТВ. Многим зрителям это не нравится, звучат обвинения в непрофессионализме, серости...

— Давайте вспомним, с кого началось это движение в Армении. С команды ЕрПи "Дама пик". То есть с инженеров. Скажу больше, впоследствии у гуманитариев, игравших в эту игру, также выработались навыки оптимального, так сказать, инженерного мышления. Все это очень ценится и приветствуется на телевидении, и неудивительно, что ребята потом находят себе применения в этой сфере — более того, становятся незаменимыми. Это кажется, что шоумен — эдакий вольный шутник, болтун и балагур. Первоосновой как в КВН, так и на ТВ была и остается строгая дисциплина. Именно этому в первую очередь учит КВН. А серости и дилетантства, извините, на ТВ и так пруд пруди.

Кстати, "наши люди" не только там. На прошедшем концерте с очень смешным монологом выступил бывший кавээнщик — ныне руководитель аппарата президента Армении Виген Саркисян. Затем на сцену поднялся бывший капитан команды "Новые армяне", ныне пресс-секретарь президента Арман Сагателян... Так что умение мыслить четко, рассчитывать и оптимально использовать свои силы, как видите, ценится не только на телевидении.

Что касается критики в адрес "выпускников" КВН, хочется спросить у господ критиканов: можете назвать серьезный вуз, занимающийся подготовкой работников ТВ? Где эти университеты, которые обеспечат наше телевидение профессионалами высшего уровня, недостаток в которых, безусловно, сегодня кое-где ощущается? Есть какие-то липовые вузы, выпускающие липовых специалистов. Вот потому-то и ТВ сегодня такое же.

Извините за нескромность, но я и мои друзья по "ШАРМ"-у с 90-х выступаем на Первом канале — самом престижном телеканале как тогда, так и ныне на постсоветском пространстве. Мы смотрели, учились, перенимали — мы росли! А что происходит тут? Сплошная критика и ни капли желания учиться, самосовершенствоваться. Эти самые критиканы ничего дальше своего носа и телекамер образца 68 года не видят. Потому и пребывают не в лучшем состоянии. Вывод: надо критиковать. Всех и вся. Друзья, да вы должны быть благодарны всем тем, кто хоть как-то сдерживает несущийся отовсюду поток серости, ширпотреба — сдерживает тотальную деградацию на ТВ. Не будь наших ребят, смею вас заверить, все было бы значительно хуже и низкопошибнее.

— Сегодня очень распространено мнение, что по-армянски шутить сложно — легко скатиться в бульварщину. Однако ваши выступления — как те, что были в Ереване после триумфальных побед в 90-х, так и недавний юбилейный вечер, — свидетельствуют об обратном...

— Все дело в том, что есть бытовой юмор — на уровне телодвижений и ситуаций, и есть юмор интеллектуальный. Кстати, на прошедшем концерте я лично заметил существенную разницу между представителями нашего поколения и молодыми кавээнщиками: у них все строилось на элементах буффонады, ситуативном юморе, словом, перформансе. Мы же шутили и, слава тебе Господи, продолжаем шутить, опираясь в первую очередь на слово, остроумие, интеллект. Я считаю, лучший показатель для юмориста, когда он с абсолютно серьезным лицом выходит к зрителю, говорит что-то очень смешное, и зал выпадает в осадок. Это высший пилотаж.

— На прошедшем концерте прозвучала парочка довольно острых шуток. Вас спросили, как вы относитесь к тому, что оппозиция и полиция молятся вместе? Искрометный ответ "стариков" не заставил себя ждать: "Положительно! Мы даже слышали, что в недрах МВД уже пишется Евангелие от Владимира". Не боялись шутить тогда, не боитесь и сейчас...

— Смелость была и остается одной из основных составляющих этой игры. Но давайте вспомним, какое время было, когда мы побеждали. Зачем это делалось, какой ценой... Это было далеко не лучшее время национальной истории — без электричества, топлива, продуктов, денег. Гремела война. Настроение — соответствующее. Легендарный слоган "Мы начинаем КВН" стал органичной частью армянских реалий. А наши победы вне пределов Армении и вовсе вскружили гражданам голову.

Очень хотелось бы, чтобы молодые кавээнщики были бы более подготовленными, все же отсутствие некой информативной базы — той, что закладывается не в Гугле и Википедии, а в книжках, — очень сильно ощущается. Оттого и шутки плоские.

— В 90-х вас спросили: "Почему в Ереване так много людей?" Остроумный и гордый ответ Рубена Джагиняна был таков: "Город!.." Марк, а сегодня есть чем гордиться? Иначе говоря — сегодня город?..

— Как известно, городом называется населенный пункт, окруженный промышленным комплексом. При всей моей любви и уважении к столице, но назвать Ереван городом сегодня довольно сложно. Я уже не говорю о больших масштабах... Это мое личное мнение, пускай никто не обижается.

...Недавно на своей странице в Фейсбук я выложил шутку — в виде ответа на один из предвыборных лозунгов, — что, мол, "еще лучший Ереван — это Москва". Каково же было мое удивление, когда, не разобравшись, что к чему, на меня посыпались обвинительные комментарии. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки — ужель так далека от действительности моя острота? Ведь Ереван — это не дома, памятники и скамейки, это в первую очередь люди, ереванцы! Еще лучший Ереван — это когда еще больше ереванцев. А где сейчас больше настоящих ереванцев — в Ереване или в Москве? Вот то-то и оно. Как говорит всеми нами любимый Левон Малхасян, нас осталось-то всего один-два подъезда ереванцев. Надо поменять качество людей, а потом думать о качестве скамеек!

— Ты сегодня живешь и работаешь в России. Что может убедить тебя в резонности возврата на родину?

— На сегодняшний день ни деньги, ни чины и регалии, которые мне посулят тут, не заставят меня вернуться. Это уже не тот город, в который я был влюблен. Это не наш город. Не хочу выглядеть пессимистом, но я не вижу выхода из сложившейся ситуации. Нет фундамента, на котором можно гипотетически угадать контуры будущего здания.

Единственное наше богатство — наш интеллект. Нефти нет, газа нет, природных богатств нет. Есть только интеллект, который ценится во всем мире. На нем мы можем "выехать". А где обладатели, носители этого интеллекта? Так они сами уже давно выехали. Сегодня страшным образом разбазаривается последняя надежда нашего народа — интеллектуальная составляющая. Есть, конечно, какие-то "недобитки", но и им сегодня чинятся препоны, предоставляются кошмарные условия — так что резоннее уехать... 

Ты спрашиваешь, когда я вернусь в Ереван? Когда сюда вернутся Ереванцы! Когда здесь появятся хоть какие-то предпосылки на то, что это имеет смысл сделать. Вот тогда все вернемся — и не в "еще более лучший...", а в Самый лучший: Наш Ереван. И сделаем его еще лучше!

Андрей МАКСИМОВ: “С тех пор, как вы обрели независимость, я в Армении не был. Не зовут...”

        9 мая в Армении отмечается тройной праздник — День Победы в Великой отечественной войне, день освобождения Шуши и день создания Армии обороны НКР. Многие как в Армении, так и за ее пределами делятся своими мнениями о войне, победе, смене эпох, точнее, изменении восприятия понятий “война” и “победа”... “Пока мы понимаем — что это великий Праздник, мы — люди. Мы — страна. В последние дни я убедился, сколь многое нас разделяет!” — считает писатель и телеведущий Андрей МАКСИМОВ, с которым нам удалось связаться посредством интернета.

— Я поздний ребенок, сын фронтовика. Кстати, мой отец — поэт и драматург Марк Максимов — был очень тесно связан с Арменией и любил вашу страну. Он написал сценарий знаменитого фильма о Камо “Лично известен”, переводил стихи ваших великих поэтов — таких, как Геворг Эмин и Сильва Капутикян. Так вот он прошел всю войну, большую часть которой воевал в партизанском отряде имени 13-ти под командованием Героя Советского Союза Гришина.

Всю жизнь я рос как бы в памяти войны. Для меня это не просто праздник неких людей, а праздник моего папы, его однополчан, его многочисленных друзей. Таких замечательных поэтов, как Самойлов, Левитанский, Тарковский — все они участвовали в войне. Поэтому я всегда относился к этому празднику как к личному, как к одному из праздников моей собственной жизни.

...В общем, понятно, что будет уходить поколение победителей, будет уходить поколение их детей, но я бы очень хотел, чтобы это был действительно всенародный праздник. У нас таких праздников, по поводу которых не размышляют об их смыслах, очень мало. И вот это один из них.

— Вы бывали в Армении?

— У меня с Арменией связаны абсолютно фантастические истории. Долгое время у моих родителей не было детей, и тогда Геворг Эмин и Сильва Капутикян привезли маму в Эчмиадзин, в храм Св.Рипсиме. Мама стала молиться, просить о том, чтоб у нее родился ребенок, и вдруг... упала в обморок прямо в храме. Через девять месяцев родился я.
Второе соприкосновение с Арменией произошло намного позже. У меня были очень хорошие отношения с вашим великим, на мой взгляд, театральным режиссером Рачья Капланяном, мы с ним дружили. Я несколько раз бывал в Армении в советское время.
Сегодня я читаю лекции по общению, бывал с этими лекциями в некоторых бывших республиках СССР, недавно приехал из Риги... Однако закавказские республики меня пока не приглашали. Так что я Армению очень люблю, но с тех пор, как вы обрели независимость, я в Армении не был. Не зовут...

— У каждого человека, а тем более представителя культуры, искусства, есть своя палитра цветов, свое художественное мышление. С чем у вас ассоциируется Армения?

— Скорее не ассоциируется, а вспоминается... Я — мальчик, глубокая Советская власть, и вдруг открывается дверь и приходят Сильва Капутикян, Геворг Эмин и еще какие-то люди и приносят мне, ребенку, огромное количество всяких вкусностей: апельсинов, мандаринов, помидоров... Это страна добрых, теплых людей, в чем я убедился, когда сюда попал.

— Журналист, телеведущий, драматург, режиссер, прозаик, радиоведущий, преподаватель... Нашей аудитории вы больше известны по “Дежурному по стране” и “Ночному полету”. А как вы сами-то себя определяете?

— Всю жизнь я занимаюсь очень большим количеством дел, но понятно, стоит мелькнуть на телеэкране, и все твои остальные дела становятся менее заметными для аудитории. Сегодня я делаю три программы: “Дежурный по стране с Михаилом Жванецким” на канале “Россия-1”, и на канале “Культура”: “Наблюдатель”, “Ночь в музее” — это интеллектуальная игра, которая снимается в разных музеях России и посредством которой мы в живой форме пытаемся рассказать людям историю страны.

Что касается литературы, у меня более 30 изданных книг, это для меня тоже очень важно, в скором времени должен выйти мой новый роман “Исповедь уставшего грешника” — это, можно сказать, исповедь отца сыну.

Важнейшим для меня делом является психология, которой я занялся более десяти лет назад. Я выпускаю книги по психологии общения, работаю как психологический консультант, езжу с лекциями. Это сфера деятельности становится для меня все более и более важной. Кроме этого, я преподаю в Московском институте телевидения и радио Останкино.

— У многих телезрителей канал “Культура” в первую очередь ассоциируется с вами. Однако ходят слухи, что вы собираетесь уйти на другой телеканал...

— Думаю, что на канале немало людей, которые олицетворяют собой канал “Культура” в большей степени, чем я. Уходить никуда не собираюсь. Более того, когда меня звали на другие каналы, я отказывался. Убежден, что для журналиста — честь трудиться на этом, абсолютно уникальном канале. Сейчас, когда пришло новое руководство во главе с Сергеем Шумаковым и канал стал не просто не пошлым, а еще более интересным, смотрибельным, и меня пока никто никуда не гонит — я с этого канала уходить бы не хотел. Для меня канал “Культура” — образец телевидения будущего. Вот я бы хотел, чтобы в будущем телевидение было таким, как канал “Культура”, и я думаю, что оно в конце концов таким и будет.

— Происходящее сегодня в театре можно назвать “поиском без границ”: сплошь и рядом “театральный креатив”, а ценза никакого. Как вы считаете, отношение аудитории к авангарду, к актуальному искусству является индикатором готовности к инновациям?

— Я вспоминаю спектакль “Последний учитель”, представленный театром Капланяна в Москве. Помню, после спектакля меня душили слезы. Это впечатление мне не забыть никогда, равно как игру вашего выдающегося актера Владимира Мсряна, правда, в других работах этого театра. А самое главное, то ощущение, когда у тебя меняется жизнь — посмотрел спектакль, и все иначе. Это для меня чрезвычайно дорого. А вот многие сегодняшние режиссеры делают спектакли, не имея этого ощущения. И мне кажется, это неправильно. Когда я ставлю свой спектакль, или вот сейчас Роман Виктюк поставил мою пьесу — мне всегда важно, чтобы она действовала на зрителей эмоционально, а не только через мозги. Чтобы зритель не думал, актуально это или нет, смел я или нет, а чтоб он плакал. Плакал и смеялся.

Мне кажется, театр — это когда воздействует на душу, а не на гражданское самосознание человека. На это тоже надо воздействовать, но, думаю, не театром.

— Вы являетесь руководителем курса в Московском институте телевидения и радио Останкино. Вспоминается фраза Сергея Бунтмана, заместителя главреда на “Эхо Москвы”, сформулировавшего потрясающий принцип, как вы пишете в одном интервью, и которого всегда придерживаетесь: “Нельзя приглашать людей, которым ты не можешь пожать руку”. Есть еще каноны, которым вы следуете? Чего избегаете?

— Самый главный канон, которому, мне кажется, должен следовать журналист, делающий интервью, — есть ли у тебя к этому человеку вопросы. Помню, когда я только начинал делать “Ночной полет”, пришел к тогдашнему своему руководителю, Анатолию Григорьевичу Малкину, и с порога гордо заявил, что хочу пригласить Филиппа Киркорова. Малкин ответил: “Ради Бога, но о чем ты его будешь спрашивать?” Поразмыслив, я понял, что у меня к Киркорову вопросов нет. Я просто хотел его позвать, потому что он знаменитость, и, соответственно, у программы будет большой рейтинг. Это для меня стало таким уроком.

Что касается того, кого и чего я избегаю, то мне неинтересны некоторые политики, которые на протяжении многих лет при разных руководителях государства говорят одно и то же. В свое время я участвовал в каком-то политическом ток-шоу на канале “Россия” и спросил у Жириновского, на что он потратил жизнь. Этот вопрос вызвал такую бурю у него, он так начал орать — видимо, я попал кое-куда в очень больное место...

— Всем известно ваше чувство юмора, так что напоследок несколько шутливый вопрос от читателей: что может заставить вас побриться налысо и сбрить бороду? 

— Насчет бритья не могу представить себе такой ситуации, потому что когда человек много лет ходит с бородой, то для него сбрить бороду значит раздеться. Контрвопрос: что может заставить задавшего этот вопрос выйти голым на улицу? Хотя чем старше я становлюсь, тем мне кажется нелепей седой человек с длинными волосами. Но я уже привык к этому имиджу... 

Мариам ДАВТЯН: "Я всегда мечтаю о новом полете..."

     В концертном зале имени А.Хачатуряна состоялась II церемония вручения Национальной кинопремии "Айак". Специального приза Минкультуры удостоился автор фильма "Глас молчания" Виген Чалдранян. Эта картина, недавно представленная в кинотеатре "Москва", уже успела заслужить весьма неоднозначные зрительские отзывы — правда, оценки спорщиков на сей раз справедливо разделились на "хорошо" и "превосходно". "Айак" расставил все точки над i. Лучшей актрисой была признана исполнительница главной роли в картине — хорошо известная зрителю по нашумевшей в 90-х "Хатабаладе", ранее по постановкам в театре "Метро" и многим другим — актриса Мариам ДАВТЯН.

— Сегодня мне кажется очень наивным и неосознанным все, что я делала в те далекие годы. Быть может, двадцать лет спустя я так же выскажусь и о сегодняшнем дне, а если нет, то это будет означать, что я остановилась в своем развитии. Не дай Бог... Я с радостью и с ностальгией вспоминаю те времена. Когда тебе двадцать лет, кажется, что все, что с тобой происходит — так оно должно и быть, и ты не задумываешься о том, что может быть иначе. Ты не жалеешь время, стоишь в начале актерской карьеры... Сегодня время для меня бесценно. Изменилось, а скорее сформировалось отношение к профессии. Неизменно одно, я всегда мечтала и мечтаю о новом "полете".

— Ну и как театральной актрисе работалось в новом "кинополете"?

— Для начала скажу, что для меня работа над ролью и, в общем, игра в театре или в кино — это некое ирреальное пространство, где мне очень комфортно находиться. Для меня это как полет на другую планету, и чем убедительнее и родственнее эта ирреальность, тем более впечатляющим будет полет. А убеждения и чувство родственной души, видимо, сформировались со временем. Попробую подразделить виды образов, которые, как мне кажется, являются отходными для актера, во всяком случае для меня. Это в первую очередь актер-человек, где я могу выплеснуть все накопившееся, наболевшее, недосказанное... это актер-гражданин, где определяется национальная принадлежность. Актер-профессия, это те роли, где актер набирается мастерства. И, конечно же, в моем случае актер-женщина. Именно тогда, когда соединяются воедино все, я чувствую настоящее актерское счастье. Вот и работа над этой ролью восполнило мою неугомонную актерскую душу, за что я безгранично благодарна Вигену Чалдраняну. За этот нелегкий, но увлекательный полет, в котором я участвовала.

— Что общего между Мариам Давтян и Джиджи из фильма?

— Общее — это душа, та самая родственная душа, с которой мне посчастливилось встретиться. Таким, как Джиджи, нет места, к моему большому сожалению, в нашем обществе. Но то, что произошла некая переоценка ценностей после этой "встречи" — однозначно. Ведь образ заставляет смотреть на мир своими глазами и это непременно оставляет след в твоей и душе, и жизни.

— Ты актриса театра имени Сундукяна, также играешь в антрепризных постановках. Что ближе?

— Я, безусловно, сторонница репертуарного театра. Я люблю театр — его запах, коридоры, людей разных профессий, работающих там... Мне уютно и комфортно в театре. Все началось в детстве, в театре-студии под руководством Рубена Туманяна при эстетическом центре Генриха Игитяна, где я влюбилась в театр раз и навсегда. Что же касается "планки", естественно, ее задавал и должен задавать репертуарный театр.

— Что изменилось в нашем зрителе?

— Изменился не только зритель, изменилось население в целом, люди, лица, ценности, вкусы, и не только у нас — на всей планете. Но честь и хвала тем людям искусства, которые, пройдя тяготы и лишения последних лет, остались верны себе, сохранили театры нашей страны, продолжали снимать фильмы несмотря ни на что... Это в лишний раз доказывает, что надо идти вперед и думать о новых методах, которые приведут к расцвету искусства и культуры в целом.

За все эти годы, естественно, зритель трансформировался, и как ни печально, не в лучшую сторону. Спрашивается, до духовной ли пищи среднестатистическому зрителю, голова которого по большей части занята мыслями о том, как прокормить семью? Я отвечаю, да! Просто у него нет времени задуматься об этом. Мы все переживаем некий духовный кризис. Хоть это и прозвучит наивно, но я верю, что настанет период процветания. Это вопрос времени, желания и методов. На самом деле ремиссия уже началась — процесс идет. Просто мы еще в самом начале пути...

— Каково твое отношение к телеформату?

— Телевидение — наиэффективнейший рупор, сильнейшее средство пропаганды. Пора взяться за ум — пришло время перемен. Насколько я знаю, есть некие законы для телеканалов. Но они неэффективны. Поэтому должны быть установлены правила, цензура, причем для всех телеканалов, независимо является ли он государственным или частным. Я сторонница жестких методов — нужна именно культурная диктатура. Да, это болезненно, но зато эффективно.

— Окажись ты в 80-х, что бы попыталась исправить?

— Ничего! У меня было очень счастливое детство, а также рождение моей дочки. Единственное, о чем я сожалею, что не родила еще детей. Увы, осознание важности этого приходит с возрастом... Повторить — нет, но оказаться в прошлом и побыть немножко маленькой девочкой иногда очень хочется.

— Напоследок, поделишься формулой счастья?

— Величайшее счастье — быть вместе с родными, видеть их здоровыми и счастливыми. И заниматься своим любимым делом.

Эдуард ПАШИНЯН: "В школе вам объясняли, чего делать нельзя, я же буду учить тому, что можно"

       24 апреля профессору Ереванской госконсерватории, заслуженному деятелю искусств Армении композитору Эдуарду Рубеновичу ПАШИНЯНУ исполнилось бы 90 лет. 29 апреля в Доме Москвы состоится вечер памяти: в исполнении учеников музшколы им.Спендиаряна прозвучат произведения автора из альбома "От простого к сложному", своими воспоминаниями об Эдуарде Рубеновиче поделятся его ученики и коллеги. С некоторыми из них нам удалось побеседовать заранее.

Арам САТЯН, композитор:

— Очень важно в начале пути встретить настоящего педагога, которого будешь уважать, любить, ценить. Мне, как и всем студентам Пашиняна, в этом отношении очень повезло. У Эдуарда Рубеновича было редкое умение совмещать строгость и доброжелательность. Это заставляло нас быть более ответственными. Позже его умения (в какой-то мере) "по наследству" перешли к нам — его ученикам.

Студенты Пашиняна всегда выделялись — школа и "выправка" были видны сразу. Мы были намного подкованнее своих сокурсников, потому как не быть таковыми, являясь учениками Пашиняна, попросту не представлялось возможным. Даже самый ленивый и, возможно, не особо одаренный студент через энное время "расцветал" на глазах, преображался. Помнится, какой-то период мы активно "подрабатывали": решали задачки за других студентов, а их гоняли за сигаретами. Мы решали — они бегали. Все были довольны до тех пор, пока нас не вычислил Пашинян и разыграл. Совершенно серьезно он вдруг заявил: "Ребята, а где моя доля?.." Видя наше недоумение, пояснил: "Вы, пользуясь полученными от меня знаниями, зарабатываете. А мне что же — ничего? Непорядок..."

Вообще надо сказать, чувство юмора у Пашиняна было отменным. Его лекции порой сопровождались нашим гомерическим хохотом. Что самое главное, он умел вовремя, остро и точно пошутить, разыграть, при этом не задев никого, не обидев, не унизив.

...Он любил повторять: "В музыкальной школе вам семь лет объясняли, чего в музыке делать нельзя — я же буду учить вас тому, что можно. Пробуйте, дерзайте!"

Мартин ВАРТАЗАРЯН, композитор:

— Есть люди, встреча с которыми превращается в праздник и остается с тобой навсегда. Это особенный дар людей, которые сами пережили немало — пламя войны, горечь потери, — но сумели сохранить внутреннюю доброту, теплоту и любовь к ближнему. Таким был Эдуард Пашинян. Мне посчастливилось быть его учеником, а позже — коллегой.

Даже когда он отстаивал свою точку зрения, порой не совсем обычную, он делал это с улыбкой, ничуть не унижая ни оппонента, ни того, что тот говорит. Но отстаивать свое он умел! Его лекции в консерватории превращались в разговор профессиональных людей, после которых каждый из нас чувствовал себя чуточку умнее, чем был на самом деле. Светлая память...

Михаил КОКЖАЕВ, композитор:

— Человек-легенда, корифей армянского музыкознания — той его части, которая относится к фундаментальным основам музыкальной теоретической науки. Его вклад в музыкальную теорию, и не только относимую к национальному искусству, неоценим: созданные  им учебники полифонии и гармонии представляют собой образцы учебных пособий для высшей школы музыки самого высокого достоинства. Если же вспомнить, что в мировой музыкальной педагогической практике за всю историю становления образовательного процесса было создано не более десятка достойных учебников музыкальной гармонии и полифонии, то Армения может гордиться самим фактом существования этих пособий, созданных волей и талантом армянского музыковеда.

Однако наследие Эдуарда Рубеновича Пашиняна затрагивает значительно более широкие горизонты музыкальной науки: его музыкальная теория — "Суперладовая система" — является несомненным прорывом в фундаментальной музыкальной науке. По сути, это выход на тот уровень познания, который является аналогом нанотехнологий, причем в наклонении, способном описать как художественные явления фольклорных жанров, так и креативность композиторского творчества.

Пожалуй, исследования в этих чрезвычайно сложных областях музыкальной теории подвластны только человеку одинаково глубоко вникающего в сущностные характеристики музыкальной материи и тонко воспринимающего чувственность музыкального потока. Именно таким человеком — творцом и мыслителем, был Эдуард Рубенович Пашинян!

Рузанна СТЕПАНЯН, музыковед:

— Он был категоричен и требователен по отношению к работе — будь то композиция, научная или педагогическая работа — ко всем и в первую очередь к себе самому. Но к студентам — особо! "Если вы не можете делать что-либо в этой области, значит, выбрали не свою профессию, — говорил он и в шутку добавлял. — Кстати, химический техникум тут за углом, никогда не поздно исправиться..."

...Мы учились в трудные для Армении годы: без света, без тепла, на занятия шли пешком. Но никто из нас и представить не мог, что можно опоздать на занятия Эдуарда Рубеновича или же явиться без выполненного домашнего задания. Эдуард Рубенович, как говорится, выжимал из нас все соки. Дисциплина была строжайшая. "Профессионализм начинается с дисциплины", — любил он повторять.

Занятия проходили очень насыщенно и интересно. Ни одной свободной секунды. Но как только он замечал, что студенты подустали, рассказывал какую-то занимательную историю или играл шуточную мелодию, и только после этого продолжал урок. Ученики были влюблены в него. Всегда внимательный к окружающим, чуткий, отзывчивый. С ним можно было говорить на любые темы не стесняясь, начиная с профессиональных, заканчивая личными. А все, что связано со здоровьем, его интересовало напрямую. Ведь по своей второй специальности он был врачом — офтальмологом.

Эдуард Рубенович — великий патриот своей родины. Думается, не случайно он родился в такой знаменательный для нас день — 24 апреля. Во время Великой Отечественной войны он был тяжело ранен в руку, перенес операцию... Но огромная любовь к музыке и несгибаемая воля молодого бойца-музыканта позволили ему не только заново научиться играть поврежденной рукой, но и закончить теоретико-композиторский факультет Ереванской консерватории. Он и здесь воевал. А победным венцом стали два учебника на армянском языке — гармонии и полифонии. Эдуард Рубенович очень гордился, что создал первые (и по сей день единственный) учебники на армянском языке. Помню, я как-то спросила, нет ли учебника по гармонии на русском (у меня русское образование), он полушутя спросил: "Ты армянка или русская?.. Армяне должны читать по-армянски!"

Учебник полифонии пролежал у него на столе много лет. Как он обрадовался, когда наконец нашел спонсора для его издания. Учебник вышел за четыре года до его смерти. Это не просто учебники — это энциклопедии, глубокие капитальные труды, настольные книги для любого музыканта, не только преподающего, но и творящего. Их можно применять как самоучитель, настолько четко и подробно все изъяснено. "Учебники нужно писать так, чтобы у читающего никаких вопросов не возникало" — Эдуард Рубенович руководствовался этим принципом.

Вместо послесловия немного информации и статистики. Эдуард Пашинян является автором уникальной суперладовой системы в музыке и единственных до сих пор учебников гармонии и полифонии на армянском языке. I том "Учебника гармонии" был издан в 1960 году, двухтомник — в 1987. В 1998 вышел в свет последний труд — "Полифония" — на средства архиепископа Шаге Ачемяна. Сегодня эти книги — в весьма плачевном состоянии и в крайне ограниченном количестве — хранятся в библиотеках разных вузов. Возникает вопрос: чем же так Пашинян не приглянулся независимой Армении? И ведь он не одинок — это всего лишь одно имя из длинного списка незаслуженно забытых... Хочется надеяться, что статус Всемирной столицы книги обяжет определенные структуры серьезно заняться этим вопросом и бесхозные, "канувшие в Лету" труды будут наконец переизданы. И уж тогда с чувством исполненного долга можно будет преклонить голову и сказать: "С днем рождения, Мастер!"

“Мне бывает очень больно, когда студенты консерватории краснеют от вопросов типа “сколько симфоний у Бетховена?”...“

      “Как только смотришь в паспорт на дату рождения и выясняется, сколько тебе лет, сразу непременно начинает что-то болеть. Поэтому я отложил паспорт в сторону и смотрю на правнучку”, — делится “секретом вечной молодости” отметивший недавно свое 75-летие народный артист Армении, профессор Ереванской консерватории и ровесник армянского джаза, композитор и пианист Мартин ВАРТАЗАРЯН.

— Мартин Цолакович, во скольких спектаклях и картинах в общей сложности звучит ваша музыка? Ну хотя бы приблизительно...

— И приблизительно, и точно: в 40 фильмах, а что касается театральных спектаклей, то после 140-го я перестал считать! Больше всего, конечно, написано для Русского театра им. Станиславского. Однако хотелось бы отметить и работу с театром “Амазгаин” Coca Саркисяна, с его классическим репертуаром, начиная от Шекспира, Мольера до Эдуардо де Филиппо. Интересный случай: однажды мне пришлось одновременно писать музыку к трагедии Шекспира “Макбет” и к сатирической комедии Дереника Демирчяна “Храбрый Назар”. Было довольно интересно...

— О чем вы жалеете? На что бы, представься возможность пройти путь заново, не потратили бы времени, обошли?..

— Как в театре нет маленьких ролей, так и в искусстве нет мелочей. Профессионал, на мой взгляд, должен обладать широким спектром возможностей, палитрой красок — этих самых “мелочей”, — с помощью которых в нужный момент сможет перейти с одного “языка” на другой. Например, работа в театре и в кино дала мне возможность понять, что жанровое разделение музыки — чисто условное понятие. Просто это зависит от состава, от объема, от удельного веса тематического материала, а обладание “языками” обогащает и дает возможность работать на должном уровне в любом формате. Со временем это позволяет варьировать, перерастает в умение сопоставлять несопоставимое — к примеру, в работе над тем же “Макбетом” я использовал современные музыкальные технологии.

Но не это должно быть самоцелью, а умением раствориться в целом. И в театре, и в кино — как только начнет выпячиваться лицо одного из авторов, считай, работа провалилась. Все должно органично дополнять друг друга. У меня даже есть такой принцип: если смотрю кино и музыка мне не мешает, значит, она хорошая. Хотя... в кино не бывает хорошей или плохой музыки. Есть правильная и...

— А каково ваше отношение к уровню предлагаемого ныне музыкального материала? Эта музыка вам не мешает?

— Ответить однозначно непросто. Музыка нашего времени стала в большей степени потребительской, и благодаря этому теряется вкусовое ощущение настоящего. Смотрите, что происходит: технические возможности позволяют людям не очень талантливым писать музыку, которая благодаря тиражированию — через интернет, СМИ и т.д. — становится более доступной и со временем крепко укрепляется на позиции некого эталона. В итоге воспитывается поколение, не имеющее никакого представления о том, что было и на основе чего возникает то, что должно быть, — одно подменяется другим. Вот это меня серьезно беспокоит.

Я как-то полушутя-полусерьезно предложил провести такой эксперимент: на всех телеканалах одновременно в течение часа транслировать шедевры мировой музыки. Необязательно только классику — это может быть и джаз, и легкая музыка — шедевры есть во всех жанрах. Даже если на первый раз все дружно выключат телевизоры, то представьте, какая это будет экономия электроэнергии!.. Ну а если серьезно, я уверен, день-другой, неделя, и люди начнут с куда большим удовольствием и даже рвением слушать хорошую музыку, нежели упиваться низкопробными аналогами предлагаемой сегодня, скажем так, не очень-то и нашей музыки.

— А как вы считаете, если вместо телесериалов запустить спектакли телетеатра, какой будет экономия электричества?

— Что касается телесериалов, я их, да простят меня создатели, не смотрю ... Но мне очень понравилась фраза, сказанная недавно Николаю Цатуряну одной женщиной: “Прекрасно, что есть сериалы и актеры могут хоть где-то подработать! Но зачем же эти сериалы показывать?..” Действительно, ценности подменяются красочными фантиками, все упрощается, процветает жанр пародии. Пародии на искусство. В этом смысле, думаю, каким бы ни был изначальный показатель энергосбережения, попытаться вернуть истинные ценности более чем необходимо. Ну, делать это надо, конечно же, на высочайшем профессиональном уровне.

...Раньше существовала прекрасная традиция — телевидение снимало концерты, а в обязательном порядке — премьерные исполнения произведений авторов. Так создался шикарный фонд, который, увы, в последние годы ничем новым не пополнился. Ну, понятно, есть определенные сложности технического порядка, и не только. Но думаю, в этом направлении стоит думать, пытаться возродить эту замечательную традицию, поскольку именно такие фонды, такие запасники являются гарантами сохранения нашей культуры, несмотря на всякого рода пародии и инсинуации, увы, имеющие место в нашем культурном поле.

— Что изменилось в нашем зрителе за эти годы?

— Не берусь анализировать, этого и не стоит делать. Важнее понять и предпринять определенные действия для восстановления, скажем так, системы воспитания зрителя. Была некогда “филармония школьника”, уроки пения в школах... Уверен, формирование мировосприятия через искусство должно начинаться именно со школьной поры. Если человек в детстве не выучил таблицу умножения, потом он этого уже не сделает. Мне бывает очень больно, когда студенты консерватории краснеют и пожимают плечами на вопросы типа “сколько симфоний у Бетховена?” или “кто такой Каунт Бейси?”... Надо вернуть детям хорошую музыку, их культуру. Опять же неизвестно, какие ростки дадут заброшенные семена и дадут ли вообще, но сеять надо. Необходимо! Ведь как минимум два поколения лишены на сегодняшний день должного уровня мировосприятия посредством искусства. Вообще, мне кажется, есть вещи, которые имеет смысл делать даже в неком принудительном порядке. Работа с потенциальным зрителем, его воспитание — думается, одна из таких.

— А есть мнение, что никого воспитывать не надо, мол, зритель у нас умный, мух от котлет отличить сам в состоянии, надо лишь профессионально и честно делать свою работу.

— Одно не исключает другого. Более того, сказанное в лишний раз подтверждает мои слова. Композитор должен делать свое дело — писать качественную музыку, исполнитель — профессионально ее представлять. Но и того, и другого, и вместе с ними будущего зрителя с одной и той же школьной скамьи должен воспитывать Педагог. Именно от уровня его профессионализма и самоотдачи, от заботы государства о своем гражданине зависит, кто в будущем какой дорогой пойдет, в какой сфере проявится, и в итоге, в каком будущем все мы окажемся.

— Как вы считаете, кто должен “задавать планку” в искусстве? Нужна ли цензура?

— Я говорил об этом ранее и опять вынужден повториться: наше искусство сегодня нуждается в профессиональных худсоветах. Ведь именно они определяли уровень, не позволяя опуститься ниже оного. Да, были перегибы — не без этого. Поэтому, думается, сегодня худсоветы должны быть не ограничивающими и запрещающими, а направляющими. Всем известна фраза “талантам надо помогать — бездарности пробьются сами!” Так вот, лишь помогая и верно направляя как первых, так и других, возможно будет привести к необходимому балансу положение в современном искусстве. И каждый займет достойное его место и будет пользоваться причитающейся ему популярностью. Дело вкуса...