Наш американский «Амарас»!

На фоне существу-ющих тенденций в совре-менном международном ис-кусстве, подчиняющемся формулам, понятным разве что сторонникам новомод-ных течений и в то же время подверженном жестким за-конам рынка, до сих пор существуют единицы, про-должающие свою миссию вне установленной «систе-мы ценностей» и не особо зависящие от диктовки времени. Мой собеседник — человек, реально делающий в США для Армении то, о необходимости чего многие здешние «культурные деятели» лишь предпочитают говорить, поучать, направлять… Это племянница известного армянского певца Ованеса Бадаляна, директор армяно-американской культурно-образовательной организации Amaras Art Alliance Аракс БАДАЛЯН.

— Вы правы, мы всегда стремились делом, а не словом доказывать право на существование. Цель организации — освещение нашей культуры, если так можно сказать, экспорт ее в мировое сообщество. Мы предоставляем детям (и не только) возможность приехать сюда, показать свое умение, будь то музыка, изобразительное искусство, фотография и т.д. И не только для армянской диаспоры — мы стараемся представить нашу многогранную культуру, наших талантливых исполнителей в первую очередь не армянам. Сегодня часто используется выражение «интеграция культур». Можно сказать, наша цель в сближении культур, в создании диалога.

— А почему «Амарас»?

— Амарас, как вы знаете, название армянского монастыря в Нагорном Карабахе, основанного в IV веке Григорием Просветителем. Он является одним из древнейших христианских памятников мира и местом, где Месроп Маштоц основал свою первую школу. Вот и мы решили назвать свой культурно-образовательный центр «Амарас». Организация была основана в 1990 году. Изначально нашей целью было содействие армянским художникам, исполнителям, писателям и музыкантам, проживающим в Соединенных Штатах. Через год после создания нашего центра Республика Армения провозгласила независимость, исчезли ограничения на предмет приезда сюда из Армении. Сегодня «Амарас Арт Альянс» работает с профессиональными художниками и музыкантами, а также молодыми исполнителями, стремящимися к культурному диалогу посредством музыки, танца, драматического и изобразительного искусства…

— Вы сотрудничаете с нашим культурным ведомством?

— Скорее нет, чем да. Контакт исключительно на уровне писем, документов. Формальный. Мы никогда ни от кого не зависели, в то же время ни от кого не отмахивались — хотят работать вместе, ради Бога, нет — мы сами. Именно из-за этого, как понимаете, мы несколько ограничены в своих возможностях. Но то, что можем, стараемся делать хорошо и максимально продуктивно для нашей культуры.

К примеру, мы в отличие от других армянских центров США, таких как Текеян и т.д., никогда не представляли программ, посвященных геноциду армян. Однако поскольку в прошлом году исполнилось 100 лет со дня этой страшной трагедии, мы посчитали невозможным для себя остаться в стороне и решили привезти сюда группы армянских детей-исполнителей. Увы, это нам не удалось, поскольку их приезд никак не укладывался в намеченный Арменией бюджет, возникли сложности, в итоге пришлось отказаться от этой идеи. Конечно, сюда приехали другие исполнители и еще приедут, но нельзя сказать, что это политика нашей организации, нельзя сказать, что это именно те выступления, посредством которых хотелось бы представить мировому сообществу наш древний народ, переживший 100 лет назад эту черную страницу своей истории.

— Каковы приоритеты вашей организации? И на что, по-вашему, должен делаться акцент при представлении нашей культуры за рубежом?

— Я не могу говорить обо всем мире, но что касается нашего города, Бостона, думаю, правильнее представлять классику в равном соотношении с народным творчеством. И, разумеется, больший акцент должен ставиться на юные дарования. Вот сейчас мы ведем переговоры на предмет привоза сюда новой группы «Цирани», недавно здесь побывали «Маленькие певцы Армении», а два года назад группа детей из ереванской школы им.Саят-Новы. Видели бы вы, какой успех они тут имели, как их тепло приняли в армянских и американских семьях… Согласитесь, не так-то просто устроить турне для 20-30 детей по семи городам Америки! Но мы это делаем и будем продолжать делать. Не выпячивая, не пиаря свою деятельность — всего лишь продолжая работу в меру своих скромных возможностей.

Конечно, есть много талантливых исполнителей, к примеру, поп-музыки, которые довольно популярны в Армении. Но если говорить о Бостоне, тут это не будет иметь особого успеха. Город, в котором находится Армянский музей Америки, коллекция которого значительно превышает венскую, ватиканскую и даже иерусалимскую, а также замечательный Музей изящных искусств с его редкой коллекцией и другие достопримечательности мирового уровня, придерживается несколько иных приоритетов, исповедует и глубоко чтит ценности иного класса и направленности. Если говорить о взрослых исполнителях, то сюда нужно привозить коллективы уровня нашего хора «Овер». Вот это класс, вот это достойный представитель Армении за ее пределами!

— Как вы оцениваете обстановку в культурном пространстве Армении? Многие называют это ре-грессом, духовным паде-нием — особенно если го-ворить о той же поп- или рабис-музыке, когда на турецко-арабские мотивы «натягивается» дешевень-кий армянский текст и это превращается чуть ли не в хит для молодежи…

— Все зависит от времени и от соотношения сил. 46 лет назад, когда я приехала в США, здешние армяне слушали именно то, что вы называете рабисом. Но именно эта музыка позволяла им остаться армянами, хотя они и прекрасно понимали, что армянского в этой музыке не так уж много, разве что только текст. Сегодня же, когда в Армении оставляет желать лучшего происходящее в оперном мире, нет условий для работы армянских композиторов, не развивается современная армянская классическая музыка, довольно слабо пропагандируется народная и духовная, взлет рабиса и попсы, конечно, губителен. Но еще более опасно и недальновидно на государственном уровне поощрять, «причислять» этих исполнителей к культуре Армении, давать им высокие «заслуженные» звания и награды. Вот в этом я вижу истинное духовное падение, ведь тем самым государство, как бы озвучивая чаяния народа, обозначивает свои приоритеты. А поскольку культура — это государственный императив, то все это, разумеется, не может не внушать серьезного опасения как за будущее нашей культуры, так и государства в целом.

Я, конечно, не искусствовед, и правильнее, наверное, спросить об этом профессионалов, но я всего лишь представляю свою позицию как член армянского общества, это моя гражданская позиция. Именно исходя из этих соображений считаю правильным не поощрять и не запрещать, а делать свою работу, создавать высококачественную альтернативу низкосортной «культурной продукции». Мы по мере возможностей стараемся создавать выходы в свет для тех, кто, увы, по тем или иным причинам не имеет возможности представить себя и быть заслуженно оцененным на родине.

— Для многих исполнителей «Амарас» стал точкой отсчета, путевкой в жизнь. Какие планы на будущее?

— Постараемся все же привезти «Цирани» или «Маленьких певцов Армении». Это что касается детей. А из взрослых коллективов, есть замечательная группа во Франции под названием «Ераз» — будем работать в этом направлении. В свою очередь несколько лет назад был и такой опыт, мы отвезли американских детей из музыкальной школы в Лесингтоне в Армению, где их квартет имел большой успех. Есть мысль повторить и это. Так что изыскиваем средства, работаем — во благо наших детей, во благо нашего будущего.

Рубен ПАШИНЯН (Culture.AM)

Театр оперы и балета в ожидании чудес

      Недавно в соцсети Фейсбук появилась доволь-но острая заметка, автор которой был озабочен поло-жением в Оперном театре, в частности — притеснением главного дирижера Карена Дургаряна — «куда катится Театр оперы и балета». Позже в интернете появи-лась еще одна заметка, из которой стало ясно, что не все так просто и не все виноватые виновны, а притесненные — наоборот. Сегодняшний гость «НВ» — автор этих записей, промоутер, не раз вывозивший оркестр театра на гастроли, директор музыкального продюсерского центра «Каданс» — Ника БАБАЯН.

— Надо бы сказать многое и заклеймить всех, кто измывался и измывается над Оперным театром за все годы независимости. Начиная от сделки по так называемой аренде “опера-клуба”, кончая притеснением главного дирижёра Дургаряна. Но этот долгий анализ оставлю на другой раз, сейчас максимально кратко выскажусь по кадровой политике в театре и в отношении театра.

Начнем с Карена Дургаряна. Он, бесспорно, талантливый профессионал, делающий серьезную международную дирижерскую карьеру. Его дирижерская гибкость и работоспособность, несмотря на большие проблемы со здоровьем в последние годы, удивительны. Иметь такого маэстро — большая удача для любого оперного театра или симфонического оркестра.

Но вот если бы он занимался только музыкой и шлифовкой своего оркестра, ему бы цены не было! Но он, к моему большому сожалению, вместо того чтобы заниматься музыкой, создал параллельную менеджерскую структуру в театре в виде некоего Фонда содействия театру с использованием логотипа театра. В другой ситуации идея не новая и даже полезная — создание Фонда содействия. Но в конкретном случае — этим не должен был заниматься главный дирижер театра, и тем более команда, которая собралась вокруг Карена в названном фонде. Не буду вдаваться в подробности “успешной деятельности и достижений фонда” — еще раз скажу кратко: этим фондом не он должен был заниматься. Плохую службу сослужили Карену его заносчивость, высокомерное и грубое обращение с музыкантами и работниками театра. В итоге он сумел настроить против себя очень многих в театре. К чести оркестра, надо отметить, что, несмотря на неприятие «особенностей характера» Карена, некоторые музыканты тем не менее нашли в себе силы встать на защиту маэстро (даже в прессе появились сообщения о том, что оркестранты чуть ли не в полном составе письменно обратились к руководству страны с просьбой восстановить справедливость, но никаких письменных заявлений не было, и по идее вряд ли будет). Да, Карен не лучший музыкальный руководитель театра, но он, без сомнений, — лучший из всех дирижеров театра и достоин называться его главным дирижером. Тем более что любой музыкальный коллектив должен безальтернативно иметь своего главного дирижера. Да, в мире есть оркестры, в основном камерные, которые не имеют дирижеров, но это не касается театров оперы и балета или симфонических оркестров. Очень хочу надеяться, что маэстро Дургарян после всех перипетий будет заниматься только дирижированием и продолжит делать свою успешную международную карьеру.

— Интересен тот факт, что последние кадровые назначения делаются не от имени дирекции, а нового старого художественного руководителя…

— Да, это действительно очень интересно. Гегам Григорян, к радости директора Андраника Арзуманяна, всю ответственность за деятельность театра взял в свои руки. Хотелось бы, конечно, верить, что ему по-настоящему удастся кардинально изменить к лучшему ситуацию с театром. Но после первого его практического шага в виде устранения позиций «главных» как-то с трудом верится, что театр ожидает светлое будущее...

Кстати, о худруке. Только в плохом сне можно представить театр, тем более Театр оперы и балета, без художественного руководителя. Это “ноу-хау” армянских чиновников от культуры просто поражает. Через годы решили исправить ошибку и вернуть Оперному театру худрука. Вроде бы надо радоваться — решили исправить недоразумение. Но фантазии хватило вернуть на эту должность Гегама Григоряна, который однажды уже был художественным руководителем театра. Причем именно с его легкой руки произошли трагические события в виде скандального изгнания Огана Дуряна. Одни говорят — Гегаму не было альтернативы. Это неправда — альтернатива всегда и всем есть. Могу с ходу назвать несколько имен. Тем более что альтернативу можно было легко найти за пределами Армении.

Никто не возражает, Гегам — высококлассный оперный певец. Согласен, Карена Дургаряна безоговорочно надо было лишить всех функций музыкального руководителя театра (он себя так называл, и с какого-то момента даже так начала называться его должность — “главный дирижер и музыкальный руководитель театра”), ему надо было указать на его место, то есть — главного дирижера. Но когда Гегам Григорян упраздняет должность главного дирижера, это дает право усмотреть в этом какой-то заказ или подковерную интригу.

И наконец, самое принципиальное — художественного руководителя театра должен был подобрать человек, который называется директором театра.

— Вот как раз об этом. Не секрет, что любой институт в сфере культуры имеет шансы на успех только в случае наличия профессионального менеджмента во главе с директором…

— Совершенно верно! А в случае с Театром оперы и балета успех заведения зависит от слаженной работы таких основных звеньев, как менеджмент, худрук, главный дирижёр оркестра, руководитель балета, главный хормейстер, и вся работа должна быть скоординирована директором театра. В нашем случае такой человек номинально в театре есть, но де-факто его нет! Вместо Карена названы имена трёх дирижёров, которые, при всём моём уважении, конкуренции Дургаряну не составляют! А итальянский дирижёр, о котором определённые заинтересованные дамы и господа говорят с восторженным придыханием… Что тут сказать, таких ребят в мире множество. Раз уж решили привести что-то из-за кордона, пригласите хотя бы кого-либо не хуже Дургаряна или класса Джорджа Пехливаняна!

Директор, повторюсь, в театре вроде есть и вроде его нет. Андраник Арзуманян настолько далек от занимаемой должности, что я не буду об этом что-либо говорить. Он не негодяй или грязный интриган, о котором надо писать страшные вещи и клеймить позором. Он жертва какого-то странного чиновничьего расчета или недоразумения. Если хотите знать, всей этой ситуации в театре не могло бы быть по понятию, будь на этой должности по-настоящему профессиональный менеджер. Благодаря профессиональному директору на своих местах в театре были бы и художественный руководитель, и главный дирижер, и главный режиссер, и руководитель балета, и руководитель хора и... все остальные, призванные служить театру...

— А как обстоит дело с финансированием театра? Средства для поддержания и развития системы нужны немалые…

— Разумеется, нужны. И такая махина как Оперный театр, с его огромным потенциалом и историей, должен зарабатывать не сторонними способами типа субаренд помещений и территорий, а непосредственно своей профессиональной деятельностью. Я уже не говорю о финансовом потенциале — огромном количестве соотечественников по всему миру, которые с радостью помогли бы нашему театру, если б они видели, что этот театр реально что-то делает или хотя бы собирается. Во всем мире деньги дают Оперным театрам или под худрука, или под менеджмент. И под кого же дадут у нас?.. Под худрука? Может, под директора? Вряд ли. Тут есть о чем задуматься…

Почему мы боимся приглашать профессионалов? Есть много мастеров, наших соотечественников, которые с радостью приняли бы приглашения и очень помогли бы выправить сложившуюся ситуацию не только в Оперном театре, но и в культуре в целом. Сегодня им рукоплещут Европа, Америка, а мы о них даже не в курсе. Более того, они сами пытаются как-то помочь, но мы от них отбрыкиваемся типа не учите нас жить — помогите материально. Тот же Гергиев мог очень сильно помочь нашему театру. Но его когда-то обидели, он уехал, то же самое произошло позже с Дуряном, Чкнаворяном, Карабекяном. Мало что изменилось: сегодня из театра убираются люди, которые реально могли бы быть полезны ему. У театра были режиссеры – тот же Виген Степанян и другие. Где они сегодня? Мне говорят: характерами не сошлись. Но я не хочу обращаться к человеческим качествам — как правило, одаренные люди в жизни довольно сложны в общении. Но это не означает, что от них надо отказываться. Приструнить, заставить продуктивно работать — да, но для этого и руководство должно быть компетентно. А сегодня мы имеем дело с зиц-председателями, которым дано право устанавливать свои правила игры.

— И каковы ваши прогнозы на будущее театра?

— Не думаю, что тот менеджмент, который сегодня работает, та команда, которая есть, может сделать что-то путное. Очень хочется верить в чудеса. Но чудес не бывает…

Друзья, здесь нужны совершенно другие люди, другие знания. И проблема не в том, что это какие-то выдающиеся знания, а в том, что их попросту нет… Поэтому, что касается прогноза, если все продолжится таким образом, то сведения о кончине Оперного театра, увы, не будут преувеличены.

Рубен Пашинян, «Новое время»

"Сегодня Вера, Надежда и Любовь – не только христианские догматы, но и общенациональные!"

Старейшей армянской церковью в Нью-Йорке, на Манхеттене, является Сурб Лусаворич (Св.Просветителя), основанная еще в 1915 году. С тех пор эта обитель собирает воедино не только армян Нью-Йорка и других армянских общин, но и, конечно, приехавших из Армении. В рамках мероприятий, посвященных 100-летию геноцида армян в Османской империи, церковь Святого Лусаворича не осталась в стороне. "Мы 100 лет боролись за признание геноцида армян и продолжим нашу борьбу", — так началась наша беседа с духовным пастырем церкви Месропом ЛАКИСЯНОМ.

— В прошлом мы с болью и сожалением узнали о взрыве церкви Србоц Наатакац (Святых Великомучеников) в Дейр-эз-Зоре (Сирия). Это ужасное событие, и мы знаем, что этот удар был адресован всему армянскому народу, в частности, в преддверии 100-летия геноцида армян. Думаю, была осуществлена попытка заставить нас замолчать, но мы боролись 100 лет, и наша борьба продолжится.

В прошлом году, начиная с 24 апреля и по сей день, у нас проходят мероприятия, посвященные 100-летию этой страшной даты: благотворительные вечера, встречи, показы фильмов о геноциде, об Армении и т.д. Они продолжатся и в этом году.

— Расскажите, пожалуйста, об истории церкви.

— Церковь Святого Просветителя была раньше Методистской Церковью, она сооружена в 1860-х, а в 1915 году уже была освящена как армянская церковь. В прошлом году 17 мая мы отметили 100-летие церкви. Ныне здесь хранятся мощи жертв геноцида армян, привезенные из Дейр-эз-Зора в 2000 году. Эта стало возможно благодаря благоволению и помощи архиепископа Ошакана Чолояна и при непосредственном участии доктора Гранта Маргаряна. Теперь святыни хранятся у нас — в Алтаре памяти. Мы привезли их не просто для демонстрации — это немой укор всем, не признающим это страшное злодеяние.

В церкви также хранятся списки проведенных здесь свадебных обрядов и церемоний крещения, начиная с начала XX века. Увы, сегодня примерно 70% прихожан проживают в районе Куинс Нью-Йорка, поскольку в Манхэттене мало армян.

При церкви действуют ежедневная и субботняя школы, молодежный музыкальный кружок "Уйсер", который периодически получает приглашения на участие в различных мероприятиях из церквей других штатов США.

— Есть расхожее мнение, что сегодня церковь, вера и религия — чуть ли не три разных системы, три разных института. Каково ваше мнение на этот счет?

— Для меня Церковь — Божий дом, будь она в Армении, в диаспоре или в каком-то ином уголке мира. Но помимо Божьей обители церковь – Обитель нашего многострадального народа. Посему под Верой, Надеждой и Любовью мы сегодня подразумеваем не только христианские догматы, но и общенациональные. Ведь именно следуя этим путеводным звездам, наш народ выживал, возрождался из пепла, войн и разорений. Именно эти ценности мы донесли до сегодняшних дней, и они должны оставаться всегда основополагающими, находись мы в Армении или за пределами нашей исторической родины.

Что же касается утерянной системы ценностей — это явление сегодня мирового масштаба, — уверен, вернуть все на круги своя возможно лишь через должное христианское воспитание. Да, сама проблема глобальна, но она начинается с семьи, продолжается в школе и далее. И если в Армении это проблема не только церковнослужителей, но и всего нашего общества, то здесь мы прилагаем максимум усилий для сплочения наших соотечественников под сенью Божьего дома, вокруг наших исконных национальных ценностей. В итоге вся тяжесть этой ноши остается на плечах истинных христиан — будь то священнослужители или же рядовые члены церкви.

— Христианское воспитание — главное условие развития. Что необходимо для христианского воспитания?

— Это главнейшее условие развития — необходимое и достаточное. Я воспринимаю Церковь не только как Божий дом, но и как Школу. Быть христианином не так уж легко — это очень ответственная и тяжелая ноша. Лишь через молитвы и покаяние человек может прозреть и обрести смысл, понять, как он живет, для чего. Задуматься над своей жизнью! Осознать свое истинное призвание. Ведь человек — образ и подобие Божье. Насколько же он в себе его исказил? Насколько старается восстановить в себе утраченное Богоподобие? Надо серьезно задуматься над своей жизнью и просить у Бога помощи. "Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам!"

— Тем не менее приоритеты у людей порой, мягко говоря, далеки от христианских: бешеный ритм, материальное превыше всего, и мало кому удается остановиться, осознать, просветлеть... В чем вы видите возможность, ну, если не остановить движущуюся в пропасть толпу, то хоть протереть глаза идущим?

— В первую очередь это молитва и проповеди. Утеряв единожды веру, надежду и любовь, человек лишился самого главного на сегодняшний день — доверия! Вернуть доверие народу, значит, и вернуть его в Божий дом. Замкнутый круг? Как быть? Поверить и не сдаваться, идти вперед, не ища наград и похвал! Ежедневно священнослужители молятся и призывают паству — верующих сынов и дочерей — молиться за спасение нашего народа. Мы молимся за то, чтобы Господь простил, помог и просветил наш народ, как в начале прошлого тысячелетия, подарив нам истинную веру. Я думаю, что Господь услышит наши молитвы!

И они услышаны — посмотрите, какая у нас золотая молодежь! Она наше будущее, и не только — она наше настоящее, наша надежда на возрождение! И, слава Богу, она намного умнее и, не побоюсь этого слова, смелее нас. Мы не имеем права затыкать молодым рты, мешать, тем более что большинство предпринимаемых ими начинаний успешны. Мы должны защищать их, помогать, предоставлять им возможность сделать свой вклад во всех сферах – будь то в Армении или диаспоре. Ведь они — наши будущие руководители, и мы должны их воспитать, окрылить, чтобы более не повторять... пройденного пути.

Рубен Пашинян, "Эфир", 2016

«Без интеллигенции город сначала начинает грустить, а потом и вовсе умирает»

«Очень важно, чтобы город не стал напоминать большое кладбище: память — прекрасная вещь, но превращать город в выс-тавку этой памяти, думаю, не совсем правильно. Конечно, необ-ходимо, чтобы молодежь, шагая по улицам, видела памятники извест-ным людям. Но это столица, центр Армении, поэтому должен сохра-няться баланс между произведе-ниями искусства, коих сегодня ничтожно мало, и памятниками конкретным людям», — так нача-лась беседа с известным скульп-тором, ныне проживающем во Флоренции, но оставшимся в душе истинным ереванцем Вигеном АВЕТИСОМ.

— Поясню на конкретном примере. Совершенно недавно в центре Еревана открылся памятник дудукистам. Автор позиционирует его как памятник дудуку. Во-первых, как ни крути, этот инструмент ассоциируется в первую очередь с траурной музыкой, и как бы ни была интересна задумка авторов с рамкой и запоздалой фотографией, первое ощущение — дудукисты у кладбищенской оградки играют на похоронах. Во-вторых, почему всё фокусируется и буквально впихивается в столицу? Такое ощущение, что у нас других городов нет. Тех же «дудукистов» поставить бы где-нибудь в приграничной зоне — почему выбрана именно улица Абовяна? Хотя понятно: есть, видимо, конкретные интересы… Но ведь работают профессионалы, и стоит ли напоминать, что градостроительство и культура должны дополнять, а не противоречить друг другу. Ныне же наблюдается обратная картина. Это, разумеется, мое личное мнение, человека, имеющего возможность наблюдать изменения в культуре родного города — как издалека, так и приезжая сюда, что делаю нередко.

— Что для вас ереванская культура, ереванская интеллигенция?

— Очень больной для меня вопрос. Часто думаю об этом… Не может существовать город без интеллигенции, без людей, любящих свою страну и ставящих интересы отечества выше собственных. Без интеллигенции город сначала начинает грустить, а потом… умирает. И таких умерших городов, увы, сегодня немало — красивых, но… мертвых. Возрождение города начинается с появления в нем преданных, любящих его людей. Это произошло с нашим городом много лет назад, когда вернувшаяся из диаспоры интеллигенция возродила его, а потом был поток возвращенцев 1948 года, и Ереван окончательно заявил о своем перерождении и заставил весь мир любить его. Сюда стремились попасть, называли Ереван розовым городом, восторгались им, завидовали нам… Ереван стал культурным центром — сюда даже перебралась тифлисская армянская интеллигенция.

Сегодня мы наблюдаем обратный, я бы сказал, варварский процесс — планомерное уничтожение созданного. В Ереван пришли и стали решать, каким ему быть, люди, никогда не любившие и так и неполюбившие эту страну, этот прекрасный город. Как обрести  полную власть? Лучший способ свести все до своего уровня, переделать по своему образу и подобию и, самое главное, посеять хаос. В этих «благодатных» условиях очень удобно проворачивать темные делишки. В итоге дух Еревана исчез, точнее, был вытеснен «душами» его новых хозяев. И противостоять этому, увы, уже нельзя. Ведь эта гидра, рожденная не революцией, а трещиной в эпохах, куда провалилось не одно поколение. Есть улицы, есть новогодняя елка, рестораны, памятники, но нет того самого Еревана. Есть лишь далеко не лучшее его подобие, иллюзия, в которой мы пребываем…

— И каковы ваши прогнозы на возрождение духа Еревана?

— Разумеется, я связываю надежды с нашей молодежью — с ее силой духа, воли, бескомпромиссностью и истинной любовью к родному городу. Они не видели нашего Еревана. Может, это и хорошо, и они воссоздадут тот Ереван, о котором нам остается лишь мечтать? Уверен, так и будет. Они будут уважать старших, знать свою историю, почитать тех же великих дудукистов, но не превращать свой город в каменные джунгли. Будут преклоняться перед памятью великих меценатов, Манташева и других, но не ставить в центре города «памятника олигархии», скорее напоминающего грозного короля из мультфильма о Нильсе, нежели добрейшего человека, ярчайшую личность, имевшую огромный вклад в развитие нашей культуры и науки.

Я думаю, дух города и его красота вернутся с отказом от символов, которыми некоторые пытаются завуалировать, забальзамировать ушедший город, — с возрождением истинной красоты и чувства меры! Надо восстанавливать городскую культуру, а не всеми правдами-неправдами стараться «увековечить» в камне или бронзе свою «память».

— Вы автор фонтана «Цовинар с Санасаром и Багдасаром» в Арабкире. Планируете ли новые работы в столице?

— Мне приходилось общаться с руководством мэрии на предмет оживления Северного проспекта. Я предложил построить фонтан «Звартноц» наподобие храма, высеченного из воды, который будет то появляться, то исчезать вместе со струями воды.

Первая моя работа была установлена в Арабкире, это мой выбор, не хотелось вносить сумятицу в ансамбль центра: энергия должна быть распределена правильно, равномерно по всему городу. Увы, мой пример не был заразителен…  Взять тот же памятник Геворгу Чаушу, который многим не нравится. Не скажу, что разделяю это мнение, но одно точно — место выбрано неверно: какое он имеет отношение к площади в Ачапняке? Поставьте на вершину горы, пусть проезжающие рядом склоняют головы перед памятью этого великого мужа. Помните, как памятник Айку был перенесен в Норкский массив — прекрасное, на мой взгляд, решение. Уверен, со временем ереванцы станут активно участвовать в этом процессе, как, скажем, те же флорентийцы, которые не позволили достраивать неоконченную работу Микеланджело в своем городе, а заставили городские власти прислушаться и оставить фасад церкви в исконном виде. Ереванцы тоже должны быть активны, должны доказывать свое право называться ереванцами.

Вторая моя скульптура после проведенного в Шуши симпозиума скульпторов появилась в Карабахе. А в Европе моих работ немало — все же более 20 лет там живу, — во Флоренции, в разных городах Италии, а также в Канаде, США… В целом почти 100 работ. О планах на будущее предпочитаю не говорить — пускай обо мне говорят мои работы.

— Во все времена людям нужны были ориентиры, приоритеты, герои.. Кто для вас сегодня герой нашего времени? На кого должна равняться наша молодежь?

— На меня, на вас, на наших друзей. Мы боимся быть теми, на кого должны равняться те, с кем мы связываем будущее нашей страны. Что может быть страшнее и позорнее? Мы должны иметь столько мужества и смелости, чтобы взять на себя ответственность и стать теми примерами, на которые будут ориентироваться наши дети. Не надо все сваливать на ушедших отцов и дедов, не надо искать причины в прошлом,  ностальгировать. Вот когда мы поймем и наконец станем героями своего времени для нашей же молодежи, тогда все встанет на свои места. Тогда начнется настоящее возрождение!

Рубен Пашинян, «Новое время»

Моисей, Джеки Чан, Арменчик и другие

Смотрел по телевизору Рождество. Сначала наше, потом в России. Слышу свист летящих в меня упреков, но скажу: у них это праздник, у нас же — подобие траурной процедуры. Если оператор на ТВ перепутал бы записи и поставил бы литургию с 24 апреля в день Святого Рождества Христова, прости меня Господи, то вряд ли кто заметил бы подмену. Хорошо, согласен, у нас так принято, литургия, причащение, освящение воды — все прекрасно, жаль только, что о Боге мы вспоминаем от праздников к празднику, точнее, виноват, от траура к трауру. Но это отдельная тема…

Одно точно: грусть стала неким брендом нашей страны, что отчетливо можно наблюдать даже в праздники и в первую очередь на ТВ. Мы народ, первым принявший христианство как государственную религию, отмечаем этот день так грустно, словно нам навязали эту веру, и мы в глубине души все еще язычники. Иначе как объяснить идолопоклонничество плоским «кумирам» в виде плебейских сериалов, серых певичек и певунов, которыми ТВ не гнушаются «кормить» нас, и даже в праздники. А мы с удовольствием питаемся этой тухлятиной.

Закончилась литургия, и что мы видим дальше. Первый канал ощутимо выделялся на фоне тотального убожества в день святого праздника. Мы слушали оперные произведения… несколько часов. Ну хоть что-то, хотя, признаться, звук, картинка и сама идея оперизировать население на протяжении нескольких часов, мягко говоря, несколько спорные. Далее, «Шант» блеснул креативом — трансляция награждения «Грэмми». Видимо, смысл тут настолько глубок, что докопаться до него можно лишь после изрядного возлияния или реинкарнации в образе руководителей этого милого ТВ-канала. Что в общем-то то же самое...

Телеканалы «Арарат» и «Н2» сразу после завершения трансляции из церкви пустили в эфир фильмы о каратэ с Джеки Чаном и другими выдающимися актерами, иначе как с Рождеством ничем, видимо, о руководителей каналов не ассоциирующимися. Блеск! Ну, конечно, освятили воду, причастились — самое время кому-нибудь морду набить. Набить, а затем усладить свой слух полуторачасовым концертом несравненного Арменчика.

О плоских поп-шоу и заезженных кристмас-фильмах на «Дар21», «Армньюз», «Кентрон» и т.д. просто говорить не хочется. Впрочем, «Армения» и некоторое другие каналы остались верными многолетним традициям — фильмы о Христе, Моисее и даже Адаме. Интересно. Жаль, дубляж кошмарный… Как всегда.

Мне как верующему очень интересно было бы узнать, как относится Господь к тому, что происходит у нас, к тому, как мы «весело» отмечаем день Его рождения? Вряд ли Он в восторге.

Почему же нам нравится и спокойнее жить так — грустя, втайне завидуя, питаясь негативом… А может, нам по-настоящему стоит немного сойти с ума? Всем вместе ну хоть немножечко оторваться от стереотипов? Сойти с ума — в хорошем смысле этого слова. Сойти с ума — и он взлетит! Ведь мы талантливая нация. Великая!

P.S. Не совсем по теме, но кто действительно от души повеселился в этом году, так это природа. Сплошной позитив — пушистая, белая, РОЖДЕСТВЕНСКАЯ зима. Так что, думаю, звание главного дизайнера Еревана за праздничное новогоднее украшение города однозначно должно быть присвоено ЗИМЕ!

Рубен Пашинян, «Новое время»

«Армения красива, уникальна, но особенно меня потряс Нораванк…»

Несколько десятков выпусков передачи российской «Хочу знать» было посвящено Армении, армянской истории и армянским традициям. Автором более тридцати из них является популярный телеведущий, журналист и писатель Борис Бурда, остальные снял лично автор программы, известный российский теле-ведущий, теле- и кинопродюсер — наш сегодняшний гость — Михаил ШИРВИНДТ.

— С вашей легкой руки возрос интерес к Армении, к примеру, практически все туристы мечтают посетить Татевский монастырь, столь красиво и профес- сионально представленный в одном из ваших выпусков. А каковы были лично ваши ощущения от посещения Армении?

— Ну, начнем с того, что мы с Бурдой в разное время были в Армении, и его вклад в освещение Армении не менее серьезен. О его ощущениях сказать не могу, а мои — самые прекрасные! Я не был в Армении страшно сказать сколько лет, но сейчас она произвела на меня потрясающее впечатление, изменилась. Ереван стал очень уютным, комфортным городом.

Проводить аналогии между той Арменией и нынешней довольно сложно: все, что я видел, очень нравилось, радовало. Мы ездили, снимали самые интересные привлекательные туристические места, и все было красиво, уютно, вкусно и дружелюбно. Это главный знак, главное впечатление, которое осталось. А огрехов я не искал, потому и не увидел.

— А есть место, которое особо запало в душу?

— Все достопримечательности интересны, уникальны. Но меня потряс красавец Нораванк на вершине горы. Потряс своей мощью, статностью и в то же время нетрадиционностью, некой даже наивностью изображения святых. Также памятна история о том, как в церковь пришла как-то девушка в неподобающем виде - шортах и футболке, и священник сделал ей замечание, но та, пропустив слова мимо ушей, уверенно зашла в притвор церкви, и буквально через минуту в ужасе выбежала оттуда. Оказывается, подняв глаза к потолку, она ясно увидела на потолке проступившие черты лика Христова. Мы тоже видели этот лик, и это изображение нашло место в одном из наших выпусков.

— Как вы воспринимаете присутствие армян в российском телепространстве? С кем сотрудничаете?

— Начнем с того, что во мне идеально замешано две национальности: стопроцентно русская и стопроцентно еврейская. Это дает мне возможность с иронией относиться и к тем, и к другим. Последние гонения Сталина были на безродных космополитов. Вот я безродный космополит, и для меня не существует разделения на национальности, а есть разделения на людей. Мне совершенно не важно, какой нацпринадлежности человек — никогда национальность не определяет его отрицательных или положительных генов, предрасположенностей. Я знаю армян, которые активно участвуют в пропагандистском мире, выступают по СМИ, словом, делают то, что мне неприятно. Но есть и те, которые выступают против них. Так что был бы человек хороший, и совсем не важно, какой он национальности.

…У меня есть друзья как армяне, так и азербайджанцы, — причем и в их странах, и в России. Это нормальные, цивилизованные люди. А нормальность подразумевает здравый смысл, ум, нестадность. А люди, подверженные стадным инстинктам, мне неинтересны… Мы живем в страшное время: народы сбиваются лбами, людей настраивают друг против друга — украинцы, турки, египтяне, — и народ, привыкший за столько лет к тоталитарному режиму, пардон, как баран начинает не любить какую-то нацию. Среди моих друзей таких людей нет. Поэтому если мы говорим о цивилизованности, что подразумевает наличие не только спинного, но и головного мозга, — то среди этих людей нет и не может быть национальной розни, к какой бы нации они ни относились.

…Мы часто ходим с друзьями в один ресторан на Никитской, чтобы слушать дудук. И там уже знают, что с нашим приходом вся это попсово-ресторанная чушь должна замолкнуть, и должен звучать наш любимый дудук. Чарующая музыка…

— Сегодня много говорят о важности «интеграции культур», создаются совместные организации, фонды… Как вы к этому относитесь?

— Никак. Потому что опять же это все, на мой взгляд, искусственно, запротоколировано и не имеет никакого отношения к реальности. Есть объективное проникновение культур, которое преодолеет все стены и… любые, еще лучше, не стены. Я часто летаю, и когда стюардесса в самолете сообщает, что этот год, к примеру, объявлен годом литературы в России, хочется просто заткнуть уши, чтобы не слышать этой ахинеи! Кем объявлен? На каком основании? Чушь. Почему во всем мире такого не существует? Да потому что если какой-то объект культуры хорош, он моментально становится мировым достоянием. А у нас — что в советское время, что сейчас — эти объекты навязывают. И получается унылая картина…

— Какие у вас творческие планы и когда ожидается следующее посещение Армении?

— На предмет телевидения никаких планов нет: мне настолько омерзительно, что там сегодня происходит, что в ближайшее время я там не окажусь ни в каком качестве, хоть мне и активно предлагают. Что касается приезда в Армению, просто как человек всегда буду рад снова посетить эту прекрасную страну. Я недавно открыл кафе, правда, с еврейским уклоном, так что, почему бы не поехать, как говорится, по обмену опытом: мне очень нравится ваша кухня, у вас все очень вкусно. Так что весьма вероятно, приеду…

— Ну и напоследок ваше новогоднее пожелание…

— Сейчас одно пожелание — чтобы все успокоились, и покой, наконец, пришел в дома, в сердца наши — нормальных, хороших людей, не подверженных всему этому кошмару.

Рубен Пашинян, "Новое время"

«Оставьте уже в покое этот гранат — посмотрите на мир своими глазами!..»

В «Доме Москвы» состоялась ереванская премьера фильма «72 ча- са», автором сценария которого является наша соотечественница и сего- дняшний гость — писа- тель, драматург Ануш ВАРДАНЯН.

— Расскажите, по- жалуйста, о фильме. Как родилась идея его созда- ния и почему премьерный показ фильма о ВОВ сос- тоялся именно в Ереване?

— Начну с конца. Я сейчас проживаю в России, но армянские корни перма- нентно не дают покоя, и я часто приезжаю в город, где проучилась в школе им. Камо, получила прекрасное образование, в страну, с которой у меня очень много общего. Да, часть меня, и важная часть, русская, поскольку я пишу на этом языке, живу в этой стране, но другая часть — армянская! — всегда здесь. И я часто приезжаю «к себе в гости»…

Вот и на этот раз я приехала, и родилось желание показать фильм… дома. Я горжусь этой работой. Это история подполья, организованного в оккупированном немцами городе, причем группа возникла намного раньше небезызвестной «Молодой гвардии». И если в романе Фадеева не всё соответствует истине, то история нашего фильма абсолютно действительна. Не секрет, что Арм. ССР, будучи наименьшей республикой территориально, дала в ВОВ наибольшее количество героев, и этот фильм просто необходимо было показать именно здесь!

Но что меня поразило при знакомстве с документами в ходе создания сценария, это то, что в первый же день оккупации из маленького городка Людиново сотни людей перешли на сторону немцев. Это ж как лютовало НКВД, что столько людей добровольно решили противостоять большевистскому строю? Вот и главный палач Пронин мстит за репрессированного отца-священнослужителя. Его блистательно сыграли два актера: в молодости и в возрасте. Причем молодой актер Дмитрий Лабуш сыграл так, что невольно вызывал симпатию зрителя — даже пришлось его немного «притушить» на монтаже. Кстати, это дебютная продюсерская работа в кино популярного певца, композитора и просто замечательного человека Николая Расторгуева.

— Вы автор романа «Мой папа сапожник и Дон Корлеоне» об армянской семье. Расскажите, пожалуйста, об этом…

— Когда-то мне в Армении рассказывали о сапожнике, внезапно полюбившем Дона Корлеоне из романа Марио Пьюзо «Крестный отец» — единственной прочтенной им книги. Он впечатлился Доном, и это перевернуло его жизнь. Этот образ запал мне в душу. Ничего другого я об условном прототипе не знала, да и ни к чему. Но буквально все знала о своих вымышленных героях, будто их вместе с женами, детьми и домашними животными поместили мне в голову. Но текст написан от лица юноши, сына сапожника, у которого нет имени. Его «я» тонет в рассказе об отце, которого зовут Хачик. Даже выбор имени апеллирует к расхожему и устойчивому стереотипу — кавказец, значит «хачик». А меж тем «хач» по-армянски, как вы знаете, крест, а Хачатур — несущий крест, креститель. Он сапожник — самая расхожая профессия для армянина в глазах русских соседей. Вот хотелось как-то «поплясать» вокруг всех этих штампов. В некотором смысле рассказчик просто «сын своего отца», как, собственно, каждый сын, который может и не знать, кем был его папаша…

— Насколько автобиографичен текст, даже с учетом того, что повествование идет от лица юноши?

— Сложно ответить. Есть немало общего в деталях, в чертах и подсмотренных характерах людей, нюансах их поведения, которых я действительно встречала. Но есть и разница: я — единственная дочь дважды разведенных родителей, а мои герои — крепкая, сплоченная семья. Мой отец — архитектор, мама — бухгалтер. Они стопроцентные горожане. Отец и мать в романе — деревенские жители, ставшие горожанами по прихоти случая. Но «Сапожок» реален. Как реальна деревня, которую я описываю, Тавуш — родина моей любимой бабушки. Как реальны отношения бабки и деда, это тоже они — мои любимые дед и бабка… Этот роман о длинной дороге «от одного солнца к другому»: от армянского через русское — к калифорнийскому. Я написала его, только потому что хотела понять, кто я. Иногда в разговоре с сыном говорю, «а вот у нас…», на что сын отвечает: «Вот сейчас ты о ком — определись», прекрасно понимая, что означает это «у нас». Для полукровки, стоящей одной ногой тут, а другой там — это сложно. Ты чужой везде — по ментальности, по характеру. Там я слишком консервативная, здесь — эксцентричная. Мне 49 лет, и надо принять данность и сказать себе: это так, и ничего не изменится. Надо научиться жить с этим и там, и тут. Спасибо сапожнику-мечтателю — помог разобраться и понять всё.

…Армения всегда спасала меня, причем с раннего детства. Я, маленькая, заболела, была, можно сказать, на краю, и бабушка попросила отца привезти меня к ней в Армению. Папа рассказывает, что когда он со мной, с сорокоградусной температурой, на руках спускался по трапу, я открыла глаза и впервые за столько дней болезни улыбнулась… Помню, позже, после страшного спитакского землетрясения, мы с мужем решили усыновить ребенка из пострадавших. Но не удалось: мы узнали, что никто из детей не остался сиротой. А сейчас… люди, и не только в России, вынуждены оставлять своих детей в детских домах, поскольку просто не могут прокормить их. Это страшно.

— Не думали о создания сценария на армянскую тему?

— Конечно, думала. Но все это упирается в средства на съемку фильма или постановку спектакля. Конечно, дорогу осилит идущий, но нужна поддержка. Хотя… один сюжет запал в душу — о последних армянских пахлеванах. Я увидела его по ТВ, а потом познакомилась с «персонажами»: стариком-пахлеваном и 7-летним мальчиком, которого тот взял из приюта, чтобы он продолжил династию армянских канатоходцев. Один только монолог этого старика тянет на большой фильм — какие вещи он рассказывал! К примеру, после выступления где-то в России заказчик, хозяин дома, у которого не было детей, предложил старику продать мальчонку. «Сколько веса в ребенке — столько золота тебе отдам за него!» — уверял он. Старик рассказывает, с какими трудностями им удалось бежать из этого страшного дома… И таких историй очень много, уйма сюжетов — можно сказать, на каждом шагу: надо просто не полениться и дать им жизнь. И это в первую очередь обязанность государства — помогать творцам создавать фильмы, спектакли, а потом «экспортировать» эту культуру в мир. Мы обязаны напомнить миру, кто мы есть на самом деле!

— Вы часто посещаете Армению — какие особенно явные изменения вы бы отметили?

— Ну то, что Армения моего детства — это некая Атлантида, потерянный рай, и не только для меня, но и для большинства представителей моего поколения, однозначно. Какой-то период меня не было здесь, потом умер отец, я привезла его прах, чтобы похоронить на родине, и первая утренняя картинка, которую я увидела, повергла меня в ужас — в моем Ереване дедушка копается в мусорном баке. Даже не ужас, скорее крайняя степень удивления, потому что такое и представить нельзя было… Очень изменилась роль женщины — если раньше это была хранительница очага, то сейчас, в большей степени, и содержательница. Мужчины растерялись: часть погибла на войне, другие уехали на заработки, третьи прочно приклеились к дивану… Женщины переучились, обрели новые профессии, стали во главах домов. Хотя я могу ошибаться, это мои личные ощущения, основанные на увиденном.

Но одно явно — падение, я бы сказала, стагнация в области искусства. Тотальное копирование штампов — сарьяновских цветов, этого несчастного граната, который, кажется, везде. Оставьте вы уже в покое этот гранат — что, у такой креативной и одухотворенной нации, как мы, других идей нет? Забудьте вы хоть временно эти заезженные символы, посмотрите наконец на мир своими глазами!

…И в то же самое время я узнала здесь о прекрасных новых именах — конечно, Камо Нигоян далеко не молодым ушел в мир лучший, но его изумительные работы только сейчас становятся доступны широкой аудитории… Признаться, я настроена оптимистически. Армяне здесь зачастую не замечают позитивных изменений, а надо ориентироваться на них. Сегодня Ереван один из самых уютных, теплых, гостеприимных и безопасных городов мира — люди приезжают сюда, чтобы хоть временно спастись от агрессивного мира. Это город, который принимает всех и сразу. Добрый, милый, родной…

— Что для вас сегодняшнее лицо Еревана?

— Возможно, вас удивит мой ответ — библиотека Мирзояна, которая находится в старинном армянском дворике. Тут чувствуется дух не просто сегодняшнего, но настоящего Еревана. Дом старинный, но в то же время внутри стоит современная техника, интернет, очень часто обновляются экспозиции, проводятся презентации и встречи с авторами — для меня это живая, пульсирующая артерия подлинного современного искусства Армении. Вы бы видели, какие молодые люди туда приходят, какие обсуждения — причем ведутся они на трех языках, которыми свободно владеют присутствующие. Образованная, прекрасная молодежь!

Я верю в будущее Армении. Да, в советское время было много хорошего, но было и плохое — люди не знали своей истории, своего языка. Мне рассказали, что в то время в Раздане КГБ «пасло» подпольную организацию, которая занималась тем, что собирала детишек, им рассказывали историю своей страны, дети читали своих поэтов, изучали свой язык. Представьте, подпольная организация! Сегодня, к счастью, эти бастионы рухнули. Конечно, кое-где понятие «свобода» заменено «вседозволенностью», но надо понимать, что это процесс взросления государства, и подобные сложности еще долго будут нас сопровождать — надо жить положительными достижениями, позитивом, побеждать трудности и препоны.

…Да, конечно, для меня многое в новинку — и в хорошем смысле, и наоборот. Но это мои стереотипы, я, возможно, привыкла к той Армении, к тому Еревану, но искренне радуюсь сегодняшней. А это и правильно, ведь страна — это живой организм, она должна развиваться, меняться. И, слава Богу, что она сегодня такая — шагающая вперед!

Рубен Пашинян, «Новое время»

«Дживан Гаспарян прорубил дудуком окно в Европу»

Ереван украсился еще одной оригинальной скульптурной компози-цией. «Запоздалая фотография» — новая работа скульптора, заслужен-ного художника РА Давида Минасяна и архитектора, заслуженного деятеля культуры РА Левона Игитяна посвя-щена трем поколениям мастеров дуду- ка: Левону Мадояну, Ваче Овсепяну и Дживану Гаспаряну. 
       Об идее создания, о ереванских памятниках, о перманентно обновля- ющемся «лице столицы» и не только беседуем с создателем нового памят-ника Давидом МИНАСЯНОМ.

— Не как автору, а как ереванцу — чем интересна, дорога вам эта работа?

— Во-первых, думаю, что она нужна, и не только городу, а стране, тем более в эпоху тотальной интернационализации, глобализации, космополитизма и присваивании нашими «милыми» соседями исконно армянских традиций, кухни, музыкальных инструментов и т.д. И горожане, и гости столицы, видя трех дудукистов, должны понимать, что это три монументальных пласта армянской культуры. Во-вторых, эта культура, наследником которой является наша молодежь — она должны знать свою историю, ориентироваться на идеалы. В-третьих, это жанровая городская композиция, в которой слилось несколько ереванских символов: это и ереванская арка, и балкон, и фонарь ереванского дворика… «Запоздалая фотография» представляет трех известных мастеров: поодаль стоит старейший дудукист Левон Мадоян, чуть ближе сидит более молодой Ваче Овсепян и ближе всех к нам Дживан Гаспарян, единственный из трех ныне здравствующий музыкант, дай ему Бог долгих лет жизни и крепкого здоровья. Изначально, когда задумывалась композиция, что-то меня останавливало, даже отталкивало, пока не был найден формат фотографии и все персонажи переместились в фоторамку, точнее — ее фрагмент. Именно поэтому для меня это не памятник, а скульптурная композиция. Я очень рад и горд, что создавал ее вместе с замечательным архитектором Левоном Игитяном — работа с ним большая честь для любого скульптора.

— Ваши работы популярны как в реальном пространстве, так и в виртуальном — и ереванцы, и гости очень любят фотографироваться с ними. Это и «Мужчины», и «Дворник», и уже «Дудукисты»…

— Это очень важный аспект: камерные скульптуры начинают «оживать», когда возникает контакт между ними и зрителями, когда персонажи становятся узнаваемыми. Мы специально оставили и пространство между мастерами, и даже провели дорожку за композицией, чтобы можно было, не заходя в газон, встать за композицией и сфотографироваться. Герои должны продолжать жить, тем более в век бума социальных сетей, мешать такой пропаганде нашей культуры просто глупо.

В композиции есть немало символов, попытавшись понять которые наша молодежь узнает много интересного, нового. Вот, к примеру, почему Дживан изображен наполовину в фотографии, наполовину вне оной. Тут два объяснения, потому что он единственный из трех, кто ныне жив, а также то, что он и наш музыкант, и мирового значения. Ведь он, можно сказать, прорубил своим дудуком окно в Европу, в мир, сделав армянский дудук всемирно известным, востребованным. Далее, Левон Мадоян — человек, разбивший стереотип о дудуке как «похоронно-застольном» инструменте и выведший его на большую сцену. И, наконец, Ваче Овсепян, поднявший дудук до классических высот, приблизивший к оркестровому звучанию. Каждый из них изображен в одежде, характеризующей конкретную эпоху. Тут ведь было важно поймать настроение и приблизить эту тему к современному зрителю. Надеюсь, удалось… Меня часто спрашивают, а почему дудукисты не играют. Отвечаю: когда дудукисты играют, их надо слушать, а не ваять, ибо в это время они сами ваяют — доброту и чистоту в наших душах.

— Сегодня много говорят о ереванской культуре, ереванской интеллигенции…
      — Вот в том-то и беда, что только говорят. Да, есть один факт, надеюсь, временно устрашающий... Я о том, что когда-то и культуру кофе, и летних кафе и много другое в Ереван привезли армяне из других городов, ныне же культура города обновляется довольно обширным потоком, приездом провинциалов. Это, думаю, вопрос времени, ведь второе-третье поколения сельчанина, обосновавшего в столице, уже будет считать себя городским. Но важно, что мы даем провинциалу, как воспитываем? В советское время в Ереван не приезжали из деревни? Как же он стал миллионником? Дело в другом, раньше была идеология, была культурная направленность, установленная свыше, и человек воспитывался в конкретной приоритетной культурно-нравственной системе. Сегодня же это процесс более хаотический, стихийный, оттого и провинциал ваяет все, начиная от входа в свой дом или "обэкт", заканчивая своей семьей и родиной, по своему усмотрению, то есть в лучших традициях провинциального шика. Все это учитывалось в советское время. Иначе Ереван превратился бы во второй Алеппо. Но город поднялся с колен после геноцидов и разрушительных войн, из пыльного разбитого города превратился в один из самых популярных городов Советского Союза. Основные культурные центры: Москва, Ленинград, Киев, Тбилиси, Ереван — это вам и уровень образованности народа, и красота города, так же проходила и «гастрольная линия» всех выступающих в Советском Союзе. А сегодня помимо отсутствия культурной идеологии есть и проблемы бытового плана — люди обеспокоены завтрашним днем, пытаются свести концы с концами. Я уверен, что положение рано или поздно выправится и все встанет на свои места, так как мы талантливый, креативный народ. Но все изменится лишь с улучшением уровня жизни в стране и появлением четко выверенной идеологии. Я верю в лучшее!

— «Город -- это не только улицы и памятники, но в первую очередь горожане», — сказал как-то Марк Сагателян. Увы, последних становится меньше, а скульптур — больше. Причем даже живым людям, героям нашего времени…

— Увы, это есть, но надеюсь, баланс восстановится. Что же до памятников живым людям — не вижу ничего плохого в этом. Почему этот вопрос не возник на открытии «Мужчин», ведь один из героев ныне жив? Потому что этот фильм любят все, а дудук лишь некоторые? Это символы, это идеалы, которые работают, на которые должно равняться. Была б моя воля, я бы поставил в Ереване памятник Шаваршу Карапетяну — вот вам настоящий герой, достойный всенародного уважения. Если же говорить об ушедших, так почему нет памятника Гоар Гаспарян, Монте Мелконяну, Фрунзе Довлатяну, Хорену Абрамяну, Ерванду Кочару, Генриху Игитяну?.. Не надо, чтобы памятники были фигуративными, тут важна идея: Абрамян может «прогуливаться» по сундукяновскому парку, Гоар Гаспарян — в оперном сквере. Тут главное приблизить эти идеалы, этих героев к тем, кто сегодня так в этом нуждается, к ереванцам. Взять тех же «глиняных человечков» — замечательный пример, как можно испортить хорошую идею. Оставим в сторону ошибки в выборе материала и т.д., можно было и не делать скульптур, тут ведь важна пропаганда. К примеру, вместо скульптуры Исаакяна можно было положить на скамейку тросточку и шляпу и назвать это скамейкой Исаакяна. И не надо придумывать велосипед — все очень просто, главное донести информацию. Надо «создавать» жителей нашего города — не просто памятники, а именно жителей. Они все еще с нами, даже если находятся в мире лучшем. Но они рядом, мы ощущаем их присутствие, и если мы не передадим эти идеалы грядущему поколению, то действительно, город духовно опустеет и в нем останутся лишь каменные изваяния. Уверен, этого не произойдет, с радостью повторюсь — я верю в лучшее!

— Сегодня обсуждается возможный перенос памятника Давиду Сасунскому на площадь Республики: мол, он там и планировался, но место было занято, а теперь вакантно...

— Друзья мои, ничего никуда переносить не надо — Давид стоит на своем месте, уникально и гармонично вписываясь, точнее — создавая весь архитектурный ансамбль. Хотите, чтобы больше людей видело эту красоту — восстановите нормальное железнодорожное сообщение, отремонтируйте вокзал, здания, придайте нормальный облик территории, пускай это место станет вновь таким же популярным, как и прежде. Не памятники надо переносить к людям, а людей направлять к ним!

Что касается площади, то мне кажется, вопрос решится со временем. Ныне предлагается много версий, кому и чему ставить памятник на площади. Это и Тигран Великий, и Аргишти, и древо, и хачкар… Но ответ будет найден посредством профессионального конкурса, ведь можно что угодно предлагать, надо найти оптимальный, наиболее выигрышный вариант. Это же не просто центр Еревана, это центр всей Армении, и символ должен отражать историю страны, ее мощь, величие. На мой взгляд, на данный момент наиболее близка к этому идея с Тиграном Великим… А может быть, это будет памятник нашей независимости, памятник истории. Надо серьезно обдумать, рассмотреть все версии — уверен, будет найдена лучшая. И исходить изначально надо от обратного — что сделать, чтобы не испортить, не изуродовать площадь Республики новым памятником.

— Заканчивая беседу, хотелось бы узнать, над чем сейчас работаете и чем собираетесь порадовать город в ближайшем будущем?

— Не люблю рассказывать заранее, скажу лишь, что на данный момент делаю спектакль «Пэпо» в театре им.Сундукяна, а также работаю над эскизами пяти памятников — это и дерево Роберта Саакянца, и памятник Генриху Игитяну… Словом, как и сказал, «создаю» ереванцам ереванцев…

             Рубен Пашинян, "Новое время"