Карен АНАНЯН: "Разброс сегодня велик, но важно, как представить музыку"

Имя этого пианиста и композитора сегодня известно, возможно, не так широко, как того заслуживает. И уж совсем немногие знают, что своим успехом многие симфонические произведения других авторов, равно как камерные, хоровые, джазовые и даже песни отдельных исполнителей и т.д., во многом обязаны его замечательным инструментовкам и аранжировкам. Он представитель сравнительно молодого поколения армянского композиторского искусства, один из немногих, достойно идущих на смену своим учителям. 
       А недавно в рамках фестиваля армянского композиторского искусства "Чухаджянфест" состоялся вечер симфонической музыки, на котором молодежный оркестр Армении в числе остальных представил и его концерт для фортепиано, ударных и струнного оркестра.

Итак, сегодняшний гость "Горца от ума" — пианист и композитор Карен АНАНЯН.

— Карен, не думаю, что тебе часто приходилось писать автобиографию, и тем не менее давай по порядку — "родился, учился..."

— Ну, тут я вряд ли кого-то удивлю — все как у людей: родился, учился, работаю. Если более конкретно, окончил школу Чайковского, затем два факультета ереванской Госконсерватории — фортепианный и композиторский. Выступал как пианист — и соло, и с оркестрами... Потом стал писать музыку. Сначала были миниатюрки, потом покрупнее и т.д. За эти годы умудрился перепробовать много жанров, форм...

— Сложно было, наверное, в такой семье не пойти по линии искусства: мама — пианистка, папа — теоретик-педагог...

— И не только, папин папа — композитор, а мамин отец — саксофонист, стоявший еще у истоков Айвазяновского оркестра.

Однако надо отдать должное моим родителям: они никогда не пытались перекроить меня по своему образу и подобию, не ломали моей индивидуальности. Наоборот, я всегда чувствовал надежный тыл и уверенно шел вперед. Вообще, мне кажется, человек творческий — это как талант и работоспособность, так и родные, близкие люди, которые это ценят и помогают. Сначала родители, потом — жена, семья. Я счастлив, что рядом со мной сегодня женщина, создавшая все необходимые условия для спокойного и продуктивного творчества.

— Учитывая твой сегодняшний "разброс", можно сказать, что ты полижанровый, "синтетичный" музыкант?..

— Не думаю, что это самое удачное определение для композитора, претендующего на свой почерк. Школа, безусловно, важна — как профессиональная, так и "обкатка". Как бы ни хотелось вырулить на свою стезю, порой приходится заниматься и тем, что, возможно, не очень-то твое. Главное — не разбрасываться в профессиональном смысле и уметь представить все на должном уровне, профессионально — без дуракаваляния.

Я берусь то за симфоническое произведение, то за джазовое, то за камерную музыку, то аранжирую песни исполнителей... Ты прав, разброс велик, но важно, как ты представляешь музыку и что для себя выносишь из этого.

— Аранжировщик не мешает композитору — отнимая у него ценное время?

— Мне кажется, занятие аранжировкой — это не совсем та деятельность, о которой нужно кричать, писать на каждом углу. Я просто делаю свою работу, и не более того. А что делать? Суровые законы рынка — надо зарабатывать деньги. Несомненно, это отвлекает от создания собственных произведений. Сказать, что я стремился к этой работе всю жизнь, — так нет, хотя она и очень много мне дала, многому научила. Я не хотел бы позиционироваться исключительно как аранжировщик.

— А аранжировщик помогает композитору стать более собранным, организованным?

— Безусловно. Есть, конечно, люди, которым (как они считают) противопоказано "конвейерное" творчество. В моем же случае, когда от тебя ежедневно ждут новой продукции — аранжировок, новых произведений и т.д., расслабляться и размусоливать не особенно-то и получается. Отправляю детей с утра в школу и сажусь работать. Есть всего два часа? Значит надо за это время успеть сделать аранжировку или написать что-то новое. Со стороны, возможно, для кого-то прозвучит дико — творить в строго установленное время и в соответствии с заказом. Но жизнь показывает, что человечеством пока еще не придумано лучшего стимула для творчества. На мой взгляд, гаранты хорошей работы — заранее обговоренные срок, качество, оплата. А дальше уж дело сугубо индивидуальное — кто-то останется на уровне ремесленника, а кому-то талант позволит подняться выше и даже в рутине проявлять свой, ни с чем несравнимый почерк и профессионализм.

— Сколько сегодня есть аранжировщиков, работающих, как и ты, практически во всех жанрах?

— Увы, не так уж и много. В основном это представители старшего поколения — Мависакалян, Алтунян, Шакарян и т.д. А из молодых... затрудняюсь ответить. Не сочтите за нескромность, но порой мне кажется, что среди сверстников я "монополист"...

— Любая работа заслуживает уважения, но есть предложение, от которого ты смог бы отказаться?..

— Единственное, от чего я отказывался и буду отказываться — это так называемый "свадебный репертуар". Я ни в коей мере не хочу задеть чувств людей, занимающихся этим видом бизнеса. Но наступить и своей песне на горло я тоже не могу. Более того, считаю, сегодня именно с подобных площадок вещается наиболее низкопробная музыка. И, увы, никакой цензуры, никаких запретов... А этот уровень, к сожалению, формирует вкус и даже отношение к музыке в целом у широких масс. Мне кажется, это недопустимо.

— Тем не менее ты востребован практически во всех ереванских клубах и даже до недавних пор играл в клубе "Пионер"...

— Свадьба и клуб не одно и то же. Основная цель работы любого творца — доставить радость людям. Но не потакая зрителю, его вкусам и порой не высоким запросам (иногда на уровне инстинктов), а открывая для него новые миры, новые формы, ощущения, горизонты...

И потом мы затронули тему симбиоза аранжировщика и композитора. Но совсем забыли о пианисте, которому тоже бывает необходимо время от времени размять пальцы. А работа в клубах — прекрасная возможность совместить приятное с полезным. Самое главное — чтобы работа самому тебе доставляла удовольствие, ведь когда играешь без настроения и как бы из-под палки, это сразу чувствует зритель и вряд ли захочет послушать тебя вновь. А это нечестно по отношению к нему. И некрасиво.

— Ну и напоследок — о творческих планах...

— Недавно я возвратился из Германии, где получил Гран-при конкурса Radamisto-project. Надо было написать произведение для четырех тромбонов. После победы на конкурсе мне предложили написать и концерт для четырех тромбонов и оркестра. Это серьезный заказ.

Также есть договоренность с одним из наших исполнителей (имени пока не назову) оркестровать произведения, которые прозвучат на его ближайшем концерте.

...В преддверии же Нового года хотелось бы пожелать всем отвлечься наконец от тормозящих мыслей о конце света и заняться работой, творчеством, семьей и... С наступающим, друзья!

Сергей ФИЛАТОВ: "Бороться с национализмом целесообразнее, поддерживая культуру"

В цахкадзорском Доме творчества писателей Армении прошел I Литературный фестиваль молодых русскоязычных писателей Армении, организованный Фондом социально-экономических и интеллектуальных программ вместе с российскими литературными журналами "Дружба народов" и "Октябрь", Союзом писателей Армении и Обществом содействия благотворительности и меценатству им. Айвазовского. В рамках фестиваля состоялись мастер-классы под руководством известных писателей, творческие встречи, лекции российских литературоведов и филологов. Нам удалось побеседовать с президентом ФСЭИП, председателем Союза писателей Москвы, экс-главой администрации президента России Сергеем ФИЛАТОВЫМ.

— Сергей Александрович, какова ваша оценка фестиваля и представленных работ?

— Прекрасно, что процесс, как говорится, пошел. Но если честно, я несколько обеспокоен как количеством (мы изначально планировали объем в 400 авторских листов, а набралось всего 10), так и качеством произведений русскоязычной братии. В основном представлены миниатюры — крупных форм нет. Надеюсь, этот форум пошел ребятам на пользу, а встречи и мастер-классы с известными писателями положительно отразятся на их дальнейшем творчестве.

— Кто выступил в роли "менторов"?

— Забегая вперед, хотелось бы отдельно отметить очень быстро установившуюся теплую, я бы сказал, родную атмосферу на фестивале. Мастер-классы по прозе вели писатели Олег Павлов и Леонид Юзефович, а поэзию разбирали поэты Лев Оборин и Мария Ватутина — с ними же прошли  и творческие вечера. Состоялись также круглые столы на темы "Что произошло после разлома 90-х годов с литературой Армении и России?" и "Русский язык как культурный посредник", модераторами которых были писатели Наталия Иванова, Зорий Балаян и директор Института лингвистики РГГУ профессор Максим Кронгауз. В российской делегации были также главред журнала "Октябрь", литературный критик Ирина Барметова, главред журнала "Иностранная литература", литературовед и переводчик Александр Ливергант и исполнительный директор АНО "Институт перевода" Евгений Резниченко.

— На фестивале присутствовали и армянские писатели и поэты, представившие свои произведения в переводах. Немного непонятно: цель была ознакомиться с литературным процессом в республике в целом или пропагандировать русское слово?

— Пропаганда — неверное слово в данном контексте. Это же скорее обучение, встречи, обмен опытом и знаниями. А основная цель – ежедневно растущая необходимость восстановления утраченных связей именно посредством культуры. Ведь посмотрите, что происходит: на примере Северного Кавказа мы видим, как меняется отношение нашего населения ко всем тем, кто не является русским. Думаю, что главная причина состоит в том, что мы перестали интересоваться культурой и историей, да и попросту читать друг друга. В этой ситуации националистам проще всего противопоставить один народ другому. Бороться с этим, считаю, целесообразнее всего, поддерживая культуру друг друга.

...Сегодня нас, как маятник, качает из стороны в сторону. Объяснить и проанализировать причинно-следственные явления происходящих в стране событий — самая важная на сегодняшний день задача писателей. Сложная? Да! Но выполнимая.

...Если же говорить о патриотизме, то пока он, к сожалению, носит оттенок государственности. Только одними призывами с высоких трибун, красивыми словами о любви к родине нового поколения не воспитаешь — такие "разглагольствования" открывают дорогу в политику, науку, творчество людям бездарным. А таланты, личности с большой буквы, имеющие собственное мнение, собственный взгляд на решение острейших проблем общества, остаются "за бортом" неуслышанными. 

— Расскажите, как возникла идея учреждения вашего Фонда?

— В 2000 году у меня с двумя руководителями министерств — печати и культуры зашел разговор о молодой литературе. Было понятно, что тут полный провал: никто не интересовался молодыми писателями, никто не знал, чем они живут. Я сказал, что мой фонд возьмет эту проблему на себя — при условии, что будет финансовая и организационная поддержка министерств. Также я сразу заявил, что буду работать не с союзами писателей, а с толстыми литературными журналами. 12 литературных журналов федерального уровня вне зависимости от их политических склонностей дали согласие участвовать в этой программе.

Мы организовывали поездки представителей журналов в крупные регионы, они встречались с молодыми писателями. Уже в первый год у нас набралось около 220 заявок на участие в форуме молодых писателей, который с 2001-го ежегодно проходит в подмосковных Липках. Туда мы приглашаем около 150 авторов в возрасте до 35 лет. Неделю участники форума живут в пансионате, встречаются с крупнейшими писателями, экономистами, социологами.

Нам хотелось, чтобы ребята нашли площадку общения не только на форуме, но и вне его. Так и случилось. После того как форум обрел популярность и мы стали получать более 500 заявок каждый год, все общение между сессиями переместилось в интернет, на сайт sfilatov.ru. Потом стало ясно, что нужно отдельно организовать совещания для писателей Северного Кавказа и семинары по детской литературе.

Последние решили проводить в музеях-заповедниках наших великих русских писателей: в Ясной Поляне, Тарханах, Переделкине, Старой Руссе, Спасском-Лутовинове, Мелихове, Карабихе, Михайловском... Места, где жили классики, оказывают влияние на молодежь. На эти семинары можно пригласить больше детских писателей, чем на общие форумы. Приезжают молодые писатели и из России, и из-за рубежа. Нам очень важно, чтобы русскоязычная детская литература развивалась везде.

— Вы были одним из первых, кто отозвался в дни спитакского землетрясения, а потом — Карабахской войны. Вы также искренне поддерживали Армению в дни обретения ею долгожданной независимости. Уже тогда закралось подозрение относительно вашего происхождения, и вот "опасения" подтвердились — стало известно о ваших армянских корнях...

— Да, действительно, моя мама (фамилия ее была Арушанян) до замужества с семьей проживала в Тифлисе, затем в годы резни они бежали в Персию. Позже бабушка моя переселилась в Кировабад. Помню, они часто с мамой "шифровались", разговаривая по-армянски, что дико злило как меня и сестер, так и папу. Нам казалось, что они разговаривают исключительно о нас. Кстати, отец мой, Александр Филатов, тоже прошел нелегкий путь: воспитывался в детском доме, с 15 лет работал и потом уже стал известным поэтом.

— И напоследок, каков ваш прогноз на будущее молодых писателей? Что они получают?

— Во-первых, молодые писатели приобретают имя, и не только у нас, но и за рубежом. Они публикуются, у всех есть книги. Помимо того, что мы выпускаем "Библиотечку молодого писателя", у нас выпущено 120 книг. Мы каждый год выпускаем книгу лучшего писателя по итогам года — там все жанры присутствуют. Мы печатаем сборник критики, сборник поэзии, сборник детской литературы. Уже четвертый год выпускаются каталоги с лучшими произведениями, для того чтобы направлять наши издательства и наши библиотеки — на кого вообще ориентироваться, что печатать.

— И кто попал "в переплет" после этого фестиваля?

— Из прозы рекомендованы к печати рассказы Елены Шуваевой-Петросян, Ованеса Азнауряна, а также подборка миниатюр Рубена Пашиняна, Арменуи Сисян и Анаит Тадевосян. Поэзию представят Арусяк Оганян, Арутюн Овакимян, Елена Шуваева-Петросян и Эдуард Аренц. Ну что ж, в добрый путь, друзья!

Армянские шараканы под «стальным куполом»

В Кармиеле, Хайфе, Иерусалиме и Тель-Авиве с большим успехом прошли концерты армянской духовной и камерной музыки в исполнении израильского камерного оркестра «Камерата» и певицы Анны Маилян. Дирижировал сам маэстро Арам Карабекян! Позже выступления окрестили «концертами под бомбами», а как и почему это произошло (да и не только об этом), — беседуем с одним из главных фигурантов, певицей, заслуженной артисткой Анной МАИЛЯН.

— Анна, так и напрашивается первый вопрос — ну как же тебя «угораздило»? 

— Я очень счастлива, что все именно так и произошло — на все воля свыше. Рада, что осуществилась моя давнишняя мечта — побывала в Иерусалиме... А все началось год назад, когда со мной связался менеджер израильского камерного оркестра «Камерата» Бен Шира. Он сообщил, что готовится концерт, посвященный музыке закавказских республик. Идея состояла в том, чтобы собрать на сцене музыкантов из Грузии, Армении и Азербайджана. Представлять Армению — исполнить с их оркестром некоторые армянские произведения — было предложено мне. Я, конечно, с удовольствием откликнулась на предложение сотрудничества, но сразу же отметила, что не представляю себе совместное исполнение армянских произведений с участием азербайджанских музыкантов.
       Спустя некоторое время стало известно, что азербайджанцев не будет, равно как и грузин, и в итоге было решено весь концерт посвятить исключительно армянской музыке. Концерт назвали «Между Кавказом и Араратом». Мы начали работать. Так как в моем «арсенале» уже были произведения Комитаса в обработке Рубена Алтуняна для голоса с оркестром, я сразу же предложила эту программу. Вскоре с огромной радостью узнала, что в качестве дирижера из Лос-Анджелеса приглашен Арам Карабекян. 

— Армянская диаспора тоже участвовала в этом? 

— Нет, инициатива была сугубо еврейская. Но я благодарна армянской общине, особенно армянской церкви и лично отцу Вазгену. Как только он узнал о концертах, сразу же связался с организаторами, попросил афиши, заставил даже Бена напечатать афиши на армянском. Благодаря ему о концертах узнали и побывали на них наши соотечественники.  

— Поговорим о «концертах под бомбами». Сама-то попала под «дымок»? Сирены слышала?

— После концерта в Хайфе я провела два незабываемых дня в Иерусалиме, после чего вернулась в Тель-Авив, где, не в силах забыть увиденное, целый день прорыдала от впечатлений. И вдруг... завыла сирена! Страшная! Все мы ринулись в коридор гостиницы, затем — в специальное убежище, где провели некоторое время, пока все не стихло. И так повторялось каждый день... Но в Израиле, надо сказать, непробиваемая система обороны, и жители спокойно продолжали сидеть в кафе, ходили по магазинам. То есть 10-минутная тревога и потом — как ни в чем не бывало...

А вот перед последним концертом в Тель-Авиве было пострашней. Сирена прозвучала несколько раз в день. Мы не знали, сможем ли до конца сыграть концерт. Бен вначале объявил, что в случае тревоги все должны будут спуститься вниз. Но, слава богу, все прошло прекрасно — видимо, наши шараканы помогли.

— А желания отменить концерты не возникало? Все же занятие не безопасное...

— Нет, концерты должны были состояться при «любой погоде». Никто не бежал, поскольку не сомневался в уникальности и мощи системы обороны. Надо сказать, жизнь в Израиле весьма продуктивно бурлит под «стальным куполом» — так они называют свою систему обороны.

— А как их зрители приняли армянскую музыку, в частности шараканы Маштоца?

— Неописуемо! В молитвах звучит имя Христа, но так как музыка потрясающая, тут уже им делать было нечего, кроме как принять и полюбить. Я даже слышала, как в гримерке музыканты в беседе признавались, что это нечто невероятное, новое для них, и вообще какое удовольствие исполнять Комитаса. Мы с маэстро были счастливы!

Надо сказать, когда мы еще вели переговоры с Беном, меня вдруг осенило, что можно в конце концертной программы исполнить и какую-то еврейскую песню. Вскоре мне прислали партитуру песни «Эли, эли» («Эли» — означает «мой Бог»). Автор слов — Анна Кшенеш, убитая в концлагере, а музыку написал Давид Зехави. Автор аранжировки — Одед Зехави, с которым мы очень подружились. Я, признаться, и не знала, что эта песня столь знаменита там. Когда запела, зал встал. Успех был колоссальный! 

— А каков израильский зритель — чем он отличается, скажем, от нашего? 

— Ничем — тот же критичный зритель, знаток хорошей музыки, причем в каждом городе по-своему. Хотя есть и отличительные особенности. Например, зритель в Кармиеле и Хайфе очень элегантный. Зритель в Иерусалиме душевный и теплый, а тель-авивский меломан очень эмоционален и в целом более активен...

— Есть договоренность на предмет будущих выступлений? 

— Да, конечно, мы уже вовсю работаем с Одедом Зехави. Он выслал мне новые песни, а вскоре и сам прибудет в Ереван. 

— Чьи произведения помимо шараканов прозвучали в Израиле? 

— В программу вошли произведения Арутюняна, Мирзояна, Мансуряна и Комитаса. После каждого произведения был шквал аплодисментов. Арам специально отобрал инструментальные произведения, которые не оставили бы зрителя равнодушными: «Шушаник» Мирзояна, отрывок из балета «Снегурочка» Мансуряна и «Симфониетту» Арутюняна.

...Обретя Иерусалим, я еще больше полюбила свою национальную культуру, ее невероятное богатство. Вот что должен понимать и ценить каждый армянин. Есть народы, давно утерявшие свои традиции и национальную культуру. Они довольствуются приезжими музыкантами. У нас же есть такое чудо — армянская национальная культура, древняя. Об этом нельзя забывать — наоборот, необходимо пропагандировать! 

— А что больше всего запомнилось в израильских гастролях? 

— Последний день! Арам уже уехал, и тель-авивские армяне решили устроить мне прощальный вечер: пригласили в старый город Яфо на берегу Средиземного моря — отобедать в потрясающем ресторане, где подают специально приготовленную и очень вкусную рыбу.

Сели в машину, едем — вдруг опять сирена! Остановились, вышли из машины, побежали в ближайшее здание. Оказалось это гостиница. Охранник занимался людьми, успокаивал, мы же армянами, встав в круг, решили прочесть «Отче наш». Молитва обрывалась, начинали заново, в общем кое-как договорили до конца. Молимся, а я смотрю в небо — со стороны Газы на Тель-Авив летят две бомбовые ракеты. В ту же секунду с этой стороны полетело что-то другое и «слопало» эти бомбы. Вот тогда я и поняла, что такое «стальной купол». Это было нечто. Через 10 минут все успокоилось, мы снова сели в машину и поехали в Яфо, где и как следует попировали... 

— А будут ли организованы в Ереване дни еврейской музыки? 

— Я думаю, это замечательная идея. Начало положено ими — теперь наша очередь принимать гостей!

"Как тяжело и трудно стало жить на свете... Неправда! Мир прекрасен"

В Доме-музее Мартироса Сарьяна открылась выставка "Перед заходом солнца", посвященная 45-летию основания музея. В экспозицию включены последние работы Мастера (1968-1972 гг.) — 3 живописных пейзажа и 53 рисунка Сарьяна из фондов Дома-музея и собрания семьи художника. Незадолго до открытия нам удалось побеседовать с директором Дома-музея Рузан САРЬЯН.

— Чем обусловлено ваше решение представить именно этот период творчества Сарьяна?

— Действительно, наряду с известными работами, которые не раз выставлялись или находятся в постоянной экспозиции музея, посетители выставки увидят 30 рисунков Сарьяна впервые. А это значит, что их ждет встреча с незнакомыми и удивительными работами Мастера.

В экспозицию вошли произведения последних пяти лет жизни Сарьяна — с 1968 по 1972 годы, своеобразный итог его грандиозного творческого пути, который оборвался лишь за месяц до смерти. И поражает то, что в последних своих живописных работах Сарьян создает совершенно новые, несколько абстрактные пейзажи. В них продолжает ощущаться монументальная мощь и стремление художника к обобщениям, но в этом стремлении он достигает нового в своем искусстве космического звучания земных ландшафтов, увиденных им с какой-то непостижимой для землянина точки зрения. Неудивительно, что первым это постиг, стоя перед картиной Сарьяна "Земля", приехавший в 1969 году в Ереван космонавт и художник Алексей Леонов. Некоторые графические листы тех лет созвучны живописным работам и, возможно, могли бы послужить эскизами к целому циклу картин, похожих на последнюю "Сказку" (1971) Сарьяна, если бы у него было время на их осуществление...

Что же касается последних рисунков М.Сарьяна, то каждый из них как исповедь, как своеобразная кардиограмма его внутреннего мира. Это очень личная беседа художника с самим собой. Это философские размышления Мастера о жизни и смерти, о бессмертии души, о Вселенной. Удивляет техника исполнения, виртуозность штриховки, создающей выразительные эффекты движения, ритма, света и тени. Порой формы сведены к минимуму, к простейшим геометрическим объемам и очертаниям, как в случае с изображением Арарата, представленного в виде большой и малой пирамид.

— Как можно классифицировать рисунки, представленные в экспозиции?

— Рисунки 1968-1972 гг. можно разделить на четыре группы. К первой относятся те, в которых Сарьян продолжает развивать характерные для своего творчества темы и композиции. Они как бы навечно закреплены в памяти художника, его рука продолжает мастерски выводить контуры Арарата, писать всевозможные горные пейзажи с приютившимися в них селениями, пасущимися животными, буйволами, осликами, прекрасными деревьями, произрастающими в оврагах, ущельях или прямо на выступах скал.

Ко второй группе относятся рисунки, в которых Сарьян дает волю своим страхам, страданиям, разочарованиям, всему тому, чему не было места в его творчестве до 1970 года. Эта боль словно прорывается наружу, и Мастер создает чудовищ, пожирающих людей, страшного ощетинившегося пса или волка с оскаленной пастью, гиен или собак, готовых напасть и растерзать невидимого врага, или себе подобных — свисающих с ветвей дерева обезьян и людей. Ветер и сильный ливень, грозящий превратиться в потоп. Сам потоп, движущийся прямо на зрителя.

Третья группа — это рисунки-символы, такие как Арарат, напоминающий пирамиды, "Планета-цветок" со своим спутником; композиция со множеством глаз, лабиринты, таинственный лик женщины, проявляющийся на фоне сильно заштрихованного растительного фона; и уж совсем неожиданная головоломка "для человека умного и посвященного", которого в случае ее разгадки ждет материальное вознаграждение. Так пишет сам Сарьян на обороте рисунка.

Последнюю группу образуют рисунки, в которых Сарьян отождествляет себя и своих близких с деревьями. Среди них рисунок трех деревьев с заголовком "Катя, я и Лусик", затем еще два рисунка без названия, на которых вновь изображены три дерева в овраге или ущелье. К рисунку, где только одно большое раскидистое старое дерево, без листьев, засохшее, но красивое, мощное, так и напрашивается заголовок "Деревья умирают стоя". Возможно, таким деревом изобразил себя Сарьян в конце своей жизни. Интересен рисунок выстроившихся в ряд, разных по высоте кипарисов — они словно стражи на границе бытия и небытия, символы вечной жизни.

— Невольно вспоминается выставка "Древо жизни в искусстве Сарьяна", некоторые из этих работ можно увидеть и сегодня. Чем обусловлено то, что на многих представленных рисунках дерево находится близ храма или на фоне гор?

— В конце жизни Сарьян создал целый ряд фантастических работ, на которых изображены деревья. Они выполнены фломастером на бумаге. В некоторых из них Сарьян выстраивает три трансформации мотива древа в один смысловой ряд — дерево, храм, Арарат. И это тоже не случайно, ведь писал он многие из своих подобных работ в те годы, когда разрушались храмы, низвергались святыни, людей лишали веры и Бога. В самые тяжелые безбожные времена Сарьян оставался верен своим принципам, своим идеалам.

Возможно, когда-нибудь удастся собрать все работы Сарьяна, объединенные темой Древа, из музеев России и частных коллекций и сделать более полную выставку...

— Большинство рисунков не имеет авторских названий, что затрудняет их каталогизацию. Не так ли?

— Возможно, однако неправильно было бы навязывать зрителю придуманные нами названия, ибо они так или иначе будут носить субъективный характер. Безымянные рисунки Сарьяна дают волю воображению и фантазии зрителя, приглашают его к сотворчеству. 

При всем разнообразии того, что изображено на последних рисунках Мастера, их объединяет свет мудрого жизнелюба и философа. Это огромный мир, окунувшись в который, чувствуешь неиссякаемую позитивную энергию художника, создавшего в конце своей жизни еще одну сказку. 53 рисунка и 3 живописных шедевра неотделимы друг от друга и составляют единое целое, как мажорный аккорд, достойный великого творца.

...Есть и интересные послания-ребусы от Сарьяна. К примеру, на обороте одного из рисунков, как бы в назидание будущему поколению, он надписал: "Я создал этот рисунок для умного человека. Если этот умный человек найдет тебя, ты окажешь ему материальную помощь по мере его ума".

— Можно ли сказать, что эти работы Варпета в каком-то смысле пророческие?

 — Давайте сами попытаемся ответить на этот вопрос: посмотрите на этот рисунок, где свора бешеных псов рвется на гору Арарат, или посмотрите на драку бешеных псов, или лабиринт, из которого каждый смертный должен найти свой выход... Подход, интонация, да и жанровая стилистика, мягко говоря, не свойственная тому Сарьяну, которого все знают. Он предчувствовал... Когда возвели это огромное здание на улице Пушкина, которое скрыло от Сарьяна его любимый Арарат, он очень сильно переживал. Ведь он уже практически не выходил из дому, а не видеть Арарат для него было смерти подобно. Но даже в этом отчаянии он не переставал любить жизнь! Вот его строки из одного из последних писем Мариэтте Шагинян: "Как тяжело и трудно стало жить на свете... Неправда! Мир прекрасен. Все в движении. Точка и круг. Свет и тьма. Тепло и холод. Жизнь и смерть. Солнце!" Так будем же достойны памяти Мастера...

Иосиф Кобзон: “Приехав в Армению, я первым делом... поклонился храму”

В концертном зале “Арам Хачатурян” с большим успехом прошел благотворительный концерт народного артиста СССР Иосифа КОБЗОНА. В программу под девизом “Я люблю тебя, жизнь” вошли как известные хиты певца, так и новые песни и романсы. Концерт был организован по инициативе международного благотворительного фонда “Созвездие” при поддержке Минкультуры Армении, а вся выручка, полученная от продажи билетов, будет направлена на приобретение музыкальных инструментов для музыкальных школ Гюмри.

Незадолго до начала концерта Иосиф Давыдович встретился с журналистами.

— Я очень рад, что снова нахожусь в Ереване и снова буду выступать в этом концертном зале. Я ведь выступал в нем еще тогда, когда он назывался Большим залом филармонии, и это прекрасно, что ныне он носит звание великого человека и творца. Мне повезло, я был знаком с Арамом Ильичем, мы много раз встречались в Москве... Приехав в Армению, я посетил первым делом Эчмиадзин, поклонился храму. А также побывал на могиле моего дорогого друга Арно Бабаджаняна. 

— А как началась ваша дружба с Арменией? 

— С вашей страной у меня связано очень много хорошего, доброго. Будучи еще солдатом в Закавказском военном округе и приезжая сюда на гастроли в солдатской форме в составе ансамбля песни и пляски, я и представить не мог, что стану профессиональным артистом и буду приезжать в Ереван с сольными выступлениями.
Позже в Москве я познакомился со знаменитыми армянскими композиторами, такими как Александр Долуханян, Микаэл Таривердиев, Арно Бабаджанян, Алексей Экимян, Георгий Мовсесян. Потом началась моя дружба с такими замечательными музыкантами-армянами, как Константин Орбелян, Георгий Гаранян... Не случайно в программу концерта по большей части вошли бессмертные песни моих друзей-армян. 

— Вы были одним из первых, кто откликнулся и приехал после Спитакского землетрясения...

— Я приехал сразу же, как разрешили, и на пустыре давал концерты для спасателей и жителей города. После я приезжал уже в отстроенный, новый город... А сейчас с гордостью ношу звание почетного гражданина Спитака.
Приезжал я и потом, когда случилась беда 90-х, наступили голодные и холодные годы после развала СССР. Я привез гуманитарную помощь... Тогда все пытались как-то помочь.

Я проникся огромной любовью и уважением к многострадальному народу Армении. Как ассимилированный еврей, рожденный в Украине, я нахожу много общего в истории, судьбе наших народов, даже в географическом положении. И там и тут постоянные какие-то конфликты, катаклизмы... 

— Несколько лет назад на концерте, посвященном памяти Бабаджаняна, вы, совершенно справедливо негодуя относительно положения его квартиры, где должен располагаться дом-музей, а вместо этого проживают посторонние люди, обратились к тогдашнему президенту Роберту Кочаряну. Конкретнее: вы пообещали приобрести для жителей этой квартиры любую другую, какую они захотят, а армянской стороне предложили заняться непосредственно созданием музея. Увы, за эти годы ничего такого не произошло... 

— А я и сейчас не отказываюсь от своих слов. Да, в свое время были разговоры вокруг этого вопроса, я беседовал с Кочаряном, тогда мне сказали, что выясняются правовые аспекты и возможности осуществления этой идеи. Но потом я узнал, что сын Арно, Ара, продал эту квартиру. Я и сейчас готов сделать все от меня зависящее, чтобы у Арно Бабаджаняна был музей. Однако инициаторами должны быть в первую очередь власти Армении, и, в частности, мэрия Еревана. Тем не менее по приезде я встречусь с сыном Бабаджаняна и попрошу его восстановить квартиру, если это возможно. 

— Памятник Бабаджаняну вызвал ожесточенные споры. Ереван буквально разделился на два лагеря: тех, кому памятник по душе, и тех — в их числе и сын Бабаджаняна, — кому памятник, мягко говоря, неприятен. А каково ваше мнение? 

— Мне не просто нравится, а очень нравится памятник Бабаджаняну! Я был близок с Арно Арутюновичем и, глядя на этот памятник, чувствую композитора, его эмоции, мимику, энергетику. Это великолепный памятник. Уверен, так же считают все те, кто действительно знал и любил Арно. Потрясающий памятник!

— Многих ереванцев волнует судьба гостиницы “Двин”, которая, по слухам, принадлежит вам. Так ли это?

— К сожалению, я не являюсь владельцем этой гостиницы и не могу ничего сказать по этому поводу. Но зато мы можем спросить об этом главу международного благотворительного фонда “Созвездие” Артака Товмасяна. “В ближайшие три месяца в гостинице начнутся ремонтные работы”, — говорит Товмасян.

— И напоследок, в честь 75-летнего юбилея вы отправились в последний гастрольный тур с программой “Я люблю тебя, жизнь!”, который охватит 16 стран, в том числе повезло и нам...

 

— Вы знаете, у меня уже проходил прощальный юбилейный гастрольный тур, когда мне исполнялось 60 лет, но я несколько... задержался. Ну, оно и понятно: евреи не уходят, они говорят “до свидания!”

А если серьезно, я думал, что 60 лет будет достаточно. Но меня продолжали бесперебойно приглашать на концерты, а я не мог отказаться. Вот и подумал, что пока есть силы, буду выступать. Однако сейчас я принял окончательное решение закончить концертную деятельность и отказаться от публичных выступлений.

Мелик МАВИСАКАЛЯН: "Это мой первый и, скорее всего, последний авторский концерт..."

В зале "Арам Хачатурян" состоялся концерт, посвященный 75-летию композитора Мелика Мависакаляна. Напомним, в сентябре президент Серж Саргсян поздравил его с юбилеем, а по случаю 21-летней годовщины независимости Мелик МАВИСАКАЛЯН был удостоен звания Народного артиста Армении.

— Мелик Бабкенович, после стольких лет молчания вдруг такой замечательный концерт. А как вы вообще относитесь к авторским вечерам?

— Признаться, я пережил огромную радость, поскольку авторский вечер — довольно редкое явление. Должен сказать, что это был один из счастливейших вечеров моей жизни.

Хотя, если честно, у меня не было никаких намерений отмечать юбилей, да и в целом — никогда не стремился показывать свои произведения, устраивать авторские вечера. Пишу и пишу...

А все началось с того, что я попросил худрука и главного дирижера филармонического оркестра Эдуарда Топчяна внести в репертуар мой скрипичный концерт-поэму (посвящение памяти Арно Бабаджаняна). Он пообещал что-нибудь придумать, но потом, узнав о юбилее, предложил не ограничиваться скрипичным концертом, а устроить авторский вечер. Я очень благодарен Топчяну, сумевшему, несмотря на плотный график, найти время и так красиво отметить знаменательную для меня дату. Отдельное спасибо скрипачке Ануш Никогосян, чудесно исполнившей мой концерт. В тот вечер прозвучали также фантазия "Саят-Нова" для симфонического оркестра, фантазия на тему песен Бабаджаняна, хоровой цикл "Песни Васпуракана" в исполнении Камерного хора Армении под управлением Роберта Млкеяна.

Это был мой первый и, скорее всего, последний авторский концерт...

— В одном из интервью Марк Захаров сказал: "Я ненавижу слово "юбилей". А чем продиктовано ваше отношение к подобным мероприятиям?

— На мой взгляд, они больше отвлекают от творческой работы, нежели ее стимулируют. То же касается появления на ТВ, в прессе, интервью и т.д. Это все мишура. Это не мое.

А нежелание участвовать в таких вечерах объясняется очень просто — я не люблю высовываться. Слушают, любят? И слава Богу! Признают, отмечают? Благодарю. Но я сам никогда не стану "локомотивом" в таких начинаниях. Уж каков есть...

— Вы сейчас прямо "боец невидимого фронта". Не многим известно, что большинство городских мероприятий, отдельных коллективов, певцов, певиц, начинающих композиторов своим успехом обязаны вам, а точнее...

— Да, вы правы, моим аранжировкам, оркестровкам, обработкам для симфонического и камерного оркестра, хоров и т.д. За последние 15 лет, можно сказать, это моя основная работа. А что делать? Суровые законы рынка — надо зарабатывать деньги. Несомненно, это отвлекает от создания собственных произведений. Хотя бывают и исключения — недавно я написал концерт для Камерного оркестра, впоследствии удостоенный премии Союза армян России, а также хоровой цикл "Песни Васпуракана".

В советское время существовала классификация — тарификация произведений. Оплата производилась даже в тех случаях, если произведение потом не исполнялось. Сделана работа — она должна быть оплачена. После исполнения производилась переоценка. Самое главное — автор был обеспечен и знал, что его работа не пропадет. Сегодня такого нет. Есть, конечно, композиторы, которые несмотря ни на что продолжают писать. Но трудности в донесении этих произведений до аудитории, организации концертов и, что немаловажно, в оплате труда, увы, останавливают многих...

Я уже не говорю о том, что в лице этих композиторов, рано или поздно покидающих родину, мы теряем педагогов, призванных воспитывать достойную смену. В результате мы имеем катастрофическое падение уровня образования — сначала в лице ученика музшколы, потом студента и в итоге — выпускника консерватории. В большинстве своем штампуется серость, а те, кто действительно чего-то заслуживает, мечтают найти работу на стороне. В итоге — тоже уезжают. Разве это хорошо? Почему бы не задуматься над этим вопросом.

Далее, меняется отношение к самой профессии — скольких вы видели молодых людей, мечтающих стать фаготистами, кларнетистами или научиться играть на тубе? Я не удивлюсь, если через некоторое время мы вынуждены будем приглашать оркестрантов из-за рубежа. Ведь скоро оставшиеся тут слабенькие музыканты вернутся в консерваторию — в качестве преподавателей. И тут уже — двух мнений быть не может — итог ясен.

Подведем безутешные итоги: фактически люди, на образование которых государство тратит немалые средства, не приносят адекватной пользы отечеству. Даже если оставить в покое морально-духовный аспект вопроса, то с финансовой точки зрения образование в Армении на сегодня можно квалифицировать как провальный, нерентабельный бизнес. Я считаю, на это государство обязано обратить серьезнейшее внимание.

— А каким образом? Если бы вам представилась возможность что-то менять, с чего бы вы начали?

— Я считаю, и эта мысль-идея уже активно муссируется, надо снова создать специальную музыкальную школу, какой некогда была школа им.Чайковского, и принимать только очень одаренных детей, категорически не допуская попадания туда по блату, знакомству и т.д. Надо собрать новый "букет" юных дарований и упорно работать над ними!

Далее, необходимо пересмотреть зарплаты учителей, проведя заранее тщательную аттестацию. Ведь большинство педагогов музшкол сегодня, мягко говоря, сколь несостоятельны материально, столь и далеки от музыки. А детей должны воспитывать профессионалы и хорошо за это оплачиваться. Я уже не говорю о том, что "лояльность" в раздаче ученых степеней в вузах напрямую отражается на отношении студентов к выбранной профессии. Если вчерашний "подающий надежды" сегодня каким-то образом становится профессором и начинает "преподавать", то сегодняшний неуч в лице студента в перспективе и до "подающего" не дотянет. Но зато он снимет парочку клипов, выйдет на сцену и будет диктовать свой далеко не высокий вкус и отсутствие как музыкальной, так и культуры в целом тинэйджерам, способствуя их окончательной деградации. Вот такая причинно-следственная связь...

— На предмет открытия школы — точнее, музыкальной академии вот уже которой год ратует тот же Эдуард Топчян. И вроде как дело сдвинулось с мертвой точки...

— Я обеими руками за! Но, повторюсь, это принесет пользу только в том случае, если там будут учиться исключительно одаренные дети — никаких денег, никаких протекций! Уверен, у Топчяна те же ориентиры, те же приоритеты, те же цели. Дай Бог, чтоб это дело удалось!

— А что скажете о сегодняшнем слушателе? Ведь факт, что в филармонию потянулись молодые...

— Это прекрасно — наш слушатель, несмотря на зомбированность третьесортной музыкой, все равно умеет отделять зерна от плевел. Это что-то генетическое, мы чувствуем качественную музыку, тянемся к ней, и в молодых эту тягу необходимо всеми силами поддерживать! Надо активно пропагандировать классическую музыку. Фестивали, концерты, гастроли — это все, конечно, неплохо. Но, во-первых, надо пересмотреть стоимость билетов на эти концерты — согласитесь в стране с нашим прожиточным уровнем и стипендиями билеты за 20 000 драм мало кого привлекут. Во-вторых, концерты классической музыки надо транслировать по ТВ не глубоко за полночь, а в более доступное время для среднестатистического — юного! — зрителя. И, самое главное, необходимо, чтоб наконец заработала цензура, — профессиональный худсовет должен решать, что имеет право быть представлено по ТВ или радио, а что нет!

Армянские "Угли" на Пусанском кинофестивале

  На XVII Международном кинофестивале в Пусане лучшим в номинации "Документально кино" был признан фильм "Угли" Тамары Степанян. Это вторая серьезнная победа режиссера за этот год — в августе на X Ливанском кинофестивале ее фильм "19 февраля" стал "Лучшим короткометражным фильмом". Тамара Степанян — дочь известного режиссера и актера Вигена Степаняна, ныне проживает с супругом, кинокритиком Жаном-Кристофом Феррари, во Франции. Посредством интернета нам удалось связаться и побеседовать с  ней.

— Тамара, ваш фильм "Угли" посвящен Великой Отечественной войне. Не часто представители молодого поколения обращаются к этой теме — чем обусловлен подобный выбор?

— Начнем с того, что Тамарой меня назвали в честь бабушки. Общение с ней оставило неизгладимый отпечаток, можно сказать, во многом повлияло на мое творческое формирование. Фильм "Угли" — не просто документальный фильм. В Дании, где я училась, подобное направленность в кино классифицируется как креативное (личностное) документальное кино. Действительно, фильм задуман как диалог двух поколений: смелого — верившего, воевавшего, шедшего к светлому будущему и молодого — инфантильного, не верящего практически ни во что и не пытающегося отстаивать свои принципы за неимением таковых. Это фильм о духовной потере, о разрыве поколений...

— Ну а каков сюжет?

— В годы Великой Отечественной войны бабушка вместе с сокурсниками-добровольцами отправилась на фронт. А по окончании войны они ежегодно 9 мая собирались и отмечали праздник победы. Организовывала эти встречи бабушка — единственная из воевавших девушек с курса. Сначала собирался полный курс — 27 человек, — потом их стало меньше, потом еще меньше... Потом умерла бабушка, и встречи вовсе прекратились. Фильм "Угли" начинается с того, что я нахожу трех из четверых ныне здравствующих членов этой группы и сама организовываю их встречу в День победы.

— А вы лично помните те встречи?

— Да, поскольку поначалу они собирались у нас дома. Я, несмотря на то что была тогда еще очень маленькой, отчетливо помню их шумные застолья, песни, речи о марксизме-ленинзме, тосты во славу светлого будущего... Самое главное, никогда мне не забыть блеска в их глазах, искренней веры в победу коммунизма и, не побоюсь этого слова, фанатической преданности Родине.

В 90-х мы с семьей переехали в Бейрут. Майские встречи перенеслись в ресторан, в их организации уже стали принимать участие как папа, так и его сестра. Ну а затем все оборвалось, и я решила поднять упавшую эстафетную палочку... в своей картине. В ней много интервью с ныне здравствующими членами группы, немало и пустых комнат: вместо ушедших в мир иной говорят их комнаты, на стенах — их портреты. Вообще, если классифицировать картину по форме, то это скорее поэма, состоящая из нескольких глав, весьма характерных, выразительных и по-своему лиричных.

— Фильм удостоился высокой оценки жюри в Пусане. А какова была реакция зрителей, сидящих в зале? 

— 90% сидящих в зале — южнокорейцам — тема была очень близка и понятна. Конечно, Они не в курсе о происходящем сегодня в Армении, но что такое война, сталинизм, коммунизм, лагеря, Сибирь и т.д. им неплохо известно. В картине говорится о людях, искренне верящих и готовых отдать свои жизни во имя победы, во благо родины — так же, как некогда их родители. И вот они уходят... Один за другим... Остаются "последние могикане"... Боль утраты — потери чего-то могущественного, светлого, доброго. И вместе с этим — "подстрочное" дыхание молодого поколения, оставшегося на распутье...

— Две победы на международных кинофестивалях — роскошный подарок как отцу на 60-летие, так и самой себе — также отметившей в этом году юбилей. Первый фильм "19 февраля" — игровой, не так ли?

— Да, это история двух молодых людей — Алекса и Анны, — едущих из Еревана в Тбилиси в разных купе одного вагона. Их разделяет стена, но это не мешает им чувствовать и любить друг друга, ссориться и переживать бурю страстей... Не хотелось бы раскрывать всего сюжета — желательно, чтоб каждый из зрителей вынес из картины что-то свое, сокровенное. Ведь не секрет, что кому-то тесно в "своем купе", а кто-то уже настолько привык, что и не может жить без этой "разделяющей стены".

— Ваше нежелание продолжить актерскую династию — некий демарш, желание выделиться?..

— Нельзя сказать, что не было протеста — действительно, приятнее, когда тебя называют по твоему имени, а не воспринимают исключительно в ореоле известного предка. Однако надо отдать должное моим родителям: они никогда не пытались "перекроить" меня по своему "по образу и подобию", не ломали моей индивидуальности. Папа даже рассказывает (с улыбкой), когда меня в детстве спрашивали: "Ты кто?", я неизменно отвечала: "Я — человек!"

Оставаться вдали от театра и кино, конечно, не получалось. Моим первым потрясением, во многом повлиявшем на дальнейший выбор, стала небольшая роль в фильме "Игры" Эдгара Багдасаряна. Эта съемочная площадка, обстановка, аура, состояние души!.. Я отчетливо поняла, что ничем иным, кроме искусства я заниматься не смогу. Оставалось лишь определиться в формате. Мне очень хотелось стать актрисой, но желание создать что-то свое — свой мир, свое видение, свой стиль — оказалось сильнее. И вот они результаты. Уж каковы они — судить зрителю.

— Ну и напоследок пару слов о ближайших творческих планах.

  

— На предмет творчества не хотелось бы пока забегать вперед... Что же касается дальнейшей судьбы "Углей" — вскоре фильм будет представлен на Международных кинофестивалях в Катаре и Тунисе. После ожидаются показы в Европе, но это уже в будущем году... Поживем — увидим.