Культура — это стремление к совершенству посредством познания того, что более всего нас заботит, того, о чем думают и говорят... А заботит нас сегодня, как раз, отсутствие этой самой культуры. Замкнутый круг?.. О том, как выйти из сложившейся непростой ситуации, читайте в эксклюзивных интервью видных деятелей культуры Армении… и не только.

среда, 9 августа 2017 г.

вторник, 25 июля 2017 г.

«Наша интеллигенция переживает "короткое замыкание"…»

О нем написано немало статей, интернет пестрит интервью — особенно в этом году, когда художник отмечает свое 70-летие. Ведь он из тех людей культуры, кому не дают покоя проблемы не только искусства, но и общества, и составляющих его граждан. И обеспокоенность отражается прежде всего в его картинах, в образе мыслей, в проектах... Это и оформление многочисленных выставок, ярмарок, Дней культуры и иных мероприятий в Армении и других странах, графические и живописные полотна разных жанров, и столичный памятник жертвам холокоста и геноцида армян, и новый герб Шуши, и эскиз новой банкноты РА “50000 драмов”, и государственные ордена и герб Министерства обороны РА, за что Арутчьян был награжден медалью «Гарегин Нжде», и многое другое… Но самое главное, на фоне существующих тенденций в современном международном искусстве, подчиняющемся формулам, не всегда и всем понятным, и в то же время подверженном жестким законам рынка, он до сих пор из единиц, продолжающих свое творчество вне установленной «системы ценностей» и вне диктовки времени.
Мой гость — заслуженный художник Армении Рубен АРУТЧЬЯН.

О семье, об отце, о выборе
Есть дети художников, с которыми занимаются, учат их — у нас этого не было. Я просто родился и… начал рисовать. Да, конечно, папина мастерская была дома, он работал и я во всем этом «варился». Но целенаправленного воспитания меня со стороны отца, как художника, не было. Более того, будучи уже студентом училища им.Терлемезяна, я во многом не был согласен с отцом в творческом смысле, но держал свои мысли при себе — какое я имел право озвучивать их, не соглашаться, да еще и «ворчать»?
Отец не занимался мной, да, в общем-то, и не мог из-за огромной занятости — театр, кино, месяцами его не бывало дома… Максимум — приходил, смотрел мои работы и ставил оценки, так что первые мои работы подписаны отцом, точнее, его оценками. У нас дома была «моя стена», полностью покрытая моими работами, и многие видные художники, бывавшие у нас дома, с интересом изучали ее. Помню, Григорий Шелтян как-то, просмотрев работы, сказал отцу: «Сергей, чего он весь день в футбол играет — ему же рисовать надо!» Ну, как видите, я прислушался, и вот что из всего этого вышло…

О самоутверждении
Фамилия, конечно, «мешала» — точнее, обязывала. То есть или делать что-то очень хорошо и по-своему, или не делать вовсе. Искусство — это ведь не спорт: тут не может быть лучше или хуже. Надо просто что-то собой представлять, выработать свой стиль, свой почерк. Отец часто говорил мне: «Никогда не думай о славе — она сама придет. Или не придет. Никогда ничего не делай специально для этого». Так я и работал — ничего не делал специально. Искал свой путь, шел им.

О первой удаче
Помню, я рисовал натюрморт, ромашки. И кто-то из папиных друзей, известных художников, сказал ему: «Ты посмотри, Сергей, как он «повернул» цветок!» Действительно, цветок был изображен не в анфас или как-то привычно, а под неким углом, примерно в 45 градусов, и ракурс, правда, получился весьма удачным. Папа был очень доволен, а я тем более. Ну какому отцу неприятно, когда хвалят его сына?

О творческом поиске
Признаюсь, искушений было много — попробовать себя в другом жанре, в другой даже сфере искусства, самовыражение ведь штука непредсказуемая, особенно в юном возрасте — вдруг «прорвет» через стихи или еще что-то… Но так получилось, что я не «разбрасывался» — за что и благодарен и не благодарен родителям. В частности, они забрали меня из музыкальной школы, где я несколько лет подряд получал лишь похвальные грамоты. Моя учительница, Сара Натановна Гаслер, искренне восхищалась тем, как я играл Баха, но даже это не остановила родителей в их твердом решении «исключить» музыку на тот период из моего образования. Я с этим не был согласен тогда, не согласен и поныне: человек должен быть разносторонне развитым, особенно — человек искусства… Так что я только рисовал, ну и, конечно, гонял мяч с ребятами во дворе — до сих пор обожаю футбол, хоть уже и не играю.

О ереванских дворах
От тех дворов остались только яркие воспоминания, да разве что «отзвуки» бывших друзей — кто в Москве сейчас, кто в Штатах… Это был отдельный мир, отдельная система. Да, было и хулиганье, была и шпана, были и хорошие ребята. Со многими я частенько встречаюсь, собираемся у Левы Абрамяна… Самое главное, дворы не были захламлены всякими идиотскими «достройками» и гаражами. Я помню, когда поставили первый гараж — это был какой-то шок, бунт!.. Ну а потом пошло-поехало.
Помню, мы организовывали всякие турниры, чемпионаты по прыжкам… Тут я как художник смог проявиться — рисовал всякие флажки, переходящие вымпелы чемпионов…

О том, что пропало, исчезло
Не принимаю позицию «тогда было лучше» — она, на мой взгляд,  однобока. Каждая эпоха, каждый период, каждое десятилетие отличается своей молодежью, своим духом, своей «изюминкой», своими плюсами и, разумеется, минусами. В наше время, скажем, неизменными местами встреч молодежи были кинотеатр «Москва» или двор, сегодня — ночные кафе или что-то в этом роде. У каждого свое, и каждый любит свой город по-своему.
Совсем другое дело, что мы потеряли закваску этого города: кто-то уехал в другую страну, кто-то — в мир лучший… И самое страшное, что это не восполняется. Точнее, это восполняется далеко не чем-то адекватным, а скорее… наоборот.
И немаловажный факт, что город стал больше: мой отец приехал в Ереван в 1936 году, когда тут проживали 50 тысяч людей, и стать известным, если ты действительно из себя что-то представляешь, в общем-то, не составляло большого труда. Сегодня Ереван — можно сказать, мегаполис, и скорее не столько по размерам, сколько по своему духу, по некому равнодушию его населяющих граждан. Все у нас есть — и кафе, и магазины, и изобилие… А где ереванцы, где интеллигенция? Увы… Исчез, как таковой, статус горожанина.
…Ура-патриотом я никогда не был — просто люблю этот клочок земли, люблю свой город и счастлив, что когда-то отец подарил мне возможность назвать Ереван своим. Этим и живу, и уезжать не собираюсь.

О хорошем и плохом в сегодняшнем Ереване
Каждая эпоха оставляет свой отпечаток — будь то Париж, или Рим, или Лондон… Многие города просто исчезали и потом отстраивались по новой. А вспомним советское время. Когда мы начали строить в садах? Именно в советский период. Дом камерной музыки, станции метро и т.д. А сейчас это же продолжается, но в более агрессивных масштабах. Для меня срубивший хоть одно дерево с той же легкостью может лишить жизни и человека. Даже в темные и холодные годы блокады мы старались отапливать дом керосином, не трогать деревьев. И, уверен, точно так же поступали и другие ереванцы — город «рубили» приезжие, они и продолжают поныне. Ведь это не их город, они некогда сюда приехали и воспринимают столицу исключительно как место проживания, базировки. Здесь они работают, решают и проворачивают свои дела. Поверьте, я не имею ничего против неисконных ереванцев — я говорю лишь о людях, которые никогда не любили и так и не смогли полюбить этот город, как свой родной. Так же и их потомки. Моя претензия, мой вопрос, как ереванца, в следующем — человек, приехавший сюда жить из деревни, у себя в саду тоже вырубает деревья, у себя в доме тоже сорит, плюется, пачкает, или это можно, по его мнению, делать только здесь, в Ереване?
Я не хочу говорить о новых постройках, о некой эклектике — раньше протестовал, сегодня меня занимает далеко не это. Меня возмущает то, как мы поступили с деревьями, парками, садами, наконец, с воздухом Розового города, некогда утопавшего в зелени. А ведь город был озеленен не просто так — это было необходимо в пыльном городе, центр которого находится в котловине. От этого и жара стала сегодня невыносимой в Ереване, и болезни, и эпидемии участились… Оттого мы и задыхаемся! А ведь Таманян не просто так ставил озеленение во главу угла…
Помните, раньше даже не было видно постамента памятника «Мать Армения», а сегодня можно даже из центра разглядеть людей, гуляющих у его основания. Как? Как можно мириться с таким варварским отношением к «легким» столицы, к будущему наших же детей? Я считаю это преступлением. Именно это, а не снос хибарок и постройку небоскребов.

О киче, который… становится лицом города
Молодежка, улица Баграмяна и очень много другого некогда было воспринято в штыки интеллигенцией столицы. Многие до конца так и не приняли то, чем сегодня мы гордимся, по чему уже скучаем. Но ведь, повторюсь, у каждой эпохи свой дух, и проблема «отцов и детей» вечна. Я, например, никогда не выступал против «эклектики» — город интереснее своим неординарным решением, своими архитектурными «переливами» из одной стилистики в другую. Другое дело — безвкусица и разрушение старых домов — лица города, его составляющей. И кошмарно, когда новостройки представляются как лицо города, предстающее пред гостями столицы.

О герое нашего времени
Раньше устраивались конкурсы, и даже именитые скульпторы обязаны были защищать свои проекты перед худсоветами — сегодня появление памятников носит хаотический, я думаю, самовольный характер. Кто и на каком основании принимает эти работы? Кто их утверждает? Кто и почему считает себя вправе решать, что нужно для лица города, а что — нет? Кто-то сказал, кто-то попросил — и поставили. Не смогли сказать «нет». Если я не смогу сказать «нет», я встану и уйду, не буду участвовать ни в какой комиссии. А вы посмотрите на новый памятник «Арарат-73» у стадиона — для меня это просто позорище. Как может быть подобное отношение к своей истории, к искусству и к своему родному городу? Да, легендарные футболисты «Арарата» — герои, но, увы, нельзя того же сказать об авторах этого памятника!
…До сих пор активно муссируется вопрос о том, что поставить на место памятника Ленину. Друзья, может, мы этот вопрос оставим будущим поколениям или у нас это самый на сегодня животрепещущий вопрос? Почему мы стараемся сдать город «под ключ», подспудно уродуя его в рамках чьего-то далеко не лучшего вкуса и аналогичных приоритетных планок? И вообще, почему мы так «набросились» на центр — Ереван ограничивается лишь центром? И почему только Ереван? Вместо этого лучше б подумали о том, как испоганен силуэт самой площади, о несуразно торчащих сзади домах! Мы сам памятник испортили, а теперь с пеной у рта обсуждаем, что ставить в центре этой «композиции»…

О формуле художника вне системы
Да, я был и главным художником, и занимал другие ответственные посты, но всегда именно потому и уходил, что никогда не был «в системе». Я свободный художник и могу говорить об этом открыто и с гордостью. Можно сказать, заслужил, «заплатил» за это звание, которое, поверьте, мне намного дороже любого другого — присуждаемого или нет. Свободный художник — это профессия, она и есть та формула, позволяющая жить, творить, понимая смысл того, что делаешь, к чему идешь.
В советское время законно лучше всех жили художники, они получали довольно серьезные суммы по госзаказам. Одни чуть лучше — те, что предпочитали влезать в идеологию, другие — чуть хуже, которые занимались тем, что им было действительно интересно. Потом все изменилось, СССР распался, «бастионы» запретов рухнули, и в одночасье каждый попал на то место, на ту позицию, которые и заслуживал. Если ты как творец представляешь собой что-то, если ты интересен, значит, будешь востребован. Ну и наоборот — соответственно. Вот вам и другая формула.

Об интеллигенции
Ее почти нет, и даже если она с чем-то не согласна, не выйдет на улицы, за исключением редких исключений. И причина того, что интеллигенция замыкается, как раз в том, что этот внутренний протест не выходит из нее: как шептались на кухнях в целях самосохранения, так и теперь — ну разве что по кафешкам. А посмотрите на демографический состав интеллигенции — кто пришел на место тех, что уехали? Кто считает сегодня вправе именоваться интеллигенцией и бравировать новым «званием», в общем-то, толком и не понимая смысл таких слов, как «интеллигент», «элита» и т.д.?
Так что наша интеллигенция — как тогда, так и еще больше сегодня — переживает «короткое замыкание». Для меня же интеллигент — человек, больше думающий о других, нежели о себе самом. Но разве сегодня такое возможно?..

О прогнозе на будущее
«Демократия — наихудшая форма правления, если не считать всех остальных», — считал Черчилль. Но ничего лучше не придумано, добавило и оправдало время. Конечно, сегодняшнее состояние можно сравнить разве что со «свободным падением», а не присутствием общества в действительно свободной системе. Но, скажу вам, мне эта свобода нравится, она меня привлекает, потому я, наверное, и не человек системы. Что мы строим? До капитализма нам еще далеко, а человечество пока не имело опыта перехода от «коммунизма» к нормальной рыночной экономике. Самое главное и единственно радующее в том, что все происходит естественно — не мы одни приняли эти правила игры. Но мы живем, развиваемся, стараемся идти вперед — все естественно, все так и должно быть. И, скорее всего, должны смениться поколения, чтобы стали видны серьезные изменения — как в уровне жизни и самом обществе, так и в нашем понимании действительности, отношении к своей родине, к родному дому, наконец, в менталитете. Во всяком случае мне все это внушает оптимизм. Сокрушаться и ворчать, сложа руки, я думаю — последнее дело. Дорогу осилит идущий!

Рубен Пашинян, «Новое время»

четверг, 15 июня 2017 г.

“Моя первая мечта исполнилась в день моего рождения — я родился в Ереване!”

Десятилетия назад он неожиданно ворвался в культурную жизнь Армении, тогда еще советской, и сразу полюбился. Любим и сейчас. Видимо, оттого благо-дарная публика окрестила его и с уважением величает поныне «умень-шительно-ласкательно» — АРАМО. Он же — заслуженный артист Армении АРАМ ГЕВОРКЯН.

- Спасибо, но это не совсем так. Двадцать лет назад ведущая фестиваля в Юрмале, не сумев выговорить фамилию Геворкян, нарекла меня коротко и ясно — Арамо, ознаменовав тем самым начало моей творческой деятельности. Но это было не единственное “изменение”. В тот период было уже заметно, как на подобных конкурсах “прорезывается”национализм. В зале фанаты с национальными, несоветскими флагами поддерживали своих земляков, а прибалты-ведущие демонстративно игнорировали административные наименования республик, объявляя: “Россия”, “Армения”, “Грузия” (вместо РСФСР, Армянская ССР и т.д.), и с “усугубленным” акцентом выговаривали все русские фамилии, искажая их до неузнаваемости. Так что, превратившись в Арамо, я еще хорошо отделался.

Начало — как это было?
Мое первое и, думаю, самое важное выступление состоялось задолго до выхода на сцену. Родившись за три месяца до положенного срока, я разразился таким пронзительным воплем, что принимавший роды врач, не будучи до этого уверенным в моей жизнеспособности, переменил свое мнение и велел отнести меня в барокамеру. А вот заговорил я позже сверстников. Хотя запел намного раньше. Мама рассказывала, что я, не умея еще разговаривать, пытался объясняться на неком, одному мне понятном, “вокальном” языке. А в десятилетнем возрасте я стал юным барабанщиком ансамбля “Аревик”. Окончив музыкальное училище имени Саят-Новы, как бы в продолжение серии сюрпризов, изначально заданных природой, решил поступать... в Ереванский театральный институт. Хотя, по логике, должен был продолжить учебу в консерватории. Но нет, я был под магией кинематографа после съемок в фильме “Доброе утро”, а затем под влиянием старшего брата Ашота, ученика мастерской Хорена Абрамяна. Проучившись полтора года в Театральном институте, стал самым молодым на тот момент солистом Государственного эстрадного оркестра Армении под управлением Орбеляна. Соответственно перевелся на эстрадно-джазовый факультет Ереванской государственной консерватории. Правда, учеба была странной: я бывал в Ереване месяц в году — все время гастролировал с оркестром Орбеляна. Было даже кругосветное турне, а затем и Юрмала...

О семье, о «внутренних победах», об отце
Разумеется, сложно представить, что ребенок, выросший в такой звездной семье — известные бабушки, дедушки, Гусан Ашот, дядя Эдмонд Кеосаян — не вырос взлелеянным и избалованным, не использовал ни разу для самоутверждения имена своих родственников. Но это было так! Главными мерилами, главными столпами нашей семьи, уклада были и остаются дисциплина, честность, любовь к ближнему. Папы не стало, когда мне было еще 15. Но он, будучи человеком рабочим, ремесленником — хоть и его многие считали артистом по фильмам «Улыбка скомороха», «Мхитар Спарапет», «Когда наступает сентябрь», разумеется, «Мужчины» и т.д., — и сам относился к своей работе творчески, и хотел, чтоб его дети выросли достойными людьми, любили свою работу. С ранних лет я проявлял тягу к музыке, к ударным, и папа, тогда уже на пенсии, на свои сэкономленные средства приобрел для меня первый ударный комплект — по тем временам о таком можно было только мечтать — «Амати»! «Учись хорошо, сынок, не ленись, иди вперед — не спеши, но иди уверенно. На все отвечай добром, относись с любовью, с уважением к людям, пускай даже незнакомым. И главное, улыбайся — всегда!» Папа так меня и не увидел на сцене… Многое бы я сегодня отдал, чтобы хоть полчасика поговорить с ним, услышать его мнение, его советы: что делаю правильно, что надо поменять, что хорошо, что плохо… Сегодня в общении со своим сыном я сам ощущаю, как ребенку нужен отец, его поддержка, его тепло, и стараюсь передать всё то, чему он меня научил, своему сыну Авику. Не быть высокомерным, не утверждаться за счет других или за счет ошибок других, находить общий язык со всеми, не бояться признавать собственные ошибки и идти на компромисс. Искренне горжусь и радуюсь сегодня его успехам!

Об «упущенных» возможностях
Помнишь, была такая рок-группа “Круиз”? Так вот менеджер и руководитель этого состава — Юрий Чернявский и Матвей Аничкин — предложили мне однажды выступать в составе группы, исполняя трехаккордовые песни на нехитрый мотив. Для этого мне перво-наперво предписывалось отрастить длинные волосы, чтобы они, развеваясь под дуновением ветра в клипе, вызывали дикий восторг фанаток. В ответ я им предложил свой вариант — я буду петь то, что пел, а зарабатывать будем вместе. Последними словами нашего общения были “Это невозможно!”, чему я сегодня несказанно рад. Да, я не езжу на “Бентли” и не владею многоэтажными особняками. Для меня подобное проявление “звездности” никогда и не являлось серьезным показателем успеха или востребованности. Хотя пойди я тогда на компромисс, измени я самому себе и выбранному пути, думаю, все было бы теперь иначе. Я стал бы рабом чуждого мне занятия. А на мой взгляд, нет несчастнее человека, чем тот, который день ото дня начинает ненавидеть свою работу, свое призвание. Словом, ничего бы из меня, думаю, не получилось бы таким образом. Точнее, середняком бы я, конечно, не стал, но не стал бы и тем, кем являюсь сегодня, а именно — Арамо.

Тогда Арамо —сегодня Мишо, Айко, Даво...
Я сейчас приведу кое-какие доводы — на чем выросло наше поколение? “Битлз”, “Пинк Флойд”, “Лед Зеппелин”, Дженис Джоплин, Каунт Бейси, Дюк Эллингтон, Джордж Бенсон, Рей Чарльз, Эл Джерро... Мой первый выход на сцену состоялся в 1985 году в составе Государственного эстрадного оркестра. Кто были те люди, те, не побоюсь этого слова, мегазвезды, с которыми мне выпало счастье работать на одной сцене? Георгий Минасян, Раиса Мкртчян, Белла Дарбинян, Арташес Аветян, Лола Хомянц, Офелия Амбарцумян, Рубен Матевосян, Сюзан Маркарян, Эрна Юзбашян, Эльвина Макарян, Зара Тоникян, Левон Севан, Надежда Саркисян, Станислав Петросов, Шаген Айрумян... Я не говорю уже об оркестрантах! Далее — девяностые годы. Мы создаем Театр песни под руководством Артура Григоряна. Какой состав? Шушан Петросян, Эмма Петросян, Артур Испирян, Григор Агаханян, Ашот Ахеян, Анаит Манукян, Анаит Шарян, Нунэ Есаян. Исходя из вышесказанного, с уверенностью могу резюмировать, что я безумно везучий и счастливый человек. Я не просто вырос в прекрасной среде — я учился у тех мастеров, которые навеки останутся непревзойденными величинами в искусстве. Процесс становления и “оформления” Арамо как, прости за нескромность, серьезного певца состоялся в окружении людей, знакомством и дружбой с которыми я могу лишь гордиться. Вернемся к “тезкам”. Теперь скажи мне — что я могу ощущать по отношению к тем, кто всего этого недополучил? Более того, кто и не желал получить ничего подобного. Мы росли, видя истинное искусство, а они — увы, исключительно глядя друг на друга...

О телевидении, званиях, «нововведениях»
Пусть на меня никто не обижается, но я более чем уверен, что и тогда, и сегодня немалая вина за то, что мы видим сегодня, за происходящее в культурном пространстве лежит на отечественных телеканалах. Много лет назад в приватной беседе покойный Тигран Нагдалян показал мне свой “черный” список певцов и певиц, “следа” которых, как он выразился, “не будет на ТВ, пока я жив!” И надо отдать ему должное — он остался до конца хозяином своих слов.

...Я начинал карьеру певца в то время, когда еще существовало такое понятие, как “художественный совет”. Именно худсовет волен был решать: позволять тому или иному музыканту, певцу, ансамблю и т.д. выступать или нет. Ни звонок богатого папы, ни просьба крестного, ни деньги — ничто не могло повлиять на его решение. И это было правильно! Осуществлялся нормальный профессиональный отсев серости и бездарности. А что мы видим сегодня? Налево и направо щедро раздаются всевозможные “звания” и “титулы” — типа “самый сексуальный певец”, “самый патриотичный певец”, “самый бархатный голосок”, “самый беспрецедентный клип”... Это же бред! Вместо оголтелой “самости” стоило хотя бы раз вспомнить об элементарной этике и при использовании, скажем, известных песен утруждать себя указывать в клипах авторов музыки и слов. ...Эта неразбериха началась в 1996 году, когда все смешалось и пришли “музыкозаменители” в виде компьютерных аранжировок и прочей дребедени. Именно тогда серость, попробовав себя пару раз на сцене и удостоившись аплодисментов, всерьез уверовала в себя и в свой “талант”. Я хочу, чтобы меня поняли правильно: я говорю эти слова не с апломбом и не по-менторски. А с болью и чувством вины. Я чувствую себя виновным (в той или иной мере) в происходящем на эстраде — в том, что серость правит бал! Возможно, именно из-за нашего некогда несерьезного отношения к происходящему на сцене сегодня обосновались середняки и бездари. И что парадоксально!.. Швыряясь деньгами на дорогие костюмы и клипы, которые снимаются не прибыли ради, а, казалось, исключительно для самоутверждения в родной для них серой среде, они тем не менее умудряются находить себе таких спонсоров, о коих мы в свое время могли лишь мечтать. Уверен, некоторые из меценатов прекрасно понимают, что спонсируют-то в основном мерзость, но им... наплевать! Серость снизу плюс равнодушие сверху — идеальные условия для деградации общества. И каждый использует свой шанс.

О любви к Еревану
Любить родной город — не означает лишь писать о нем песни, петь, восхвалять. Это тоже может быть, но не это главное. Важно, каков ты, каков твой уклад, каково твое отношение к пониманию «ереванец» и насколько ты смог это передать своим потомкам, «заразить» своих слушателей, друзей. Ереван — это мой устав, моя, если хотите, конституция. Проснулся утром, увидел рассвет — улыбнись родному городу, вышел на улицу — улыбнись встречному, увидел брошенный кем-то окурок или конфетную обертку на улице — не ленись, не считай это недостойным тебя, подними, выбрось, послужи примером. И для этого не надо быть коренным ереванцем — жизнь показывает, что наибольший расцвет этот город переживал, когда его любили далеко не ереванцы, а люди из провинций, из других городов. Дядя Эдик Кеосаян родился в Ленинакане — мало любви в его «Мужчинах» к Еревану? К Армении? Этот список обширен — Александр Таманян, Григорий Арутинов, Григор Асратян, Сос Саркисян, Тигран Шамирханян…
Сегодня много говорят, спорят о старом и новом лице Еревана. Не являясь ретроградом, консерватором, понимаю, что город, тем более столица — живой организм, и не может стоять на месте, не может не дышать, не видоизменяться. Но очень важно подходить к нововведениям с любовью, с пониманием, профессионально. Разумеется, состарившиеся самострои надо было убрать, обновить, но нельзя было так жестоко менять фасады действительно старинных красивых ереванских домов, нельзя было на все смотреть сквозь призму бизнеса, наживы. Столько есть свободных территорий на севере Ачапняка — застройте спальными районами, новыми, модерновыми. Вместо этого возводятся далеко небезопасные высотки в центре города — безликие, никаким боком не относящиеся к архитектуре Еревана. В итоге — город теряет свое лицо, а обескураженные посетители столицы тщетно пытаются отыскать намек на старый город в неграмотно «оттюнингованном» почти трехтысячелетнем Ереване. Куда это годится?

О чудачествах
Если есть радость, улыбка — могут и должны быть и чудачества. Помню, как-то шел по городу и вдруг захотелось успеть, пока горит красный свет на светофоре, отжаться на проезжей части, прямо на «зебре». Надо было видеть лица водителей, застывших, пока я совершенно спокойно отжимался посреди улицы. Сначала было непонятно, потом — удивление, потом, видимо, их и самих заинтересовало, сколько раз я успею отжаться: некоторые даже, не скрывая эмоций, болели за меня. Я отжимался, потом зажегся желтый свет, я встал, отряхнулся и как ни в чем не бывало продолжил свой путь. Думаю, оправдал оказанное доверие… Другое чудачество сотворили мой брат Ашот, Форш и другие ребята, которые преспокойно решили искупаться прямо в одежде в Лебедином озере. Без каких-либо криков, эмоций спокойно вошли в воду, молча сделали пару кругов, вылезли и пошли дальше. Жарко было, вот и искупались. Вот такой это город и его жители — добрые, юморные и немного чудаковатые.

Об уважении, ереванских законах, чести и достоинстве
Были негласные правила, несоблюдение которых жестоко каралось. Если парень идет с девушкой — кем бы он ни был, как бы ни провинился — обращаться с ним следовало уважительно, даже с поддержкой. Помню, в молодости как-то намечался очередной «разбират» с массивцами, то ли с зейтунцами, словом, предстоял серьезный разговор. А ведь как тогда было — не как сейчас: врезал и дал деру — приходили взрослые, разбирались, возможно, драки и не было бы: разобрались, помирились, пошли пить шампанское. А может, и нет. Всякое бывало. Так вот стоим с ребятами на улице и видим, как парень, с которым вечером намечается разборка, спускается с какой-то девушкой. Он подошел, мы встретили его с улыбкой, он представил нас как своих добрых друзей. Мы в ответ тоже весьма доброжелательно поприветствовали его спутницу и невзначай напомнили о встрече в пять часов. Он ответил, что непременно будет, и продолжил путь. Все очень культурно, цивильно, с теплом и уважением. А вечером была, как и полагается, драка. Знатно друг друга отмутусили! Ереван…

О мечтах и кумирах
Артист без мечты слабо напоминает человека творческого. Да почему только артист? Человек без мечты, кем бы он ни был, проживает неинтересную, блеклую, бессмысленную жизнь. Мечта — это двигатель, это драйвер, это цель и ее достижение. Моя первая мечта исполнилась в день моего рождения — я родился в Ереване. И спасибо Господу за это благо! Вторая мечта — чтоб в этот город вернулась улыбка, вернулось умение удивляться, радоваться. Романтическая мечта, согласен, но, уверен, это будет. В этом и есть формула Еревана, его магнетизм, если хотите. Третья мечта — чтоб все наши дети, где бы они ни получили образование, в Америках ли, в Европах, вернулись в родной город, в Армению и продолжили свое служение тут во имя будущего страны, своих потомков. Четвертая мечта… увы, не исполнится. В будущем году мне уже стукнет 50, и была мечта, даже договоренность, чтоб мой Учитель, легенда мирового уровня, великий Эл Джерро, с которым я имел честь лично познакомиться здесь, в Ереване, принял бы участие в юбилейном концерте. Увы, Мастера не стало… Но тот след, который оставил он в моей душе, то, как он повлиял на мое становление, как открыл для меня этот чарующий мир — останется во мне навсегда. Он жив и во мне, и во всех его последователях, которые до конца своих дней благоговея будут произносить его имя — Эл Джерро! И наконец, самая главная мечта — Мир в нашем доме! Ведь если есть способ начать войну, значит должен быть и способ ее закончить. Сложно найти родителя, у которого было бы сердце из камня, который не оплакивал бы потерю сына. Хватит! Надо решать вопросы, и в наши дома, в нашу страну должен вернуться мир! Люди должны иметь возможность нормально работать, получать удовольствие от голубого неба, от теплого солнца. Должны хотеть жить, творить, гордиться своей страной. Мы должны вернуть улыбку в наши дома. И, я верю, это будет! Иначе зачем живем?

Рубен Пашинян, «Новое время»