Культура — это стремление к совершенству посредством познания того, что более всего нас заботит, того, о чем думают и говорят... А заботит нас сегодня, как раз, отсутствие этой самой культуры. Замкнутый круг?.. О том, как выйти из сложившейся непростой ситуации, читайте в эксклюзивных интервью видных деятелей культуры Армении… и не только.

суббота, 8 апреля 2017 г.

«РЕПЕПЕРТУАР» ОПЕРНОГО ТЕАТРА ПОПОЛНИТСЯ ОБЩЕПИТОМ И САУНОЙ?

  Нешуточные страсти разгорелись по поводу последних новостей от министра культуры Армена Амиряна. Говоря о развитии Оперного театра, он отвел немалую роль открытию ресторана на территории театра, в частности, «почему бы нет, и на крыше здания». Нелишним посчитал он и постройку парной бани в театре – «для нужд артистов». Разумеется, это предложение вызвало большой резонанс не только в СМИ, но и в соцсетях.
 Мнения разделились с явным перевесом в сторону «против». «Любой современный Оперный театр имеет свои кафе, рестораны, служебные столовые, сувенирные магазины. Очень хорошо, что и наш театр предпринимает шаги в создании этой инфраструктуры… Но сначала приведите в порядок дела в самом театре, утвердите стратегический план развития театра, и когда дойдете до организационно-технических вопросов: ПЕРВОЕ – верните театру сданные в аренду на многие годы помещения Опера-клуба, ПОТОМ – вспомните, что предыдущие два министра культуры сделали со зданием АОКС-а и решите для себя – идете Вы по этому пути или нет; НАКОНЕЦ – подумайте, чем все-таки должно заниматься Министерство культуры – организацией популистских мероприятий или систематизацией, анализом и разработкой рекомендаций для равномерного развития культуры по всей стране... Тем для серьезных разговоров много, однако разве вас, начальников, это интересует?!» – считает промоутер, не раз вывозивший оркестр Оперного театра на гастроли, ныне – директор музыкального продюсерского центра «Каданс» Ника БАБАЯН.
Архитектор Сашур Калашян назвал данную программу ведомства «позором». «Театр не может становиться местом отдыха, это объект культуры. Театр не может быть местом семейного отдыха, это означает уничтожение театра. Театр – это святыня, которую нельзя попирать», – заявил архитектор.
«На крыше оперы готовятся устроить ресторан... представляете: звучит, к примеру, «Травиата», а на крыше в это время гуляют свадьбу. Разумеется, с армянской шумливостью и размахом… Что и говорить, и в самых престижных оперных зданиях мира имеются рестораны. Но тут же будет присутствовать и даже превалировать своя, «национальная специфика и интерпретация»! С гулянками и люля-кябабом от души и до пуза… Вот, как выходит, где таились главные проблемы армянской культуры…» - негодует концертирующий пианист, педагог, общественный деятель из Риги Раффи Хараджанян.
Художник Ахтанак Шаумян отметил, что в Оперном театре может быть кафе для сотрудников, артистов, зрителей, но не для людей извне. «В советские годы здесь действовал хороший буфет, сейчас он в жалком состоянии. Но чтобы превращать это в ресторан, увеселительное заведение с барабанами и зурной или даже с классической музыкой?! Полагаю, Армен Амирян посоветуется с людьми, будет найден правильный вариант. Нельзя театр оперы, объект культуры, превращать в аттракцион. К этому надо относиться предельно осторожно», – сказал художник.
Ответ министра не заставил себя ждать. Свое недоумение он выразил в пересказе-объяснении своего предложения, правда, в заметно «отредактированной» форме. Слово «крыша» как будто и не звучало… «Мы должны отказаться от “станционных” точек питания, расположенных в фойе театра. Подобные точки общепита не делают чести Оперному театру. Необходимо также отказаться от автоматов с газированными напитками и подачи сэндвичей. Считаю, что идея подачи шампанского и черного кофе в уютной атмосфере театра в ходе антракта будет как нельзя лучше вписываться в представления об опере.
Необходимо пересмотреть вопрос о действующем долгое время при Оперном театре клубе “Опера”. Нельзя допускать существование в здании Оперного театра подобных учреждений, не соответствующих представлениям о театре. У Оперного театра должен быть достойный буфет, где артисты будут питаться по специальному меню, а зрители смогут обедать в соответствующей обстановке и где будет возможно принимать гостей, организовывать различные мероприятия и презентации».
Весьма остроумно и по делу на это ответил один из работников театра: «Лучше не шампанское и кофе выдавать, а зарплату работникам театра – такую, чтоб можно было бы при желании купить и то, и другое. А не питаться по «специальному меню»».
Министр резюмировал: «Полагаю, некорректно выражать категорические мнения, не будучи знакомыми с проектом по Оперному театру. Проект находится в стадии разработки и будет представлен на суд публики сразу же по завершении. Будут учтены все уместные мнения, но не те, которые делаются исключительно с целью махать мечом».
«Что и говорить, креатив и фантазия нашего народа безграничны, - отреагировала Ирина П. - Оттого и у страха глаза велики, что знаем, до чего может довести неконтролируемая инициативность. Ведь со стороны, в общем-то, ничего плохого министр не предлагает – сделаем, говорит, все по-цивилизованному, чтоб не хуже, чем у других было. Однако непонятно: зачем анонсировать несделанное, понимая, какой резонанс это может вызвать («дураку полработы не показывают» – народная мудрость) и лишь потом понимать, что надо было завершить разработку, потом делиться «радостной новостью». И еще: может, если нет гарантии, что этим дело закончится, огласить весь список предстоящих нововведений гуртом, чтоб не дергать народ от случая к случаю, и так все на нервах? А то сначала дайвинг в поисках богатств соцреализма на дне и так изнасилованного Севана, а теперь – ресторан на крыше Оперного театра».
Разумеется, были и мнения «за». Например, небезызвестный блогер Камо ответил в поддержку министра осуждением узости мышления некоторых соотечественников и целой галереи мировых театров с видами их ресторанов, магазинов и т.д. Одного не учел, видимо, что представленные им театры – настолько состоявшиеся продукты, что во что их не упаковывай, будут продаваться. В этой связи хочется спросить у министра культуры – если мы так хотим соответствовать мировым стандартам, почему нет возможности онлайн-бронирования билетов и ознакомления с репертуаром театра на будущий год? Или хотя бы будущий сезон? Почему уставший голос кассира выученно повторяет «позвоните в конце месяца, будет ясно, что в следующем»? Почему наши дети не имеют возможности приобретения абонемента на посещение Оперного театра, Филармонии (кстати, тоже вакантная крыша-козырек)? Почему никто не обязует их родителей, учителей это делать, а вместо этого навязываются обязательные билеты на третьесортные новогодние спектакли и «шоу лилипутов» в Малом зале? Неужели шоу и рестораны на крышах – лучшее решение по культурному воспитанию слушателя-зрителя?
Закончить хотелось бы конструктивным предложением Вадза Казаряна: «Приводить в пример международный опыт для оправдания постройки ресторанов и парных бань на территории Оперного театра, конечно, можно. Но если мы действительно хотим сделать что-то полезное, необходимо: 1. Убрать все дешевые зловонные кафе с территории Оперного сада; 2. Убрать все эти велосипедно-попкорновые страсти с Оперной площади, вместо этого создать зону отдыха и развлечений для детей; 3. Нормально озеленить территорию, запретить мусорить, лузгать семечки – вместо этого начать культурно воспитывать своего зрителя, слушателя, например, провести Фестиваль Баха, фестиваль органной музыки, и чтоб все это было при открытых дверях! 4. Убрать, искоренить рабис, который льется отовсюду – из радио, в транспорте, в общественных местах; 5. Сделать модным и трендовым прослушивание, тягу к качественной музыке. После всего этого даже плохо приготовленный лангет сможет сойти за недурственный стейк, а сауна вместо зоны «раскованного отдыха» превратится в действительно необходимую для нужд работников театра парную баню. А до этого все это напоминает VIP-рай, где армяне после смерти живут в районе Оперы и на ее крыше открывают кафе».
Хочется надеяться, что мнения будут все же услышанными, и гостям столицы, посетителям храма искусства не придется сидеть на его крыше, наслаждаясь видом, Араратом, эскалопом и… облучаясь от множества ретрансляционных антенн. Но это уже совсем другая история…

P.S.
Во все времена наш народ умел выживать за счет чувства юмора, самоиронии. Вот и «оперно-ресторанная» новость породила очередной свежачок… Прошло 10 лет. Где-то у Оперы. «Слышь, а сколько стоит ночь с тобой?» - «20000, но без балета». Улыбайтесь, господа!


©Рубен Пашинян, «Новое время»

Фото Вадза Казаряна

четверг, 30 марта 2017 г.

«Ереван любить мало — надо, чтоб и он тебя любил!»

Арарат, коньяк, абрикос — эти и другие «бренды» считаются определяющими для армян вне пределов Родины, к ним прибегают, пытаясь как-то объяснить, откуда родом. Ими же зачастую идентифицируют армян иностранцы. Но это бренды, как говорится, врожденные, а есть и приобретенные. И без одного из них невозможно представить ни Армению, ни столь горячо любимый им Ереван, ни тем более армянский джаз, ни… Список Малхаса можно продолжать долго, и это правда. А вот правда от него самого — известного армянского джазмена и настоящего ереванца Левона МАЛХАСЯНА.

О выборе: почему филология?
В старших классах я стал хаотично слушать музыку. В то время очень популярны были и буги-вуги, и Рей Чарльз, и другие… Оскар Питерсон пришел в более сознательный период. Соответственно, когда я окончил школу, завуч Сергей Даниелян, видя мои предпочтения, указал в аттестате — «рекомендуется для поступления на гуманитарный курс». И поскольку я не имел никакого музыкального образования и очень любил литературу, выбор пал на Институт им.Брюсова.

О литературе
Помимо музыки, меня всегда интересовала литература, и это не хобби. Можно сказать, я равносильно люблю и джаз, и литературу. Это мне и позволило безо всяких знакомств поступить в Брюсовский институт. Читал много, жадно: начиная с раннего, бальзако-стендалевского периода, до классиков и, разумеется, современников.
В последние годы я очень увлекся творчеством Сергея Довлатова — у меня есть и полное собрание его сочинений в разных изданиях, и его дневники, и переписка с Бродским, и мнения критиков о нем… И последняя книга, которую мне подарил Левон Игитян — «Довлатов. Скелеты в шкафу» (Соловьев, Клепикова) — замечательная книга российских литературоведов о Довлатове!

От литературы к джазу, к фестивалям…
Именно в Брюсовском институте я серьезно увлекся джазом, создал первое джазовое трио: Артур Абрамян (бас), Армен Тутунджян (ударные), Левон Малхасян (фортепиано). Через полтора года к трио присоединился блестящий саксофонист Александр Захарян (саксофон), и коллектив превратился в квартет Левона Малхасяна. До нас таких малых составов не было, но после — как грибы после дождя, стали появляться трио, квартеты и т.д. Наш коллектив удачно гастролировал по всесоюзным фестивалям, и это позволило мне в скором времени в стенах Брюсовского института провести первый Городской джазовый фестиваль — в 1968 году! А в 1985 году я уже провел Всесоюзный джазовый фестиваль совместно с Центром эстетического воспитания Генриха Игитяна и Минкультом Арм.ССР. Кстати, об этом даже написала газета «Правда» — маленькая заметка в несколько строк — о том, что в Ереване состоялся Всесоюзный Джазовый фестиваль с участием музыкантов из 23 городов СССР. Многие ошибочно полагают, что первые Джазовые фестивали состоялись уже после развала Союза, но это не так. Первые были мы, армяне, и начали свое «черное» дело еще тогда!

«Я категорически против, когда меня называют отцом армянского джаза»
Недавно одна юная корреспондентка «просветила» меня, мол, джаз в Армении стал популярен в последние два года, на что я вынужден был её удивить, рассказав все вышесказанное. И очень неправильно, когда некоторые считают, что пропаганда джаза началась в Армении с меня. Я всего лишь создатель малого состава — поскольку так можно было более выразительно преподать себя. Но до нас был оркестр Артемия Айвазяна, Константин Орбелян, Степан Шакарян, Мартин Вартазарян, Арно Бабаджанян, Мелик Мависакалян… Вот отцы-основатели джазового движения в Армении. Мы, музыканты на поколение младше, всего лишь переняли эстафету. По-своему…


           Что такое армянский джаз?

Однажды в России меня спросили, в чем причина популярности джаза в Армении и чем он отличается от джаза, который играют, допустим, в той же России. Я тут же сымпровизировал: у вас, говорю, равнина, у нас — горы, где испокон веков использовали огромные барабаны. Как набат, как вестник — каждый ритмический рисунок имел свое значение: извещал о наступлении врага или означал приглашение на свадьбу. А барабаны — это основа джаза. Поэтому у нас и такое, врожденно серьезное отношение, к джазу. Вы играете интересно, но по нотам, думая головой, а мы играем — как чувствуем сердцем, и так, как не можем не играть!
Совсем не обязательно использование национальных музыкальных инструментов, каманчи или дхола, чтобы джаз считался национальным. В любой стране через десять минут, как я начинал играть, становилось ясно — «это пианист с Востока». Причина не во внешних данных или в наличии национальных инструментов, а в том, что в музыке не могут не проявиться каким-то образом твои «национальные корни».
Помню, много лет назад нашему квартету удалось даже исполнить армянский шаракан на джазовом фестивале. Тогда все поначалу отнеслись к этой затее с известной долей скептицизма и даже откровенной неприязни. Однако после исполнения шаракана целую минуту в зале царила гробовая тишина и вдруг... шквал аплодисментов! Мы умудрились собрать все мыслимые и немыслимые призы на этом фестивале. Вот таков он — наш армянский джаз!

Куда приводят мечты…
Жить без мечты — глупо и бессмысленно. И этому меня тоже научили джаз и литература: если ты не фанат, то всё кончается.
Первой моей мечтой было попасть в Соединенные Штаты, чтобы в ближнем бою, так сказать, все это увидеть и понять, верной ли дорогой я вообще иду. В 1990 году она исполнилась, но в первый раз я попал не в наш Лос-Анджелес, а в Вашингтон и Нью-Йорк. Побывал во многих клубах, кое-где поиграл, где-то послушал... Сегодня уже не стремлюсь туда — все самое интересное удалось не только увидеть, но и привезти с собой домой.
Второй мечтой было организовать в Ереване международный джазовый фестиваль со звездами из разных стран. Это получилось, и не раз, да еще 70-летие армянского джаза. Дай Бог, на достигнутом не остановимся...
Третья мечта — хотелось иметь свой собственный джаз-клуб. И эта мечта тоже сбылась. За эти годы здесь сменилось более семидесяти коллективов. Это и нормально, ведь клуб, а тем более джазовый, — живой организм. Он должен меняться, обогащаться новыми исполнителями. Последние должны работать с профессионалами, учиться у них мастерству и т.д. Есть, конечно, и грустная сторона этого дела: музыканты “оперяются” тут и улетают... Но это и естественно. Наоборот, было бы ненормально, если б они останавливались в развитии и застревали на этом уровне.
И, наконец, четвертая мечта — издать антологию армянского джаза за 75 лет. И она исполнилась благодаря помощи Вартана Арутюняна и армянскому представительству “Газпрома”. Более двух лет ушло на этот проект. Представляете качество записей 1938 года? Вместе с Арменом Амиряном нам удалось отыскать архивные записи: оцифровали, воссоздали хронологию. Тираж 1000 штук. Издание нигде не продается. Играют 90 музыкантов, по одной композиции от каждого отбиралась совместно. 10 дисков плюс фотоэнциклопедия. Кстати, последняя композиция исполняется Тиграном Амасяном.

О Тигране Амасяне: крестный и крестник в мире джаза
Тигран появился неожиданно в «Поплавке» со своим родным дядей, который позже стал его продюсером. Поиграл, я послушал. Ну что сказать, маленький мальчик — творит чудеса!..
Был 1998 год, мы готовились к первому Международному джазовому фестивалю, ожидали многих известных музыкантов. Приехали New York Voices, великий Джордж Авакян и многие другие! И вот день открытия, разрезали ленту, прозвучали вступительные речи, наконец, я сел за инструмент и начал играть. Потом вдруг прервал музыку, вышел за кулисы, взял Тиграна за руку, привел, посадил его на свое место и он продолжил играть тот же джазовый стандарт — под шквал аплодисментов!.. В первым ряду сидели «черные» — я из Нового Орлеана тоже позвал «стариков» — видели б вы их лица! Смотрят на меня, глазами хлопают, а я им — не удивляйтесь, у нас дети и младше играют джаз, просто сейчас спят уже, поздно. Второй раз их «накрыло», когда я вывел на сцену 83-летнего Роберта Еолчяна, ветерана нашего джаза. У него уже с ногами были проблемы, с трудом ходил, мы его, с двух сторон поддерживая, вывели на сцену, но как только он сел за ударный комплект и подошло время его соло — он буквально преобразился: такое соло сыграл, что все ахнули! Ньюорлеанцы вообще обалдели: говорят, Господи, куда мы попали — тут и стар, и млад играют джаз! Сказать, у них был шок — ничего не сказать.
Второе открытие Тиграна произошло уже в «Поплавке», куда мы после концерта привезли Чика Корею. Я тут же позвонил дяде Тиграна, говорю, бери племянника в охапку и бегом сюда. Они приехали — Тигран сыграл, Кореа опешил, такого он не ожидал! Там же он пообещал, что через два года рад будет принять Тиграна в свою Джазовую школу. Сказано — сделано: через два года Тигран уехал в Штаты, прошел обучение, выиграл конкурс Телониуса Монка, и мир узнал выдающегося армянского музыканта Тиграна Амасяна!

О гостях «Малхас» клуба»
Без ложной скромности скажу, что намного проще сказать, кого не было в нашем клубе за его в общем-то недолгую историю, нежели упомянуть всех гостей и рассказать о них — одним интервью точно не обойдемся. С каждым связана своя история. Вот, например, не могу не восторгаться Валентиной Матвиенко, которая дала жизнь новому джаз-клубу в Питере, сместив из нагло узурпированного помещения некого нувориша. Человек подарил праздник своему городу — как им не восторгаться?
Из джазменов сложно кого-то одного выделить — каждая встреча была безумно дорогой для нас... Помню день, когда приехал Эл Джеро. Он был в восторге от всего увиденного и даже спел с нашим Арамо. Хотя ни он, ни Чик Кореа, ни тем более Джордж Бенсон и представить не могли, что в этой маленькой горной стране так много профессиональных джазменов. Позже в одном из интервью Бенсон так и сказал: «За армянский джаз я спокоен!»

О Херби Хенкоке
Надо сказать, переписка с Херби началась задолго до его приезда в Армению. Напомню, он был избран послом доброй воли ЮНЕСКО, и одним из первых его действий стало учреждение Всемирного Дня джаза, который музыкант предложил праздновать ежегодно 30 апреля. Мы одни из первых поддержали и реализовали у себя эту инициативу, и вот уже в пятый раз в этом году будем отмечать этот день. Как же я был рад и удивлен, получив лично от Хенкока благодарственное письмо, в котором он высоко оценивает нашу деятельность.
Привезти Херби Хенкока — тоже мечта, которая сбылась, хоть я до последнего момента не верил. Так долго шел к этому дню — почти семь лет, — что даже заявил, пока своими глазами не увижу Херби, спускающегося по трапу самолета, не поверю в то, что нам удалось его привезти в Армению. 
Кстати, аналогичная ситуация была и с Чиком Кореа. Ребята с Первого канала приехали, чтобы снять музыкантов в аэропорту и сразу пустить сюжет по «Новостям». Оператор снимает и спрашивает меня: «Ну как — можем давать информацию?» Я отвечаю: «Да нет — рано: не видите, его самого не видно пока...» Тот аж побелел. В конце концов Кореа вышел — последним. Поздоровались, обнялись... Так же и с Херби — до конца не верилось. Но получилось, смогли. Спасибо всем, кто поверил, всем, кого удалось «заразить» мечтой…

О чем я жалею?
Жалею, что не получил музыкального образования. Поскольку это серьезно дополнило бы внутренне все то, что я имею сегодня. Мои родители в силу объективных причин не смогли мне предоставить серьезного музыкального образования. В результате я все делал с двойными усилиями, которые можно было бы избежать, окончив серьезное музыкальное учреждение, — делать оптимально, по нотам, а не терзать магнитофон, крутя и так заезженную ленту взад и вперед, чтобы «вытащить» еще один нюанс, еще одну партию из Оскара Питерсона. Об этом жалею, очень…

«Весь земной шар вертится в одну сторону, Ереван — в обратную»
Мои высказывания о родном городе как-то очень быстро уходят в народ. Возможно, потому что они честные и являются не результатом желания сострить, а искренней любви к Розовому городу. Мои друзья и близкие знают, как я не люблю долго находиться вне Еревана: «инкубационный» период — 12-13 дней, это максимум. Потом, как правило, подхожу к представителю пригласившей стороны и говорю: «Лучше вашей страны, по-моему, на свете нет — дайте, пожалуйста, мой обратный билет».
Приглашений остаться, поработать было предостаточно… И много народу отсюда уехало — кто в Штаты, кто в Европу, кто в Москву. А я не могу и не хочу. Зачем? И так ереванцев с один подъезд осталось… У меня не получается без Еревана жить. И я считаю, день, прожитый вне Еревана, прожитым впустую и напрасно.
…Мне как-то один человек долго и нудно объяснялся в своей любви к Еревану. И так и сяк изгалялся, не щадя эпитетов. Час, другой. В конце концов я не выдержал: говорю, дорогой, это очень хорошо, что ты любишь Ереван, но этого мало — надо, чтоб и он тебя любил!


Рубен Пашинян, «Новое время»

четверг, 16 марта 2017 г.

«Культурный номинал нашей нации не определен как приоритетный в государстве!»

   Если верить статистическим данным, индийские фильмы, демонстрируемые по нашим коммерческим ТВ-каналам, набирают в день в среднем пятьдесят два процента просмотров от общей аудитории. Серьезная цифра! Это значит, полтора миллиона жителей Армении ежедневно «выключают мозги» и включают индийское «кино». Да, в общем-то, и выбор невелик — четыре основных, любимых населением ТВ-канала выбора на вечер как бы и не оставляют. Альтернатива — разве что армянские сериалы, но они не лучше. Об этом и не только беседуем с композитором Вааном АРЦРУНИ.
— Мы можем сегодня лишь описать ситуацию, выхода из нее я не представляю, потому что шкала приоритетов людей, формирующих программную сетку, находится в одной плоскости, а наша выбранная тема — совершенно в другой. Они по определению не пересекаемы: мы хотим видеть содержание, художественную ценность и, наконец, развитие в области ТВ и СМИ, но видим то, что противодействует всему указанному. Подобный подход ТВ, уверен, носит, по-моему, программный характер — создать некий уровень, который они называют рынком потребления, формирующим в свою очередь спрос. Все это перемещено из области коммерческих, производственных отношений и бизнеса в область культуры и, таким образом, в течение чуть более двух десятилетий слаженной работы Армения оказалась в положении, когда говорить о высокой культуре, как о таковой, уже не приходится. Программная цель в основном выполнена. Будет это индийское кино, корейский сериал или российская пошлятина — уже не имеет значения. Главное, чтоб это не носило знака содержательности, не имело бы духовной глубины, а было, грубо говоря, легко перевариваемо.
— Вы говорите о непересекаемости плоскостей, но «электорат» индийского кино и «иже с ним» составляют не только «простые смертные». Даже представители интеллигенции, активно клеймящие днем все это дело, порой непрочь приложиться к ТВ-фаст-фуду…
— Область содержательного и художественного никогда не была самой популярной в том смысле, в котором мы воспринимаем поп-культуру. Это всегда было делом какого-то меньшинства, да и было востребовано меньшинством, которое было в состоянии придать всему этому статус приоритетности. Обратимся к эпохе Ренессанса: знаменитые Медичи решили, что для них являются приоритетными изобразительное искусство, театр и музыка, и мы получили новый цивилизационный феномен. Европа вошла совершенно в иной этап развития. Потому что было возможно всему этому придать статус приоритетности! Сегодня же у нас ситуация диаметральная: художественная ценность и содержательность устранены, и есть мощная сила, лоббирующая это. Решение проблемы вижу в следующем: достаточно всего-навсего понять, объявить и придать приоритет тому, что может действительно по праву представлять национальную культуру в XXI веке, и картина поменяется на 180 градусов. Просто в нашей стране, по моему глубокому убеждению, уже некому это делать — почти нет интеллектуального, культурного ресурса, который мог бы придать композитору или художнику статус приоритетности, понятный для общественности. Поэтому сегодня видим немалое количество представителей искусства, работы которых больше востребованы за границей, видим миграцию носителей этой культуры в страны, где они адекватно принимаются, оплачиваются и где им придается серьезное значение…
— И что, по-вашему, может изменить что-либо в данной ситуации?
— Необходимо понять, что является для страны приоритетным, какие области, и понять, как их можно активно развивать. Смотрите, в начале прошлого столетия Мясникян обратился к армянам вне Армении, беженцам и не только, с призывом вернуться. В итоге были созданы те пласты культуры и науки, носителями которой мы сегодня являемся. С аналогичным призывом недавно обратился и наш премьер-министр. Это очень хорошо. Но одно дело декларировать, другое — возвести в степень государственной политики приоритетность образования, доступного здравоохранения, а также культуры и науки. Сто лет назад мы получили то, что сегодня позволяет нам говорить о себе как о культурной нации. Тогда это было сделано и на это были брошены серьезные средства — можно сказать, государство по всем позициям выступило гарантом этого процесса. Таким же гарантом оно может выступить и сегодня. Надо лишь четко понять, что ставить во главу угла и каким образом это развивать, представлять миру.
Инициатива должна исходить сверху, поскольку «на местах» ситуация далеко не воодушевляющая. В рядах команды, занимающейся, допустим, вопросами культуры, разговоры носят иной характер: «Мы тебе даем этот бюджет, иди, как хочешь, выкручивайся». И как же? Во-первых, чиновник должен позаботиться о своих родственниках, знакомых, чтобы никого не обидеть, во-вторых — позаботиться о собственном реноме в глазах той потенциально опасной для него публики. А вот уже оставшиеся крохи со стола идут «на развитие культуры»: кому-то из мира искусства что-то перепадает, кому-то — нет. В результате мы постепенно теряем носителей культуры. То есть процесс совершенно противоположный тому, что имело место сто лет назад. Слова говорятся вроде как те же, а результат получается другой. Так что пока не поменяется ситуация в звене руководства культурой, пока не изменится подход этих людей к своей руководящей функции, наши разговоры останутся частными «разговорами в кафе».
— На фоне потери вкуса у аудитории, как ни парадоксально, отмечается повышенная гражданская активность населения. Но ведь деградация зрителя в первую очередь ведет к деградации гражданина, не так ли? В итоге нас идентифицируют за пределами родины зачастую по той наносной субкультуре, которая нам самим сегодня противна…
— У японцев есть такое понятие — потерять лицо. Это потеря миропорядка, потеря понятия о собственной сущности и о сущности мироздания — то есть ничего хуже потери лица для них быть не может. Поэтому они стараются выстраивать свою политику в первую очередь в области культуры и защиты национальных ценностей именно в этом контексте. Подобной постановки вопроса у нас практически нет! Документа, где было бы описано культурное лицо, статус культурного армянина, ни в области литературы, ни в области кино, ни в области театра или музыкальной культуры попросту нет. Есть, разумеется, конкретные люди, авторитеты, о которых мы можем беспредельно говорить — о Хачатуряне, о Сарьяне, об Исаакяне и т.д. Но говорить о культурном лице Нации нам не приходится. Почему? Возвращаемся к началу разговора. Потому что культурный номинал нашей нации не определен как приоритетный в государстве!
Да, есть некая система, есть звено, какие-то люди, которые определяют культурологический формат тех же СМИ и ТВ в нашей стране. И то, что мы видим сегодня, — результат политики, выстроенной таким образом, чтобы привести общество к восприятию культуры как к чему-то рейтинговому. Но ведь это чушь, нет и не может быть никакого рейтинга в искусстве — есть нечто художественно полноценное и неполноценное. И что мы превращаем сегодня, грубо говоря, в товар? Первое или второе? К чему идем?..
…Недавно в одной из бесед премьер-министр отметил, что область искусства в Армении должна капитализироваться, и эта капитализация должна иметь мультипликативный эффект — то есть искусство должно приносить прибыль само по себе. Меня лично этот подход заинтересовал хотя бы в силу того, что за 25 лет кто-то вообще заговорил, каким должно быть искусство. В беседе был приведен в пример Ван Гог, картины которого оцениваются в десятки миллионов долларов. И разговор шел не о том, что это рейтингово, и цена на Ван Гога определяется не тем, сколько стоят картины, а тем, что есть кто-то, кто в состоянии заплатить 215 миллионов за одно полотно. Значит, есть институция, настолько серьезно придающая значимость полотнам художника, устанавливающая статус такой высокой ценности, что находится и кто-то, определяющий ее финансовый эквивалент. В результате чего это происходит? В результате того, что на протяжении более ста лет какие-то системы работают над тем, чтобы капитализировать это самое искусство. И когда наш премьер-министр поднял этот вопрос, я понял, что, по всей видимости, вторым шагом будет оглашение той структуры, которая начнет этим углубленно заниматься, потому что прийти к мгновенному результату невозможно, это многолетний процесс. Поднять вопрос не декларативно, а на институциональном уровне — значит, во многом решить эту проблему в Армении. Потому что он хотя бы открывает какую-то перспективу — для всех нас. И пока этого не случится, разговоры об искусстве и культуре будут напоминать замкнутый круг, если не блуждание по лабиринту.
Наше самое большое преимущество — колоссальный творческий ресурс нашей нации. И не только в стране, но и в диаспоре. Нет области искусства, начиная от анимации, заканчивая театром, музыкой и кино, где не было бы армян, носителей очень высокого художественного уровня, принятого во всем мире. И остается лишь верить, надеяться и представлять в мечтах день, когда внутри нашей страны будут созданы условия для концентрации этого ресурса и развития, а главное — выработаны механизмы для его представления во всем мире!



От «НВ».
После публикации статьи «Индийское мыло армянского телеэфира» в редакцию стали обращаться читатели, в том числе известные деятели культуры и искусства, также возмущенные эфирной политикой некоторых телеканалов. Они единодушно задаются вопросом: до чего в конечном итоге доведет это «увлечение» индийскими сериалами. В качестве аргумента многие приводят недавно появившуюся рекламу лотереи в индийском стиле — с песнями и танцами. К сожалению, никто не просчитывает воздействие этих сериалов на вкусы своей аудитории, на нашу культуру и искусство в обозримом будущем. Получается, что, с одной стороны, ТВ постоянно говорит о патриотизме и его проявлениях, а с другой, не менее постоянно, но незаметно разрушает один из главных устоев этноса — культуру. От имени своих читателей «НВ» вновь обращается к руководству телеканалов, ежедневно демонстрирующих индийские сериалы, а также Национальной комиссии по телевидению и радио с просьбой пересмотреть сетку передач и освободить людей от давления этих сериалов. И еще: хотелось бы услышать их объяснения по поводу насильственной «индуизации» армянского телеэфира.