Культура — это стремление к совершенству посредством познания того, что более всего нас заботит, того, о чем думают и говорят... А заботит нас сегодня, как раз, отсутствие этой самой культуры. Замкнутый круг?.. О том, как выйти из сложившейся непростой ситуации, читайте в эксклюзивных интервью видных деятелей культуры Армении… и не только.

пятница, 1 сентября 2017 г.

Свято место...

Говорят, знаменитый актер Ваграм Папазян, приходя в кино, а именно – в кинотеатр «Арагац», всегда садился на задние ряды и просил, чтобы соседнее место оставалось свободным. Садился, клал шляпу на соседнее кресло. Когда его как-то спросили, зачем он это делает, ответил, что обычно рядом с ним садятся женщины и своими разговорами мешают смотреть фильм. А что сегодня нам мешает смотреть фильмы в кинотеатрах – чьи разговоры, чей «шум»? 
Небольшой экскурс в историю. В советской Армении, конкретно в Ереване, были разрушены многие культовые сооружения, чудом уцелели несколько церквей и одна мечеть. На месте разрушенных сооружений в скором времени были возведены другие — более импонирующие правящей системе. В частности, на месте разрушенной церкви свв.Петра и Павла был построен кинотеатр “Москва” и даже летний кинозал. Ереван “расцвел” кинотеатрами. Они появились в каждом административном районе столицы, в райцентрах республики, а в селах кино крутили в домах культуры и клубах. И мы, естественно, полюбили кино, мы активно посещали кинотеатры, ставшие в одночасье неотделимой частью нашей жизни. Очереди в кино были не меньше очередей в универмаги и могли уступать по своей длине и выдержке разве что очереди к телу некогда посчитавшего кино важнейшим для него и нас искусством. Потом к нему «подселился» соратник по рулю, так и четко не разъяснивший, какие именно кадры решают все, но сделавший очень многое для развития и пропаганды советского кино. И мы, можно сказать, «подсели» на белый экран и не слезали с него даже с приходом голубого: телевизор — это домашний просмотр, а походы в кино и театры — культурное мероприятие. Таким образом, культура стала главным показателем, мерилом, главной определяющей ментальности советского человека.
Но... Беловежская пуща, распад Союза, а в Армении – землетрясение, война, блокада. Рухнула система Госкинопроката, отключились свет, газ, вода, и кинотеатры закрылись. Но даже это не сломало нас. Мы жили верой в будущее, верой в победу армянского духа. И она наступила! Наступила долгожданная постблокадная оттепель. Шли годы. Заработали кинотеатры “Москва, “Наири”. И... всё.
Благодаря кинофестивалям, в первую очередь “Золотому абрикосу”, вернулись желание, интерес, культура просмотра фильмов в кинотеатрах. Появились “Синема Стар” и парочка других мультиплексов. Ереван «расцвел» также киноклубами.
А теперь о главном, о больном. Откройте в Википедии статью “армянские церкви мира” и посмотрите, где они сохранились и какова их судьба. Из разрушенных указываются церкви в Армении советского периода и в Турции. Турция же и Азербайджан лидируют по оскверненным, превращенным в нечто иное армянским святыням. Не посмею сравнивать церковь и кинотеатр. Но для советских людей, для людей моего поколения и старше они и были “приди и будь” (с арм. так переводится слово “церковь”) — там мы собирались, общались, обмени- вались мнениями, обсуждали фильмы, и не только. Они были нашими культурными и духовными центрами.
А теперь статистика:
“Арагац” — превращен в автомагазин.
“Комитас” — превращен в автомагазин.
“Ереван” — пережил даже блокаду, но сегодня там магазины и аптека.
“Россия” — превращен в вещевую ярмарку.
“Раздан” — сначала там был магазин коньячного завода, теперь непонятно что.
“Звартноц” — судьба непонятна, кажется, сдается в субаренду по частям. Аналогичная судьба у “Ани” и многих других. Список, увы, можно продолжить...
Скажете, причина в том, что это невыгодный бизнес в рамках рыночной экономики, которой мы осознанно некогда кастрировали наше общество? Не соглашусь. Армянские мальчишки и девчонки, а также их родители, с большим интересом ходят в кинотеатры и порой даже по нескольку раз пересматривают те же картины. Почему? Да потому что это интересно, круто, им это нравится, потому что те же американские фильмы выгоднее смотреть на большом экране и с долби-звуком! Так почему же не воспользоваться этим, почему не восстановить кинотеатры и крутить там наше кино — и классику мирового кинематографа, и кино современное? Ведь мы столько говорим о культуре, о государственном императиве… Тут самое время вспомнить слова великого армянина Нжде — не так страшны турки, как туркоподобные армяне. А что мы? Продолжая поносить турков, не покладая рук оскверняющих наши святыни, мы бойко покупаем машины из бывших “Арагаца” и “Комитаса”, лекарства из “Еревана” и шмотки из “России”, тем самым поддерживая армянского бизнесмена, бесперебойно наживающегося на наших нуждах и спонсирующего нашу же деградацию…

Рубен Пашинян, «Новое время»

среда, 9 августа 2017 г.

вторник, 25 июля 2017 г.

«Наша интеллигенция переживает "короткое замыкание"…»

О нем написано немало статей, интернет пестрит интервью — особенно в этом году, когда художник отмечает свое 70-летие. Ведь он из тех людей культуры, кому не дают покоя проблемы не только искусства, но и общества, и составляющих его граждан. И обеспокоенность отражается прежде всего в его картинах, в образе мыслей, в проектах... Это и оформление многочисленных выставок, ярмарок, Дней культуры и иных мероприятий в Армении и других странах, графические и живописные полотна разных жанров, и столичный памятник жертвам холокоста и геноцида армян, и новый герб Шуши, и эскиз новой банкноты РА “50000 драмов”, и государственные ордена и герб Министерства обороны РА, за что Арутчьян был награжден медалью «Гарегин Нжде», и многое другое… Но самое главное, на фоне существующих тенденций в современном международном искусстве, подчиняющемся формулам, не всегда и всем понятным, и в то же время подверженном жестким законам рынка, он до сих пор из единиц, продолжающих свое творчество вне установленной «системы ценностей» и вне диктовки времени.
Мой гость — заслуженный художник Армении Рубен АРУТЧЬЯН.

О семье, об отце, о выборе
Есть дети художников, с которыми занимаются, учат их — у нас этого не было. Я просто родился и… начал рисовать. Да, конечно, папина мастерская была дома, он работал и я во всем этом «варился». Но целенаправленного воспитания меня со стороны отца, как художника, не было. Более того, будучи уже студентом училища им.Терлемезяна, я во многом не был согласен с отцом в творческом смысле, но держал свои мысли при себе — какое я имел право озвучивать их, не соглашаться, да еще и «ворчать»?
Отец не занимался мной, да, в общем-то, и не мог из-за огромной занятости — театр, кино, месяцами его не бывало дома… Максимум — приходил, смотрел мои работы и ставил оценки, так что первые мои работы подписаны отцом, точнее, его оценками. У нас дома была «моя стена», полностью покрытая моими работами, и многие видные художники, бывавшие у нас дома, с интересом изучали ее. Помню, Григорий Шелтян как-то, просмотрев работы, сказал отцу: «Сергей, чего он весь день в футбол играет — ему же рисовать надо!» Ну, как видите, я прислушался, и вот что из всего этого вышло…

О самоутверждении
Фамилия, конечно, «мешала» — точнее, обязывала. То есть или делать что-то очень хорошо и по-своему, или не делать вовсе. Искусство — это ведь не спорт: тут не может быть лучше или хуже. Надо просто что-то собой представлять, выработать свой стиль, свой почерк. Отец часто говорил мне: «Никогда не думай о славе — она сама придет. Или не придет. Никогда ничего не делай специально для этого». Так я и работал — ничего не делал специально. Искал свой путь, шел им.

О первой удаче
Помню, я рисовал натюрморт, ромашки. И кто-то из папиных друзей, известных художников, сказал ему: «Ты посмотри, Сергей, как он «повернул» цветок!» Действительно, цветок был изображен не в анфас или как-то привычно, а под неким углом, примерно в 45 градусов, и ракурс, правда, получился весьма удачным. Папа был очень доволен, а я тем более. Ну какому отцу неприятно, когда хвалят его сына?

О творческом поиске
Признаюсь, искушений было много — попробовать себя в другом жанре, в другой даже сфере искусства, самовыражение ведь штука непредсказуемая, особенно в юном возрасте — вдруг «прорвет» через стихи или еще что-то… Но так получилось, что я не «разбрасывался» — за что и благодарен и не благодарен родителям. В частности, они забрали меня из музыкальной школы, где я несколько лет подряд получал лишь похвальные грамоты. Моя учительница, Сара Натановна Гаслер, искренне восхищалась тем, как я играл Баха, но даже это не остановила родителей в их твердом решении «исключить» музыку на тот период из моего образования. Я с этим не был согласен тогда, не согласен и поныне: человек должен быть разносторонне развитым, особенно — человек искусства… Так что я только рисовал, ну и, конечно, гонял мяч с ребятами во дворе — до сих пор обожаю футбол, хоть уже и не играю.

О ереванских дворах
От тех дворов остались только яркие воспоминания, да разве что «отзвуки» бывших друзей — кто в Москве сейчас, кто в Штатах… Это был отдельный мир, отдельная система. Да, было и хулиганье, была и шпана, были и хорошие ребята. Со многими я частенько встречаюсь, собираемся у Левы Абрамяна… Самое главное, дворы не были захламлены всякими идиотскими «достройками» и гаражами. Я помню, когда поставили первый гараж — это был какой-то шок, бунт!.. Ну а потом пошло-поехало.
Помню, мы организовывали всякие турниры, чемпионаты по прыжкам… Тут я как художник смог проявиться — рисовал всякие флажки, переходящие вымпелы чемпионов…

О том, что пропало, исчезло
Не принимаю позицию «тогда было лучше» — она, на мой взгляд,  однобока. Каждая эпоха, каждый период, каждое десятилетие отличается своей молодежью, своим духом, своей «изюминкой», своими плюсами и, разумеется, минусами. В наше время, скажем, неизменными местами встреч молодежи были кинотеатр «Москва» или двор, сегодня — ночные кафе или что-то в этом роде. У каждого свое, и каждый любит свой город по-своему.
Совсем другое дело, что мы потеряли закваску этого города: кто-то уехал в другую страну, кто-то — в мир лучший… И самое страшное, что это не восполняется. Точнее, это восполняется далеко не чем-то адекватным, а скорее… наоборот.
И немаловажный факт, что город стал больше: мой отец приехал в Ереван в 1936 году, когда тут проживали 50 тысяч людей, и стать известным, если ты действительно из себя что-то представляешь, в общем-то, не составляло большого труда. Сегодня Ереван — можно сказать, мегаполис, и скорее не столько по размерам, сколько по своему духу, по некому равнодушию его населяющих граждан. Все у нас есть — и кафе, и магазины, и изобилие… А где ереванцы, где интеллигенция? Увы… Исчез, как таковой, статус горожанина.
…Ура-патриотом я никогда не был — просто люблю этот клочок земли, люблю свой город и счастлив, что когда-то отец подарил мне возможность назвать Ереван своим. Этим и живу, и уезжать не собираюсь.

О хорошем и плохом в сегодняшнем Ереване
Каждая эпоха оставляет свой отпечаток — будь то Париж, или Рим, или Лондон… Многие города просто исчезали и потом отстраивались по новой. А вспомним советское время. Когда мы начали строить в садах? Именно в советский период. Дом камерной музыки, станции метро и т.д. А сейчас это же продолжается, но в более агрессивных масштабах. Для меня срубивший хоть одно дерево с той же легкостью может лишить жизни и человека. Даже в темные и холодные годы блокады мы старались отапливать дом керосином, не трогать деревьев. И, уверен, точно так же поступали и другие ереванцы — город «рубили» приезжие, они и продолжают поныне. Ведь это не их город, они некогда сюда приехали и воспринимают столицу исключительно как место проживания, базировки. Здесь они работают, решают и проворачивают свои дела. Поверьте, я не имею ничего против неисконных ереванцев — я говорю лишь о людях, которые никогда не любили и так и не смогли полюбить этот город, как свой родной. Так же и их потомки. Моя претензия, мой вопрос, как ереванца, в следующем — человек, приехавший сюда жить из деревни, у себя в саду тоже вырубает деревья, у себя в доме тоже сорит, плюется, пачкает, или это можно, по его мнению, делать только здесь, в Ереване?
Я не хочу говорить о новых постройках, о некой эклектике — раньше протестовал, сегодня меня занимает далеко не это. Меня возмущает то, как мы поступили с деревьями, парками, садами, наконец, с воздухом Розового города, некогда утопавшего в зелени. А ведь город был озеленен не просто так — это было необходимо в пыльном городе, центр которого находится в котловине. От этого и жара стала сегодня невыносимой в Ереване, и болезни, и эпидемии участились… Оттого мы и задыхаемся! А ведь Таманян не просто так ставил озеленение во главу угла…
Помните, раньше даже не было видно постамента памятника «Мать Армения», а сегодня можно даже из центра разглядеть людей, гуляющих у его основания. Как? Как можно мириться с таким варварским отношением к «легким» столицы, к будущему наших же детей? Я считаю это преступлением. Именно это, а не снос хибарок и постройку небоскребов.

О киче, который… становится лицом города
Молодежка, улица Баграмяна и очень много другого некогда было воспринято в штыки интеллигенцией столицы. Многие до конца так и не приняли то, чем сегодня мы гордимся, по чему уже скучаем. Но ведь, повторюсь, у каждой эпохи свой дух, и проблема «отцов и детей» вечна. Я, например, никогда не выступал против «эклектики» — город интереснее своим неординарным решением, своими архитектурными «переливами» из одной стилистики в другую. Другое дело — безвкусица и разрушение старых домов — лица города, его составляющей. И кошмарно, когда новостройки представляются как лицо города, предстающее пред гостями столицы.

О герое нашего времени
Раньше устраивались конкурсы, и даже именитые скульпторы обязаны были защищать свои проекты перед худсоветами — сегодня появление памятников носит хаотический, я думаю, самовольный характер. Кто и на каком основании принимает эти работы? Кто их утверждает? Кто и почему считает себя вправе решать, что нужно для лица города, а что — нет? Кто-то сказал, кто-то попросил — и поставили. Не смогли сказать «нет». Если я не смогу сказать «нет», я встану и уйду, не буду участвовать ни в какой комиссии. А вы посмотрите на новый памятник «Арарат-73» у стадиона — для меня это просто позорище. Как может быть подобное отношение к своей истории, к искусству и к своему родному городу? Да, легендарные футболисты «Арарата» — герои, но, увы, нельзя того же сказать об авторах этого памятника!
…До сих пор активно муссируется вопрос о том, что поставить на место памятника Ленину. Друзья, может, мы этот вопрос оставим будущим поколениям или у нас это самый на сегодня животрепещущий вопрос? Почему мы стараемся сдать город «под ключ», подспудно уродуя его в рамках чьего-то далеко не лучшего вкуса и аналогичных приоритетных планок? И вообще, почему мы так «набросились» на центр — Ереван ограничивается лишь центром? И почему только Ереван? Вместо этого лучше б подумали о том, как испоганен силуэт самой площади, о несуразно торчащих сзади домах! Мы сам памятник испортили, а теперь с пеной у рта обсуждаем, что ставить в центре этой «композиции»…

О формуле художника вне системы
Да, я был и главным художником, и занимал другие ответственные посты, но всегда именно потому и уходил, что никогда не был «в системе». Я свободный художник и могу говорить об этом открыто и с гордостью. Можно сказать, заслужил, «заплатил» за это звание, которое, поверьте, мне намного дороже любого другого — присуждаемого или нет. Свободный художник — это профессия, она и есть та формула, позволяющая жить, творить, понимая смысл того, что делаешь, к чему идешь.
В советское время законно лучше всех жили художники, они получали довольно серьезные суммы по госзаказам. Одни чуть лучше — те, что предпочитали влезать в идеологию, другие — чуть хуже, которые занимались тем, что им было действительно интересно. Потом все изменилось, СССР распался, «бастионы» запретов рухнули, и в одночасье каждый попал на то место, на ту позицию, которые и заслуживал. Если ты как творец представляешь собой что-то, если ты интересен, значит, будешь востребован. Ну и наоборот — соответственно. Вот вам и другая формула.

Об интеллигенции
Ее почти нет, и даже если она с чем-то не согласна, не выйдет на улицы, за исключением редких исключений. И причина того, что интеллигенция замыкается, как раз в том, что этот внутренний протест не выходит из нее: как шептались на кухнях в целях самосохранения, так и теперь — ну разве что по кафешкам. А посмотрите на демографический состав интеллигенции — кто пришел на место тех, что уехали? Кто считает сегодня вправе именоваться интеллигенцией и бравировать новым «званием», в общем-то, толком и не понимая смысл таких слов, как «интеллигент», «элита» и т.д.?
Так что наша интеллигенция — как тогда, так и еще больше сегодня — переживает «короткое замыкание». Для меня же интеллигент — человек, больше думающий о других, нежели о себе самом. Но разве сегодня такое возможно?..

О прогнозе на будущее
«Демократия — наихудшая форма правления, если не считать всех остальных», — считал Черчилль. Но ничего лучше не придумано, добавило и оправдало время. Конечно, сегодняшнее состояние можно сравнить разве что со «свободным падением», а не присутствием общества в действительно свободной системе. Но, скажу вам, мне эта свобода нравится, она меня привлекает, потому я, наверное, и не человек системы. Что мы строим? До капитализма нам еще далеко, а человечество пока не имело опыта перехода от «коммунизма» к нормальной рыночной экономике. Самое главное и единственно радующее в том, что все происходит естественно — не мы одни приняли эти правила игры. Но мы живем, развиваемся, стараемся идти вперед — все естественно, все так и должно быть. И, скорее всего, должны смениться поколения, чтобы стали видны серьезные изменения — как в уровне жизни и самом обществе, так и в нашем понимании действительности, отношении к своей родине, к родному дому, наконец, в менталитете. Во всяком случае мне все это внушает оптимизм. Сокрушаться и ворчать, сложа руки, я думаю — последнее дело. Дорогу осилит идущий!

Рубен Пашинян, «Новое время»