Культура — это стремление к совершенству посредством познания того, что более всего нас заботит, того, о чем думают и говорят... А заботит нас сегодня, как раз, отсутствие этой самой культуры. Замкнутый круг?.. О том, как выйти из сложившейся непростой ситуации, читайте в эксклюзивных интервью видных деятелей культуры Армении… и не только.

пятница, 1 сентября 2017 г.

Свято место...

Говорят, знаменитый актер Ваграм Папазян, приходя в кино, а именно – в кинотеатр «Арагац», всегда садился на задние ряды и просил, чтобы соседнее место оставалось свободным. Садился, клал шляпу на соседнее кресло. Когда его как-то спросили, зачем он это делает, ответил, что обычно рядом с ним садятся женщины и своими разговорами мешают смотреть фильм. А что сегодня нам мешает смотреть фильмы в кинотеатрах – чьи разговоры, чей «шум»? 
Небольшой экскурс в историю. В советской Армении, конкретно в Ереване, были разрушены многие культовые сооружения, чудом уцелели несколько церквей и одна мечеть. На месте разрушенных сооружений в скором времени были возведены другие — более импонирующие правящей системе. В частности, на месте разрушенной церкви свв.Петра и Павла был построен кинотеатр “Москва” и даже летний кинозал. Ереван “расцвел” кинотеатрами. Они появились в каждом административном районе столицы, в райцентрах республики, а в селах кино крутили в домах культуры и клубах. И мы, естественно, полюбили кино, мы активно посещали кинотеатры, ставшие в одночасье неотделимой частью нашей жизни. Очереди в кино были не меньше очередей в универмаги и могли уступать по своей длине и выдержке разве что очереди к телу некогда посчитавшего кино важнейшим для него и нас искусством. Потом к нему «подселился» соратник по рулю, так и четко не разъяснивший, какие именно кадры решают все, но сделавший очень многое для развития и пропаганды советского кино. И мы, можно сказать, «подсели» на белый экран и не слезали с него даже с приходом голубого: телевизор — это домашний просмотр, а походы в кино и театры — культурное мероприятие. Таким образом, культура стала главным показателем, мерилом, главной определяющей ментальности советского человека.
Но... Беловежская пуща, распад Союза, а в Армении – землетрясение, война, блокада. Рухнула система Госкинопроката, отключились свет, газ, вода, и кинотеатры закрылись. Но даже это не сломало нас. Мы жили верой в будущее, верой в победу армянского духа. И она наступила! Наступила долгожданная постблокадная оттепель. Шли годы. Заработали кинотеатры “Москва, “Наири”. И... всё.
Благодаря кинофестивалям, в первую очередь “Золотому абрикосу”, вернулись желание, интерес, культура просмотра фильмов в кинотеатрах. Появились “Синема Стар” и парочка других мультиплексов. Ереван «расцвел» также киноклубами.
А теперь о главном, о больном. Откройте в Википедии статью “армянские церкви мира” и посмотрите, где они сохранились и какова их судьба. Из разрушенных указываются церкви в Армении советского периода и в Турции. Турция же и Азербайджан лидируют по оскверненным, превращенным в нечто иное армянским святыням. Не посмею сравнивать церковь и кинотеатр. Но для советских людей, для людей моего поколения и старше они и были “приди и будь” (с арм. так переводится слово “церковь”) — там мы собирались, общались, обмени- вались мнениями, обсуждали фильмы, и не только. Они были нашими культурными и духовными центрами.
А теперь статистика:
“Арагац” — превращен в автомагазин.
“Комитас” — превращен в автомагазин.
“Ереван” — пережил даже блокаду, но сегодня там магазины и аптека.
“Россия” — превращен в вещевую ярмарку.
“Раздан” — сначала там был магазин коньячного завода, теперь непонятно что.
“Звартноц” — судьба непонятна, кажется, сдается в субаренду по частям. Аналогичная судьба у “Ани” и многих других. Список, увы, можно продолжить...
Скажете, причина в том, что это невыгодный бизнес в рамках рыночной экономики, которой мы осознанно некогда кастрировали наше общество? Не соглашусь. Армянские мальчишки и девчонки, а также их родители, с большим интересом ходят в кинотеатры и порой даже по нескольку раз пересматривают те же картины. Почему? Да потому что это интересно, круто, им это нравится, потому что те же американские фильмы выгоднее смотреть на большом экране и с долби-звуком! Так почему же не воспользоваться этим, почему не восстановить кинотеатры и крутить там наше кино — и классику мирового кинематографа, и кино современное? Ведь мы столько говорим о культуре, о государственном императиве… Тут самое время вспомнить слова великого армянина Нжде — не так страшны турки, как туркоподобные армяне. А что мы? Продолжая поносить турков, не покладая рук оскверняющих наши святыни, мы бойко покупаем машины из бывших “Арагаца” и “Комитаса”, лекарства из “Еревана” и шмотки из “России”, тем самым поддерживая армянского бизнесмена, бесперебойно наживающегося на наших нуждах и спонсирующего нашу же деградацию…

Рубен Пашинян, «Новое время»

среда, 9 августа 2017 г.

вторник, 25 июля 2017 г.

«Наша интеллигенция переживает "короткое замыкание"…»

О нем написано немало статей, интернет пестрит интервью — особенно в этом году, когда художник отмечает свое 70-летие. Ведь он из тех людей культуры, кому не дают покоя проблемы не только искусства, но и общества, и составляющих его граждан. И обеспокоенность отражается прежде всего в его картинах, в образе мыслей, в проектах... Это и оформление многочисленных выставок, ярмарок, Дней культуры и иных мероприятий в Армении и других странах, графические и живописные полотна разных жанров, и столичный памятник жертвам холокоста и геноцида армян, и новый герб Шуши, и эскиз новой банкноты РА “50000 драмов”, и государственные ордена и герб Министерства обороны РА, за что Арутчьян был награжден медалью «Гарегин Нжде», и многое другое… Но самое главное, на фоне существующих тенденций в современном международном искусстве, подчиняющемся формулам, не всегда и всем понятным, и в то же время подверженном жестким законам рынка, он до сих пор из единиц, продолжающих свое творчество вне установленной «системы ценностей» и вне диктовки времени.
Мой гость — заслуженный художник Армении Рубен АРУТЧЬЯН.

О семье, об отце, о выборе
Есть дети художников, с которыми занимаются, учат их — у нас этого не было. Я просто родился и… начал рисовать. Да, конечно, папина мастерская была дома, он работал и я во всем этом «варился». Но целенаправленного воспитания меня со стороны отца, как художника, не было. Более того, будучи уже студентом училища им.Терлемезяна, я во многом не был согласен с отцом в творческом смысле, но держал свои мысли при себе — какое я имел право озвучивать их, не соглашаться, да еще и «ворчать»?
Отец не занимался мной, да, в общем-то, и не мог из-за огромной занятости — театр, кино, месяцами его не бывало дома… Максимум — приходил, смотрел мои работы и ставил оценки, так что первые мои работы подписаны отцом, точнее, его оценками. У нас дома была «моя стена», полностью покрытая моими работами, и многие видные художники, бывавшие у нас дома, с интересом изучали ее. Помню, Григорий Шелтян как-то, просмотрев работы, сказал отцу: «Сергей, чего он весь день в футбол играет — ему же рисовать надо!» Ну, как видите, я прислушался, и вот что из всего этого вышло…

О самоутверждении
Фамилия, конечно, «мешала» — точнее, обязывала. То есть или делать что-то очень хорошо и по-своему, или не делать вовсе. Искусство — это ведь не спорт: тут не может быть лучше или хуже. Надо просто что-то собой представлять, выработать свой стиль, свой почерк. Отец часто говорил мне: «Никогда не думай о славе — она сама придет. Или не придет. Никогда ничего не делай специально для этого». Так я и работал — ничего не делал специально. Искал свой путь, шел им.

О первой удаче
Помню, я рисовал натюрморт, ромашки. И кто-то из папиных друзей, известных художников, сказал ему: «Ты посмотри, Сергей, как он «повернул» цветок!» Действительно, цветок был изображен не в анфас или как-то привычно, а под неким углом, примерно в 45 градусов, и ракурс, правда, получился весьма удачным. Папа был очень доволен, а я тем более. Ну какому отцу неприятно, когда хвалят его сына?

О творческом поиске
Признаюсь, искушений было много — попробовать себя в другом жанре, в другой даже сфере искусства, самовыражение ведь штука непредсказуемая, особенно в юном возрасте — вдруг «прорвет» через стихи или еще что-то… Но так получилось, что я не «разбрасывался» — за что и благодарен и не благодарен родителям. В частности, они забрали меня из музыкальной школы, где я несколько лет подряд получал лишь похвальные грамоты. Моя учительница, Сара Натановна Гаслер, искренне восхищалась тем, как я играл Баха, но даже это не остановила родителей в их твердом решении «исключить» музыку на тот период из моего образования. Я с этим не был согласен тогда, не согласен и поныне: человек должен быть разносторонне развитым, особенно — человек искусства… Так что я только рисовал, ну и, конечно, гонял мяч с ребятами во дворе — до сих пор обожаю футбол, хоть уже и не играю.

О ереванских дворах
От тех дворов остались только яркие воспоминания, да разве что «отзвуки» бывших друзей — кто в Москве сейчас, кто в Штатах… Это был отдельный мир, отдельная система. Да, было и хулиганье, была и шпана, были и хорошие ребята. Со многими я частенько встречаюсь, собираемся у Левы Абрамяна… Самое главное, дворы не были захламлены всякими идиотскими «достройками» и гаражами. Я помню, когда поставили первый гараж — это был какой-то шок, бунт!.. Ну а потом пошло-поехало.
Помню, мы организовывали всякие турниры, чемпионаты по прыжкам… Тут я как художник смог проявиться — рисовал всякие флажки, переходящие вымпелы чемпионов…

О том, что пропало, исчезло
Не принимаю позицию «тогда было лучше» — она, на мой взгляд,  однобока. Каждая эпоха, каждый период, каждое десятилетие отличается своей молодежью, своим духом, своей «изюминкой», своими плюсами и, разумеется, минусами. В наше время, скажем, неизменными местами встреч молодежи были кинотеатр «Москва» или двор, сегодня — ночные кафе или что-то в этом роде. У каждого свое, и каждый любит свой город по-своему.
Совсем другое дело, что мы потеряли закваску этого города: кто-то уехал в другую страну, кто-то — в мир лучший… И самое страшное, что это не восполняется. Точнее, это восполняется далеко не чем-то адекватным, а скорее… наоборот.
И немаловажный факт, что город стал больше: мой отец приехал в Ереван в 1936 году, когда тут проживали 50 тысяч людей, и стать известным, если ты действительно из себя что-то представляешь, в общем-то, не составляло большого труда. Сегодня Ереван — можно сказать, мегаполис, и скорее не столько по размерам, сколько по своему духу, по некому равнодушию его населяющих граждан. Все у нас есть — и кафе, и магазины, и изобилие… А где ереванцы, где интеллигенция? Увы… Исчез, как таковой, статус горожанина.
…Ура-патриотом я никогда не был — просто люблю этот клочок земли, люблю свой город и счастлив, что когда-то отец подарил мне возможность назвать Ереван своим. Этим и живу, и уезжать не собираюсь.

О хорошем и плохом в сегодняшнем Ереване
Каждая эпоха оставляет свой отпечаток — будь то Париж, или Рим, или Лондон… Многие города просто исчезали и потом отстраивались по новой. А вспомним советское время. Когда мы начали строить в садах? Именно в советский период. Дом камерной музыки, станции метро и т.д. А сейчас это же продолжается, но в более агрессивных масштабах. Для меня срубивший хоть одно дерево с той же легкостью может лишить жизни и человека. Даже в темные и холодные годы блокады мы старались отапливать дом керосином, не трогать деревьев. И, уверен, точно так же поступали и другие ереванцы — город «рубили» приезжие, они и продолжают поныне. Ведь это не их город, они некогда сюда приехали и воспринимают столицу исключительно как место проживания, базировки. Здесь они работают, решают и проворачивают свои дела. Поверьте, я не имею ничего против неисконных ереванцев — я говорю лишь о людях, которые никогда не любили и так и не смогли полюбить этот город, как свой родной. Так же и их потомки. Моя претензия, мой вопрос, как ереванца, в следующем — человек, приехавший сюда жить из деревни, у себя в саду тоже вырубает деревья, у себя в доме тоже сорит, плюется, пачкает, или это можно, по его мнению, делать только здесь, в Ереване?
Я не хочу говорить о новых постройках, о некой эклектике — раньше протестовал, сегодня меня занимает далеко не это. Меня возмущает то, как мы поступили с деревьями, парками, садами, наконец, с воздухом Розового города, некогда утопавшего в зелени. А ведь город был озеленен не просто так — это было необходимо в пыльном городе, центр которого находится в котловине. От этого и жара стала сегодня невыносимой в Ереване, и болезни, и эпидемии участились… Оттого мы и задыхаемся! А ведь Таманян не просто так ставил озеленение во главу угла…
Помните, раньше даже не было видно постамента памятника «Мать Армения», а сегодня можно даже из центра разглядеть людей, гуляющих у его основания. Как? Как можно мириться с таким варварским отношением к «легким» столицы, к будущему наших же детей? Я считаю это преступлением. Именно это, а не снос хибарок и постройку небоскребов.

О киче, который… становится лицом города
Молодежка, улица Баграмяна и очень много другого некогда было воспринято в штыки интеллигенцией столицы. Многие до конца так и не приняли то, чем сегодня мы гордимся, по чему уже скучаем. Но ведь, повторюсь, у каждой эпохи свой дух, и проблема «отцов и детей» вечна. Я, например, никогда не выступал против «эклектики» — город интереснее своим неординарным решением, своими архитектурными «переливами» из одной стилистики в другую. Другое дело — безвкусица и разрушение старых домов — лица города, его составляющей. И кошмарно, когда новостройки представляются как лицо города, предстающее пред гостями столицы.

О герое нашего времени
Раньше устраивались конкурсы, и даже именитые скульпторы обязаны были защищать свои проекты перед худсоветами — сегодня появление памятников носит хаотический, я думаю, самовольный характер. Кто и на каком основании принимает эти работы? Кто их утверждает? Кто и почему считает себя вправе решать, что нужно для лица города, а что — нет? Кто-то сказал, кто-то попросил — и поставили. Не смогли сказать «нет». Если я не смогу сказать «нет», я встану и уйду, не буду участвовать ни в какой комиссии. А вы посмотрите на новый памятник «Арарат-73» у стадиона — для меня это просто позорище. Как может быть подобное отношение к своей истории, к искусству и к своему родному городу? Да, легендарные футболисты «Арарата» — герои, но, увы, нельзя того же сказать об авторах этого памятника!
…До сих пор активно муссируется вопрос о том, что поставить на место памятника Ленину. Друзья, может, мы этот вопрос оставим будущим поколениям или у нас это самый на сегодня животрепещущий вопрос? Почему мы стараемся сдать город «под ключ», подспудно уродуя его в рамках чьего-то далеко не лучшего вкуса и аналогичных приоритетных планок? И вообще, почему мы так «набросились» на центр — Ереван ограничивается лишь центром? И почему только Ереван? Вместо этого лучше б подумали о том, как испоганен силуэт самой площади, о несуразно торчащих сзади домах! Мы сам памятник испортили, а теперь с пеной у рта обсуждаем, что ставить в центре этой «композиции»…

О формуле художника вне системы
Да, я был и главным художником, и занимал другие ответственные посты, но всегда именно потому и уходил, что никогда не был «в системе». Я свободный художник и могу говорить об этом открыто и с гордостью. Можно сказать, заслужил, «заплатил» за это звание, которое, поверьте, мне намного дороже любого другого — присуждаемого или нет. Свободный художник — это профессия, она и есть та формула, позволяющая жить, творить, понимая смысл того, что делаешь, к чему идешь.
В советское время законно лучше всех жили художники, они получали довольно серьезные суммы по госзаказам. Одни чуть лучше — те, что предпочитали влезать в идеологию, другие — чуть хуже, которые занимались тем, что им было действительно интересно. Потом все изменилось, СССР распался, «бастионы» запретов рухнули, и в одночасье каждый попал на то место, на ту позицию, которые и заслуживал. Если ты как творец представляешь собой что-то, если ты интересен, значит, будешь востребован. Ну и наоборот — соответственно. Вот вам и другая формула.

Об интеллигенции
Ее почти нет, и даже если она с чем-то не согласна, не выйдет на улицы, за исключением редких исключений. И причина того, что интеллигенция замыкается, как раз в том, что этот внутренний протест не выходит из нее: как шептались на кухнях в целях самосохранения, так и теперь — ну разве что по кафешкам. А посмотрите на демографический состав интеллигенции — кто пришел на место тех, что уехали? Кто считает сегодня вправе именоваться интеллигенцией и бравировать новым «званием», в общем-то, толком и не понимая смысл таких слов, как «интеллигент», «элита» и т.д.?
Так что наша интеллигенция — как тогда, так и еще больше сегодня — переживает «короткое замыкание». Для меня же интеллигент — человек, больше думающий о других, нежели о себе самом. Но разве сегодня такое возможно?..

О прогнозе на будущее
«Демократия — наихудшая форма правления, если не считать всех остальных», — считал Черчилль. Но ничего лучше не придумано, добавило и оправдало время. Конечно, сегодняшнее состояние можно сравнить разве что со «свободным падением», а не присутствием общества в действительно свободной системе. Но, скажу вам, мне эта свобода нравится, она меня привлекает, потому я, наверное, и не человек системы. Что мы строим? До капитализма нам еще далеко, а человечество пока не имело опыта перехода от «коммунизма» к нормальной рыночной экономике. Самое главное и единственно радующее в том, что все происходит естественно — не мы одни приняли эти правила игры. Но мы живем, развиваемся, стараемся идти вперед — все естественно, все так и должно быть. И, скорее всего, должны смениться поколения, чтобы стали видны серьезные изменения — как в уровне жизни и самом обществе, так и в нашем понимании действительности, отношении к своей родине, к родному дому, наконец, в менталитете. Во всяком случае мне все это внушает оптимизм. Сокрушаться и ворчать, сложа руки, я думаю — последнее дело. Дорогу осилит идущий!

Рубен Пашинян, «Новое время»

четверг, 15 июня 2017 г.

“Моя первая мечта исполнилась в день моего рождения — я родился в Ереване!”

Десятилетия назад он неожиданно ворвался в культурную жизнь Армении, тогда еще советской, и сразу полюбился. Любим и сейчас. Видимо, оттого благо-дарная публика окрестила его и с уважением величает поныне «умень-шительно-ласкательно» — АРАМО. Он же — заслуженный артист Армении АРАМ ГЕВОРКЯН.

- Спасибо, но это не совсем так. Двадцать лет назад ведущая фестиваля в Юрмале, не сумев выговорить фамилию Геворкян, нарекла меня коротко и ясно — Арамо, ознаменовав тем самым начало моей творческой деятельности. Но это было не единственное “изменение”. В тот период было уже заметно, как на подобных конкурсах “прорезывается”национализм. В зале фанаты с национальными, несоветскими флагами поддерживали своих земляков, а прибалты-ведущие демонстративно игнорировали административные наименования республик, объявляя: “Россия”, “Армения”, “Грузия” (вместо РСФСР, Армянская ССР и т.д.), и с “усугубленным” акцентом выговаривали все русские фамилии, искажая их до неузнаваемости. Так что, превратившись в Арамо, я еще хорошо отделался.

Начало — как это было?
Мое первое и, думаю, самое важное выступление состоялось задолго до выхода на сцену. Родившись за три месяца до положенного срока, я разразился таким пронзительным воплем, что принимавший роды врач, не будучи до этого уверенным в моей жизнеспособности, переменил свое мнение и велел отнести меня в барокамеру. А вот заговорил я позже сверстников. Хотя запел намного раньше. Мама рассказывала, что я, не умея еще разговаривать, пытался объясняться на неком, одному мне понятном, “вокальном” языке. А в десятилетнем возрасте я стал юным барабанщиком ансамбля “Аревик”. Окончив музыкальное училище имени Саят-Новы, как бы в продолжение серии сюрпризов, изначально заданных природой, решил поступать... в Ереванский театральный институт. Хотя, по логике, должен был продолжить учебу в консерватории. Но нет, я был под магией кинематографа после съемок в фильме “Доброе утро”, а затем под влиянием старшего брата Ашота, ученика мастерской Хорена Абрамяна. Проучившись полтора года в Театральном институте, стал самым молодым на тот момент солистом Государственного эстрадного оркестра Армении под управлением Орбеляна. Соответственно перевелся на эстрадно-джазовый факультет Ереванской государственной консерватории. Правда, учеба была странной: я бывал в Ереване месяц в году — все время гастролировал с оркестром Орбеляна. Было даже кругосветное турне, а затем и Юрмала...

О семье, о «внутренних победах», об отце
Разумеется, сложно представить, что ребенок, выросший в такой звездной семье — известные бабушки, дедушки, Гусан Ашот, дядя Эдмонд Кеосаян — не вырос взлелеянным и избалованным, не использовал ни разу для самоутверждения имена своих родственников. Но это было так! Главными мерилами, главными столпами нашей семьи, уклада были и остаются дисциплина, честность, любовь к ближнему. Папы не стало, когда мне было еще 15. Но он, будучи человеком рабочим, ремесленником — хоть и его многие считали артистом по фильмам «Улыбка скомороха», «Мхитар Спарапет», «Когда наступает сентябрь», разумеется, «Мужчины» и т.д., — и сам относился к своей работе творчески, и хотел, чтоб его дети выросли достойными людьми, любили свою работу. С ранних лет я проявлял тягу к музыке, к ударным, и папа, тогда уже на пенсии, на свои сэкономленные средства приобрел для меня первый ударный комплект — по тем временам о таком можно было только мечтать — «Амати»! «Учись хорошо, сынок, не ленись, иди вперед — не спеши, но иди уверенно. На все отвечай добром, относись с любовью, с уважением к людям, пускай даже незнакомым. И главное, улыбайся — всегда!» Папа так меня и не увидел на сцене… Многое бы я сегодня отдал, чтобы хоть полчасика поговорить с ним, услышать его мнение, его советы: что делаю правильно, что надо поменять, что хорошо, что плохо… Сегодня в общении со своим сыном я сам ощущаю, как ребенку нужен отец, его поддержка, его тепло, и стараюсь передать всё то, чему он меня научил, своему сыну Авику. Не быть высокомерным, не утверждаться за счет других или за счет ошибок других, находить общий язык со всеми, не бояться признавать собственные ошибки и идти на компромисс. Искренне горжусь и радуюсь сегодня его успехам!

Об «упущенных» возможностях
Помнишь, была такая рок-группа “Круиз”? Так вот менеджер и руководитель этого состава — Юрий Чернявский и Матвей Аничкин — предложили мне однажды выступать в составе группы, исполняя трехаккордовые песни на нехитрый мотив. Для этого мне перво-наперво предписывалось отрастить длинные волосы, чтобы они, развеваясь под дуновением ветра в клипе, вызывали дикий восторг фанаток. В ответ я им предложил свой вариант — я буду петь то, что пел, а зарабатывать будем вместе. Последними словами нашего общения были “Это невозможно!”, чему я сегодня несказанно рад. Да, я не езжу на “Бентли” и не владею многоэтажными особняками. Для меня подобное проявление “звездности” никогда и не являлось серьезным показателем успеха или востребованности. Хотя пойди я тогда на компромисс, измени я самому себе и выбранному пути, думаю, все было бы теперь иначе. Я стал бы рабом чуждого мне занятия. А на мой взгляд, нет несчастнее человека, чем тот, который день ото дня начинает ненавидеть свою работу, свое призвание. Словом, ничего бы из меня, думаю, не получилось бы таким образом. Точнее, середняком бы я, конечно, не стал, но не стал бы и тем, кем являюсь сегодня, а именно — Арамо.

Тогда Арамо —сегодня Мишо, Айко, Даво...
Я сейчас приведу кое-какие доводы — на чем выросло наше поколение? “Битлз”, “Пинк Флойд”, “Лед Зеппелин”, Дженис Джоплин, Каунт Бейси, Дюк Эллингтон, Джордж Бенсон, Рей Чарльз, Эл Джерро... Мой первый выход на сцену состоялся в 1985 году в составе Государственного эстрадного оркестра. Кто были те люди, те, не побоюсь этого слова, мегазвезды, с которыми мне выпало счастье работать на одной сцене? Георгий Минасян, Раиса Мкртчян, Белла Дарбинян, Арташес Аветян, Лола Хомянц, Офелия Амбарцумян, Рубен Матевосян, Сюзан Маркарян, Эрна Юзбашян, Эльвина Макарян, Зара Тоникян, Левон Севан, Надежда Саркисян, Станислав Петросов, Шаген Айрумян... Я не говорю уже об оркестрантах! Далее — девяностые годы. Мы создаем Театр песни под руководством Артура Григоряна. Какой состав? Шушан Петросян, Эмма Петросян, Артур Испирян, Григор Агаханян, Ашот Ахеян, Анаит Манукян, Анаит Шарян, Нунэ Есаян. Исходя из вышесказанного, с уверенностью могу резюмировать, что я безумно везучий и счастливый человек. Я не просто вырос в прекрасной среде — я учился у тех мастеров, которые навеки останутся непревзойденными величинами в искусстве. Процесс становления и “оформления” Арамо как, прости за нескромность, серьезного певца состоялся в окружении людей, знакомством и дружбой с которыми я могу лишь гордиться. Вернемся к “тезкам”. Теперь скажи мне — что я могу ощущать по отношению к тем, кто всего этого недополучил? Более того, кто и не желал получить ничего подобного. Мы росли, видя истинное искусство, а они — увы, исключительно глядя друг на друга...

О телевидении, званиях, «нововведениях»
Пусть на меня никто не обижается, но я более чем уверен, что и тогда, и сегодня немалая вина за то, что мы видим сегодня, за происходящее в культурном пространстве лежит на отечественных телеканалах. Много лет назад в приватной беседе покойный Тигран Нагдалян показал мне свой “черный” список певцов и певиц, “следа” которых, как он выразился, “не будет на ТВ, пока я жив!” И надо отдать ему должное — он остался до конца хозяином своих слов.

...Я начинал карьеру певца в то время, когда еще существовало такое понятие, как “художественный совет”. Именно худсовет волен был решать: позволять тому или иному музыканту, певцу, ансамблю и т.д. выступать или нет. Ни звонок богатого папы, ни просьба крестного, ни деньги — ничто не могло повлиять на его решение. И это было правильно! Осуществлялся нормальный профессиональный отсев серости и бездарности. А что мы видим сегодня? Налево и направо щедро раздаются всевозможные “звания” и “титулы” — типа “самый сексуальный певец”, “самый патриотичный певец”, “самый бархатный голосок”, “самый беспрецедентный клип”... Это же бред! Вместо оголтелой “самости” стоило хотя бы раз вспомнить об элементарной этике и при использовании, скажем, известных песен утруждать себя указывать в клипах авторов музыки и слов. ...Эта неразбериха началась в 1996 году, когда все смешалось и пришли “музыкозаменители” в виде компьютерных аранжировок и прочей дребедени. Именно тогда серость, попробовав себя пару раз на сцене и удостоившись аплодисментов, всерьез уверовала в себя и в свой “талант”. Я хочу, чтобы меня поняли правильно: я говорю эти слова не с апломбом и не по-менторски. А с болью и чувством вины. Я чувствую себя виновным (в той или иной мере) в происходящем на эстраде — в том, что серость правит бал! Возможно, именно из-за нашего некогда несерьезного отношения к происходящему на сцене сегодня обосновались середняки и бездари. И что парадоксально!.. Швыряясь деньгами на дорогие костюмы и клипы, которые снимаются не прибыли ради, а, казалось, исключительно для самоутверждения в родной для них серой среде, они тем не менее умудряются находить себе таких спонсоров, о коих мы в свое время могли лишь мечтать. Уверен, некоторые из меценатов прекрасно понимают, что спонсируют-то в основном мерзость, но им... наплевать! Серость снизу плюс равнодушие сверху — идеальные условия для деградации общества. И каждый использует свой шанс.

О любви к Еревану
Любить родной город — не означает лишь писать о нем песни, петь, восхвалять. Это тоже может быть, но не это главное. Важно, каков ты, каков твой уклад, каково твое отношение к пониманию «ереванец» и насколько ты смог это передать своим потомкам, «заразить» своих слушателей, друзей. Ереван — это мой устав, моя, если хотите, конституция. Проснулся утром, увидел рассвет — улыбнись родному городу, вышел на улицу — улыбнись встречному, увидел брошенный кем-то окурок или конфетную обертку на улице — не ленись, не считай это недостойным тебя, подними, выбрось, послужи примером. И для этого не надо быть коренным ереванцем — жизнь показывает, что наибольший расцвет этот город переживал, когда его любили далеко не ереванцы, а люди из провинций, из других городов. Дядя Эдик Кеосаян родился в Ленинакане — мало любви в его «Мужчинах» к Еревану? К Армении? Этот список обширен — Александр Таманян, Григорий Арутинов, Григор Асратян, Сос Саркисян, Тигран Шамирханян…
Сегодня много говорят, спорят о старом и новом лице Еревана. Не являясь ретроградом, консерватором, понимаю, что город, тем более столица — живой организм, и не может стоять на месте, не может не дышать, не видоизменяться. Но очень важно подходить к нововведениям с любовью, с пониманием, профессионально. Разумеется, состарившиеся самострои надо было убрать, обновить, но нельзя было так жестоко менять фасады действительно старинных красивых ереванских домов, нельзя было на все смотреть сквозь призму бизнеса, наживы. Столько есть свободных территорий на севере Ачапняка — застройте спальными районами, новыми, модерновыми. Вместо этого возводятся далеко небезопасные высотки в центре города — безликие, никаким боком не относящиеся к архитектуре Еревана. В итоге — город теряет свое лицо, а обескураженные посетители столицы тщетно пытаются отыскать намек на старый город в неграмотно «оттюнингованном» почти трехтысячелетнем Ереване. Куда это годится?

О чудачествах
Если есть радость, улыбка — могут и должны быть и чудачества. Помню, как-то шел по городу и вдруг захотелось успеть, пока горит красный свет на светофоре, отжаться на проезжей части, прямо на «зебре». Надо было видеть лица водителей, застывших, пока я совершенно спокойно отжимался посреди улицы. Сначала было непонятно, потом — удивление, потом, видимо, их и самих заинтересовало, сколько раз я успею отжаться: некоторые даже, не скрывая эмоций, болели за меня. Я отжимался, потом зажегся желтый свет, я встал, отряхнулся и как ни в чем не бывало продолжил свой путь. Думаю, оправдал оказанное доверие… Другое чудачество сотворили мой брат Ашот, Форш и другие ребята, которые преспокойно решили искупаться прямо в одежде в Лебедином озере. Без каких-либо криков, эмоций спокойно вошли в воду, молча сделали пару кругов, вылезли и пошли дальше. Жарко было, вот и искупались. Вот такой это город и его жители — добрые, юморные и немного чудаковатые.

Об уважении, ереванских законах, чести и достоинстве
Были негласные правила, несоблюдение которых жестоко каралось. Если парень идет с девушкой — кем бы он ни был, как бы ни провинился — обращаться с ним следовало уважительно, даже с поддержкой. Помню, в молодости как-то намечался очередной «разбират» с массивцами, то ли с зейтунцами, словом, предстоял серьезный разговор. А ведь как тогда было — не как сейчас: врезал и дал деру — приходили взрослые, разбирались, возможно, драки и не было бы: разобрались, помирились, пошли пить шампанское. А может, и нет. Всякое бывало. Так вот стоим с ребятами на улице и видим, как парень, с которым вечером намечается разборка, спускается с какой-то девушкой. Он подошел, мы встретили его с улыбкой, он представил нас как своих добрых друзей. Мы в ответ тоже весьма доброжелательно поприветствовали его спутницу и невзначай напомнили о встрече в пять часов. Он ответил, что непременно будет, и продолжил путь. Все очень культурно, цивильно, с теплом и уважением. А вечером была, как и полагается, драка. Знатно друг друга отмутусили! Ереван…

О мечтах и кумирах
Артист без мечты слабо напоминает человека творческого. Да почему только артист? Человек без мечты, кем бы он ни был, проживает неинтересную, блеклую, бессмысленную жизнь. Мечта — это двигатель, это драйвер, это цель и ее достижение. Моя первая мечта исполнилась в день моего рождения — я родился в Ереване. И спасибо Господу за это благо! Вторая мечта — чтоб в этот город вернулась улыбка, вернулось умение удивляться, радоваться. Романтическая мечта, согласен, но, уверен, это будет. В этом и есть формула Еревана, его магнетизм, если хотите. Третья мечта — чтоб все наши дети, где бы они ни получили образование, в Америках ли, в Европах, вернулись в родной город, в Армению и продолжили свое служение тут во имя будущего страны, своих потомков. Четвертая мечта… увы, не исполнится. В будущем году мне уже стукнет 50, и была мечта, даже договоренность, чтоб мой Учитель, легенда мирового уровня, великий Эл Джерро, с которым я имел честь лично познакомиться здесь, в Ереване, принял бы участие в юбилейном концерте. Увы, Мастера не стало… Но тот след, который оставил он в моей душе, то, как он повлиял на мое становление, как открыл для меня этот чарующий мир — останется во мне навсегда. Он жив и во мне, и во всех его последователях, которые до конца своих дней благоговея будут произносить его имя — Эл Джерро! И наконец, самая главная мечта — Мир в нашем доме! Ведь если есть способ начать войну, значит должен быть и способ ее закончить. Сложно найти родителя, у которого было бы сердце из камня, который не оплакивал бы потерю сына. Хватит! Надо решать вопросы, и в наши дома, в нашу страну должен вернуться мир! Люди должны иметь возможность нормально работать, получать удовольствие от голубого неба, от теплого солнца. Должны хотеть жить, творить, гордиться своей страной. Мы должны вернуть улыбку в наши дома. И, я верю, это будет! Иначе зачем живем?

Рубен Пашинян, «Новое время»

суббота, 8 апреля 2017 г.

«РЕПЕПЕРТУАР» ОПЕРНОГО ТЕАТРА ПОПОЛНИТСЯ ОБЩЕПИТОМ И САУНОЙ?

  Нешуточные страсти разгорелись по поводу последних новостей от министра культуры Армена Амиряна. Говоря о развитии Оперного театра, он отвел немалую роль открытию ресторана на территории театра, в частности, «почему бы нет, и на крыше здания». Нелишним посчитал он и постройку парной бани в театре – «для нужд артистов». Разумеется, это предложение вызвало большой резонанс не только в СМИ, но и в соцсетях.
 Мнения разделились с явным перевесом в сторону «против». «Любой современный Оперный театр имеет свои кафе, рестораны, служебные столовые, сувенирные магазины. Очень хорошо, что и наш театр предпринимает шаги в создании этой инфраструктуры… Но сначала приведите в порядок дела в самом театре, утвердите стратегический план развития театра, и когда дойдете до организационно-технических вопросов: ПЕРВОЕ – верните театру сданные в аренду на многие годы помещения Опера-клуба, ПОТОМ – вспомните, что предыдущие два министра культуры сделали со зданием АОКС-а и решите для себя – идете Вы по этому пути или нет; НАКОНЕЦ – подумайте, чем все-таки должно заниматься Министерство культуры – организацией популистских мероприятий или систематизацией, анализом и разработкой рекомендаций для равномерного развития культуры по всей стране... Тем для серьезных разговоров много, однако разве вас, начальников, это интересует?!» – считает промоутер, не раз вывозивший оркестр Оперного театра на гастроли, ныне – директор музыкального продюсерского центра «Каданс» Ника БАБАЯН.
Архитектор Сашур Калашян назвал данную программу ведомства «позором». «Театр не может становиться местом отдыха, это объект культуры. Театр не может быть местом семейного отдыха, это означает уничтожение театра. Театр – это святыня, которую нельзя попирать», – заявил архитектор.
«На крыше оперы готовятся устроить ресторан... представляете: звучит, к примеру, «Травиата», а на крыше в это время гуляют свадьбу. Разумеется, с армянской шумливостью и размахом… Что и говорить, и в самых престижных оперных зданиях мира имеются рестораны. Но тут же будет присутствовать и даже превалировать своя, «национальная специфика и интерпретация»! С гулянками и люля-кябабом от души и до пуза… Вот, как выходит, где таились главные проблемы армянской культуры…» - негодует концертирующий пианист, педагог, общественный деятель из Риги Раффи Хараджанян.
Художник Ахтанак Шаумян отметил, что в Оперном театре может быть кафе для сотрудников, артистов, зрителей, но не для людей извне. «В советские годы здесь действовал хороший буфет, сейчас он в жалком состоянии. Но чтобы превращать это в ресторан, увеселительное заведение с барабанами и зурной или даже с классической музыкой?! Полагаю, Армен Амирян посоветуется с людьми, будет найден правильный вариант. Нельзя театр оперы, объект культуры, превращать в аттракцион. К этому надо относиться предельно осторожно», – сказал художник.
Ответ министра не заставил себя ждать. Свое недоумение он выразил в пересказе-объяснении своего предложения, правда, в заметно «отредактированной» форме. Слово «крыша» как будто и не звучало… «Мы должны отказаться от “станционных” точек питания, расположенных в фойе театра. Подобные точки общепита не делают чести Оперному театру. Необходимо также отказаться от автоматов с газированными напитками и подачи сэндвичей. Считаю, что идея подачи шампанского и черного кофе в уютной атмосфере театра в ходе антракта будет как нельзя лучше вписываться в представления об опере.
Необходимо пересмотреть вопрос о действующем долгое время при Оперном театре клубе “Опера”. Нельзя допускать существование в здании Оперного театра подобных учреждений, не соответствующих представлениям о театре. У Оперного театра должен быть достойный буфет, где артисты будут питаться по специальному меню, а зрители смогут обедать в соответствующей обстановке и где будет возможно принимать гостей, организовывать различные мероприятия и презентации».
Весьма остроумно и по делу на это ответил один из работников театра: «Лучше не шампанское и кофе выдавать, а зарплату работникам театра – такую, чтоб можно было бы при желании купить и то, и другое. А не питаться по «специальному меню»».
Министр резюмировал: «Полагаю, некорректно выражать категорические мнения, не будучи знакомыми с проектом по Оперному театру. Проект находится в стадии разработки и будет представлен на суд публики сразу же по завершении. Будут учтены все уместные мнения, но не те, которые делаются исключительно с целью махать мечом».
«Что и говорить, креатив и фантазия нашего народа безграничны, - отреагировала Ирина П. - Оттого и у страха глаза велики, что знаем, до чего может довести неконтролируемая инициативность. Ведь со стороны, в общем-то, ничего плохого министр не предлагает – сделаем, говорит, все по-цивилизованному, чтоб не хуже, чем у других было. Однако непонятно: зачем анонсировать несделанное, понимая, какой резонанс это может вызвать («дураку полработы не показывают» – народная мудрость) и лишь потом понимать, что надо было завершить разработку, потом делиться «радостной новостью». И еще: может, если нет гарантии, что этим дело закончится, огласить весь список предстоящих нововведений гуртом, чтоб не дергать народ от случая к случаю, и так все на нервах? А то сначала дайвинг в поисках богатств соцреализма на дне и так изнасилованного Севана, а теперь – ресторан на крыше Оперного театра».
Разумеется, были и мнения «за». Например, небезызвестный блогер Камо ответил в поддержку министра осуждением узости мышления некоторых соотечественников и целой галереи мировых театров с видами их ресторанов, магазинов и т.д. Одного не учел, видимо, что представленные им театры – настолько состоявшиеся продукты, что во что их не упаковывай, будут продаваться. В этой связи хочется спросить у министра культуры – если мы так хотим соответствовать мировым стандартам, почему нет возможности онлайн-бронирования билетов и ознакомления с репертуаром театра на будущий год? Или хотя бы будущий сезон? Почему уставший голос кассира выученно повторяет «позвоните в конце месяца, будет ясно, что в следующем»? Почему наши дети не имеют возможности приобретения абонемента на посещение Оперного театра, Филармонии (кстати, тоже вакантная крыша-козырек)? Почему никто не обязует их родителей, учителей это делать, а вместо этого навязываются обязательные билеты на третьесортные новогодние спектакли и «шоу лилипутов» в Малом зале? Неужели шоу и рестораны на крышах – лучшее решение по культурному воспитанию слушателя-зрителя?
Закончить хотелось бы конструктивным предложением Вадза Казаряна: «Приводить в пример международный опыт для оправдания постройки ресторанов и парных бань на территории Оперного театра, конечно, можно. Но если мы действительно хотим сделать что-то полезное, необходимо: 1. Убрать все дешевые зловонные кафе с территории Оперного сада; 2. Убрать все эти велосипедно-попкорновые страсти с Оперной площади, вместо этого создать зону отдыха и развлечений для детей; 3. Нормально озеленить территорию, запретить мусорить, лузгать семечки – вместо этого начать культурно воспитывать своего зрителя, слушателя, например, провести Фестиваль Баха, фестиваль органной музыки, и чтоб все это было при открытых дверях! 4. Убрать, искоренить рабис, который льется отовсюду – из радио, в транспорте, в общественных местах; 5. Сделать модным и трендовым прослушивание, тягу к качественной музыке. После всего этого даже плохо приготовленный лангет сможет сойти за недурственный стейк, а сауна вместо зоны «раскованного отдыха» превратится в действительно необходимую для нужд работников театра парную баню. А до этого все это напоминает VIP-рай, где армяне после смерти живут в районе Оперы и на ее крыше открывают кафе».
Хочется надеяться, что мнения будут все же услышанными, и гостям столицы, посетителям храма искусства не придется сидеть на его крыше, наслаждаясь видом, Араратом, эскалопом и… облучаясь от множества ретрансляционных антенн. Но это уже совсем другая история…

P.S.
Во все времена наш народ умел выживать за счет чувства юмора, самоиронии. Вот и «оперно-ресторанная» новость породила очередной свежачок… Прошло 10 лет. Где-то у Оперы. «Слышь, а сколько стоит ночь с тобой?» - «20000, но без балета». Улыбайтесь, господа!


©Рубен Пашинян, «Новое время»

Фото Вадза Казаряна

четверг, 30 марта 2017 г.

«Ереван любить мало — надо, чтоб и он тебя любил!»

Арарат, коньяк, абрикос — эти и другие «бренды» считаются определяющими для армян вне пределов Родины, к ним прибегают, пытаясь как-то объяснить, откуда родом. Ими же зачастую идентифицируют армян иностранцы. Но это бренды, как говорится, врожденные, а есть и приобретенные. И без одного из них невозможно представить ни Армению, ни столь горячо любимый им Ереван, ни тем более армянский джаз, ни… Список Малхаса можно продолжать долго, и это правда. А вот правда от него самого — известного армянского джазмена и настоящего ереванца Левона МАЛХАСЯНА.

О выборе: почему филология?
В старших классах я стал хаотично слушать музыку. В то время очень популярны были и буги-вуги, и Рей Чарльз, и другие… Оскар Питерсон пришел в более сознательный период. Соответственно, когда я окончил школу, завуч Сергей Даниелян, видя мои предпочтения, указал в аттестате — «рекомендуется для поступления на гуманитарный курс». И поскольку я не имел никакого музыкального образования и очень любил литературу, выбор пал на Институт им.Брюсова.

О литературе
Помимо музыки, меня всегда интересовала литература, и это не хобби. Можно сказать, я равносильно люблю и джаз, и литературу. Это мне и позволило безо всяких знакомств поступить в Брюсовский институт. Читал много, жадно: начиная с раннего, бальзако-стендалевского периода, до классиков и, разумеется, современников.
В последние годы я очень увлекся творчеством Сергея Довлатова — у меня есть и полное собрание его сочинений в разных изданиях, и его дневники, и переписка с Бродским, и мнения критиков о нем… И последняя книга, которую мне подарил Левон Игитян — «Довлатов. Скелеты в шкафу» (Соловьев, Клепикова) — замечательная книга российских литературоведов о Довлатове!

От литературы к джазу, к фестивалям…
Именно в Брюсовском институте я серьезно увлекся джазом, создал первое джазовое трио: Артур Абрамян (бас), Армен Тутунджян (ударные), Левон Малхасян (фортепиано). Через полтора года к трио присоединился блестящий саксофонист Александр Захарян (саксофон), и коллектив превратился в квартет Левона Малхасяна. До нас таких малых составов не было, но после — как грибы после дождя, стали появляться трио, квартеты и т.д. Наш коллектив удачно гастролировал по всесоюзным фестивалям, и это позволило мне в скором времени в стенах Брюсовского института провести первый Городской джазовый фестиваль — в 1968 году! А в 1985 году я уже провел Всесоюзный джазовый фестиваль совместно с Центром эстетического воспитания Генриха Игитяна и Минкультом Арм.ССР. Кстати, об этом даже написала газета «Правда» — маленькая заметка в несколько строк — о том, что в Ереване состоялся Всесоюзный Джазовый фестиваль с участием музыкантов из 23 городов СССР. Многие ошибочно полагают, что первые Джазовые фестивали состоялись уже после развала Союза, но это не так. Первые были мы, армяне, и начали свое «черное» дело еще тогда!

«Я категорически против, когда меня называют отцом армянского джаза»
Недавно одна юная корреспондентка «просветила» меня, мол, джаз в Армении стал популярен в последние два года, на что я вынужден был её удивить, рассказав все вышесказанное. И очень неправильно, когда некоторые считают, что пропаганда джаза началась в Армении с меня. Я всего лишь создатель малого состава — поскольку так можно было более выразительно преподать себя. Но до нас был оркестр Артемия Айвазяна, Константин Орбелян, Степан Шакарян, Мартин Вартазарян, Арно Бабаджанян, Мелик Мависакалян… Вот отцы-основатели джазового движения в Армении. Мы, музыканты на поколение младше, всего лишь переняли эстафету. По-своему…


           Что такое армянский джаз?

Однажды в России меня спросили, в чем причина популярности джаза в Армении и чем он отличается от джаза, который играют, допустим, в той же России. Я тут же сымпровизировал: у вас, говорю, равнина, у нас — горы, где испокон веков использовали огромные барабаны. Как набат, как вестник — каждый ритмический рисунок имел свое значение: извещал о наступлении врага или означал приглашение на свадьбу. А барабаны — это основа джаза. Поэтому у нас и такое, врожденно серьезное отношение, к джазу. Вы играете интересно, но по нотам, думая головой, а мы играем — как чувствуем сердцем, и так, как не можем не играть!
Совсем не обязательно использование национальных музыкальных инструментов, каманчи или дхола, чтобы джаз считался национальным. В любой стране через десять минут, как я начинал играть, становилось ясно — «это пианист с Востока». Причина не во внешних данных или в наличии национальных инструментов, а в том, что в музыке не могут не проявиться каким-то образом твои «национальные корни».
Помню, много лет назад нашему квартету удалось даже исполнить армянский шаракан на джазовом фестивале. Тогда все поначалу отнеслись к этой затее с известной долей скептицизма и даже откровенной неприязни. Однако после исполнения шаракана целую минуту в зале царила гробовая тишина и вдруг... шквал аплодисментов! Мы умудрились собрать все мыслимые и немыслимые призы на этом фестивале. Вот таков он — наш армянский джаз!

Куда приводят мечты…
Жить без мечты — глупо и бессмысленно. И этому меня тоже научили джаз и литература: если ты не фанат, то всё кончается.
Первой моей мечтой было попасть в Соединенные Штаты, чтобы в ближнем бою, так сказать, все это увидеть и понять, верной ли дорогой я вообще иду. В 1990 году она исполнилась, но в первый раз я попал не в наш Лос-Анджелес, а в Вашингтон и Нью-Йорк. Побывал во многих клубах, кое-где поиграл, где-то послушал... Сегодня уже не стремлюсь туда — все самое интересное удалось не только увидеть, но и привезти с собой домой.
Второй мечтой было организовать в Ереване международный джазовый фестиваль со звездами из разных стран. Это получилось, и не раз, да еще 70-летие армянского джаза. Дай Бог, на достигнутом не остановимся...
Третья мечта — хотелось иметь свой собственный джаз-клуб. И эта мечта тоже сбылась. За эти годы здесь сменилось более семидесяти коллективов. Это и нормально, ведь клуб, а тем более джазовый, — живой организм. Он должен меняться, обогащаться новыми исполнителями. Последние должны работать с профессионалами, учиться у них мастерству и т.д. Есть, конечно, и грустная сторона этого дела: музыканты “оперяются” тут и улетают... Но это и естественно. Наоборот, было бы ненормально, если б они останавливались в развитии и застревали на этом уровне.
И, наконец, четвертая мечта — издать антологию армянского джаза за 75 лет. И она исполнилась благодаря помощи Вартана Арутюняна и армянскому представительству “Газпрома”. Более двух лет ушло на этот проект. Представляете качество записей 1938 года? Вместе с Арменом Амиряном нам удалось отыскать архивные записи: оцифровали, воссоздали хронологию. Тираж 1000 штук. Издание нигде не продается. Играют 90 музыкантов, по одной композиции от каждого отбиралась совместно. 10 дисков плюс фотоэнциклопедия. Кстати, последняя композиция исполняется Тиграном Амасяном.

О Тигране Амасяне: крестный и крестник в мире джаза
Тигран появился неожиданно в «Поплавке» со своим родным дядей, который позже стал его продюсером. Поиграл, я послушал. Ну что сказать, маленький мальчик — творит чудеса!..
Был 1998 год, мы готовились к первому Международному джазовому фестивалю, ожидали многих известных музыкантов. Приехали New York Voices, великий Джордж Авакян и многие другие! И вот день открытия, разрезали ленту, прозвучали вступительные речи, наконец, я сел за инструмент и начал играть. Потом вдруг прервал музыку, вышел за кулисы, взял Тиграна за руку, привел, посадил его на свое место и он продолжил играть тот же джазовый стандарт — под шквал аплодисментов!.. В первым ряду сидели «черные» — я из Нового Орлеана тоже позвал «стариков» — видели б вы их лица! Смотрят на меня, глазами хлопают, а я им — не удивляйтесь, у нас дети и младше играют джаз, просто сейчас спят уже, поздно. Второй раз их «накрыло», когда я вывел на сцену 83-летнего Роберта Еолчяна, ветерана нашего джаза. У него уже с ногами были проблемы, с трудом ходил, мы его, с двух сторон поддерживая, вывели на сцену, но как только он сел за ударный комплект и подошло время его соло — он буквально преобразился: такое соло сыграл, что все ахнули! Ньюорлеанцы вообще обалдели: говорят, Господи, куда мы попали — тут и стар, и млад играют джаз! Сказать, у них был шок — ничего не сказать.
Второе открытие Тиграна произошло уже в «Поплавке», куда мы после концерта привезли Чика Корею. Я тут же позвонил дяде Тиграна, говорю, бери племянника в охапку и бегом сюда. Они приехали — Тигран сыграл, Кореа опешил, такого он не ожидал! Там же он пообещал, что через два года рад будет принять Тиграна в свою Джазовую школу. Сказано — сделано: через два года Тигран уехал в Штаты, прошел обучение, выиграл конкурс Телониуса Монка, и мир узнал выдающегося армянского музыканта Тиграна Амасяна!

О гостях «Малхас» клуба»
Без ложной скромности скажу, что намного проще сказать, кого не было в нашем клубе за его в общем-то недолгую историю, нежели упомянуть всех гостей и рассказать о них — одним интервью точно не обойдемся. С каждым связана своя история. Вот, например, не могу не восторгаться Валентиной Матвиенко, которая дала жизнь новому джаз-клубу в Питере, сместив из нагло узурпированного помещения некого нувориша. Человек подарил праздник своему городу — как им не восторгаться?
Из джазменов сложно кого-то одного выделить — каждая встреча была безумно дорогой для нас... Помню день, когда приехал Эл Джеро. Он был в восторге от всего увиденного и даже спел с нашим Арамо. Хотя ни он, ни Чик Кореа, ни тем более Джордж Бенсон и представить не могли, что в этой маленькой горной стране так много профессиональных джазменов. Позже в одном из интервью Бенсон так и сказал: «За армянский джаз я спокоен!»

О Херби Хенкоке
Надо сказать, переписка с Херби началась задолго до его приезда в Армению. Напомню, он был избран послом доброй воли ЮНЕСКО, и одним из первых его действий стало учреждение Всемирного Дня джаза, который музыкант предложил праздновать ежегодно 30 апреля. Мы одни из первых поддержали и реализовали у себя эту инициативу, и вот уже в пятый раз в этом году будем отмечать этот день. Как же я был рад и удивлен, получив лично от Хенкока благодарственное письмо, в котором он высоко оценивает нашу деятельность.
Привезти Херби Хенкока — тоже мечта, которая сбылась, хоть я до последнего момента не верил. Так долго шел к этому дню — почти семь лет, — что даже заявил, пока своими глазами не увижу Херби, спускающегося по трапу самолета, не поверю в то, что нам удалось его привезти в Армению. 
Кстати, аналогичная ситуация была и с Чиком Кореа. Ребята с Первого канала приехали, чтобы снять музыкантов в аэропорту и сразу пустить сюжет по «Новостям». Оператор снимает и спрашивает меня: «Ну как — можем давать информацию?» Я отвечаю: «Да нет — рано: не видите, его самого не видно пока...» Тот аж побелел. В конце концов Кореа вышел — последним. Поздоровались, обнялись... Так же и с Херби — до конца не верилось. Но получилось, смогли. Спасибо всем, кто поверил, всем, кого удалось «заразить» мечтой…

О чем я жалею?
Жалею, что не получил музыкального образования. Поскольку это серьезно дополнило бы внутренне все то, что я имею сегодня. Мои родители в силу объективных причин не смогли мне предоставить серьезного музыкального образования. В результате я все делал с двойными усилиями, которые можно было бы избежать, окончив серьезное музыкальное учреждение, — делать оптимально, по нотам, а не терзать магнитофон, крутя и так заезженную ленту взад и вперед, чтобы «вытащить» еще один нюанс, еще одну партию из Оскара Питерсона. Об этом жалею, очень…

«Весь земной шар вертится в одну сторону, Ереван — в обратную»
Мои высказывания о родном городе как-то очень быстро уходят в народ. Возможно, потому что они честные и являются не результатом желания сострить, а искренней любви к Розовому городу. Мои друзья и близкие знают, как я не люблю долго находиться вне Еревана: «инкубационный» период — 12-13 дней, это максимум. Потом, как правило, подхожу к представителю пригласившей стороны и говорю: «Лучше вашей страны, по-моему, на свете нет — дайте, пожалуйста, мой обратный билет».
Приглашений остаться, поработать было предостаточно… И много народу отсюда уехало — кто в Штаты, кто в Европу, кто в Москву. А я не могу и не хочу. Зачем? И так ереванцев с один подъезд осталось… У меня не получается без Еревана жить. И я считаю, день, прожитый вне Еревана, прожитым впустую и напрасно.
…Мне как-то один человек долго и нудно объяснялся в своей любви к Еревану. И так и сяк изгалялся, не щадя эпитетов. Час, другой. В конце концов я не выдержал: говорю, дорогой, это очень хорошо, что ты любишь Ереван, но этого мало — надо, чтоб и он тебя любил!


Рубен Пашинян, «Новое время»

четверг, 16 марта 2017 г.

«Культурный номинал нашей нации не определен как приоритетный в государстве!»

   Если верить статистическим данным, индийские фильмы, демонстрируемые по нашим коммерческим ТВ-каналам, набирают в день в среднем пятьдесят два процента просмотров от общей аудитории. Серьезная цифра! Это значит, полтора миллиона жителей Армении ежедневно «выключают мозги» и включают индийское «кино». Да, в общем-то, и выбор невелик — четыре основных, любимых населением ТВ-канала выбора на вечер как бы и не оставляют. Альтернатива — разве что армянские сериалы, но они не лучше. Об этом и не только беседуем с композитором Вааном АРЦРУНИ.
— Мы можем сегодня лишь описать ситуацию, выхода из нее я не представляю, потому что шкала приоритетов людей, формирующих программную сетку, находится в одной плоскости, а наша выбранная тема — совершенно в другой. Они по определению не пересекаемы: мы хотим видеть содержание, художественную ценность и, наконец, развитие в области ТВ и СМИ, но видим то, что противодействует всему указанному. Подобный подход ТВ, уверен, носит, по-моему, программный характер — создать некий уровень, который они называют рынком потребления, формирующим в свою очередь спрос. Все это перемещено из области коммерческих, производственных отношений и бизнеса в область культуры и, таким образом, в течение чуть более двух десятилетий слаженной работы Армения оказалась в положении, когда говорить о высокой культуре, как о таковой, уже не приходится. Программная цель в основном выполнена. Будет это индийское кино, корейский сериал или российская пошлятина — уже не имеет значения. Главное, чтоб это не носило знака содержательности, не имело бы духовной глубины, а было, грубо говоря, легко перевариваемо.
— Вы говорите о непересекаемости плоскостей, но «электорат» индийского кино и «иже с ним» составляют не только «простые смертные». Даже представители интеллигенции, активно клеймящие днем все это дело, порой непрочь приложиться к ТВ-фаст-фуду…
— Область содержательного и художественного никогда не была самой популярной в том смысле, в котором мы воспринимаем поп-культуру. Это всегда было делом какого-то меньшинства, да и было востребовано меньшинством, которое было в состоянии придать всему этому статус приоритетности. Обратимся к эпохе Ренессанса: знаменитые Медичи решили, что для них являются приоритетными изобразительное искусство, театр и музыка, и мы получили новый цивилизационный феномен. Европа вошла совершенно в иной этап развития. Потому что было возможно всему этому придать статус приоритетности! Сегодня же у нас ситуация диаметральная: художественная ценность и содержательность устранены, и есть мощная сила, лоббирующая это. Решение проблемы вижу в следующем: достаточно всего-навсего понять, объявить и придать приоритет тому, что может действительно по праву представлять национальную культуру в XXI веке, и картина поменяется на 180 градусов. Просто в нашей стране, по моему глубокому убеждению, уже некому это делать — почти нет интеллектуального, культурного ресурса, который мог бы придать композитору или художнику статус приоритетности, понятный для общественности. Поэтому сегодня видим немалое количество представителей искусства, работы которых больше востребованы за границей, видим миграцию носителей этой культуры в страны, где они адекватно принимаются, оплачиваются и где им придается серьезное значение…
— И что, по-вашему, может изменить что-либо в данной ситуации?
— Необходимо понять, что является для страны приоритетным, какие области, и понять, как их можно активно развивать. Смотрите, в начале прошлого столетия Мясникян обратился к армянам вне Армении, беженцам и не только, с призывом вернуться. В итоге были созданы те пласты культуры и науки, носителями которой мы сегодня являемся. С аналогичным призывом недавно обратился и наш премьер-министр. Это очень хорошо. Но одно дело декларировать, другое — возвести в степень государственной политики приоритетность образования, доступного здравоохранения, а также культуры и науки. Сто лет назад мы получили то, что сегодня позволяет нам говорить о себе как о культурной нации. Тогда это было сделано и на это были брошены серьезные средства — можно сказать, государство по всем позициям выступило гарантом этого процесса. Таким же гарантом оно может выступить и сегодня. Надо лишь четко понять, что ставить во главу угла и каким образом это развивать, представлять миру.
Инициатива должна исходить сверху, поскольку «на местах» ситуация далеко не воодушевляющая. В рядах команды, занимающейся, допустим, вопросами культуры, разговоры носят иной характер: «Мы тебе даем этот бюджет, иди, как хочешь, выкручивайся». И как же? Во-первых, чиновник должен позаботиться о своих родственниках, знакомых, чтобы никого не обидеть, во-вторых — позаботиться о собственном реноме в глазах той потенциально опасной для него публики. А вот уже оставшиеся крохи со стола идут «на развитие культуры»: кому-то из мира искусства что-то перепадает, кому-то — нет. В результате мы постепенно теряем носителей культуры. То есть процесс совершенно противоположный тому, что имело место сто лет назад. Слова говорятся вроде как те же, а результат получается другой. Так что пока не поменяется ситуация в звене руководства культурой, пока не изменится подход этих людей к своей руководящей функции, наши разговоры останутся частными «разговорами в кафе».
— На фоне потери вкуса у аудитории, как ни парадоксально, отмечается повышенная гражданская активность населения. Но ведь деградация зрителя в первую очередь ведет к деградации гражданина, не так ли? В итоге нас идентифицируют за пределами родины зачастую по той наносной субкультуре, которая нам самим сегодня противна…
— У японцев есть такое понятие — потерять лицо. Это потеря миропорядка, потеря понятия о собственной сущности и о сущности мироздания — то есть ничего хуже потери лица для них быть не может. Поэтому они стараются выстраивать свою политику в первую очередь в области культуры и защиты национальных ценностей именно в этом контексте. Подобной постановки вопроса у нас практически нет! Документа, где было бы описано культурное лицо, статус культурного армянина, ни в области литературы, ни в области кино, ни в области театра или музыкальной культуры попросту нет. Есть, разумеется, конкретные люди, авторитеты, о которых мы можем беспредельно говорить — о Хачатуряне, о Сарьяне, об Исаакяне и т.д. Но говорить о культурном лице Нации нам не приходится. Почему? Возвращаемся к началу разговора. Потому что культурный номинал нашей нации не определен как приоритетный в государстве!
Да, есть некая система, есть звено, какие-то люди, которые определяют культурологический формат тех же СМИ и ТВ в нашей стране. И то, что мы видим сегодня, — результат политики, выстроенной таким образом, чтобы привести общество к восприятию культуры как к чему-то рейтинговому. Но ведь это чушь, нет и не может быть никакого рейтинга в искусстве — есть нечто художественно полноценное и неполноценное. И что мы превращаем сегодня, грубо говоря, в товар? Первое или второе? К чему идем?..
…Недавно в одной из бесед премьер-министр отметил, что область искусства в Армении должна капитализироваться, и эта капитализация должна иметь мультипликативный эффект — то есть искусство должно приносить прибыль само по себе. Меня лично этот подход заинтересовал хотя бы в силу того, что за 25 лет кто-то вообще заговорил, каким должно быть искусство. В беседе был приведен в пример Ван Гог, картины которого оцениваются в десятки миллионов долларов. И разговор шел не о том, что это рейтингово, и цена на Ван Гога определяется не тем, сколько стоят картины, а тем, что есть кто-то, кто в состоянии заплатить 215 миллионов за одно полотно. Значит, есть институция, настолько серьезно придающая значимость полотнам художника, устанавливающая статус такой высокой ценности, что находится и кто-то, определяющий ее финансовый эквивалент. В результате чего это происходит? В результате того, что на протяжении более ста лет какие-то системы работают над тем, чтобы капитализировать это самое искусство. И когда наш премьер-министр поднял этот вопрос, я понял, что, по всей видимости, вторым шагом будет оглашение той структуры, которая начнет этим углубленно заниматься, потому что прийти к мгновенному результату невозможно, это многолетний процесс. Поднять вопрос не декларативно, а на институциональном уровне — значит, во многом решить эту проблему в Армении. Потому что он хотя бы открывает какую-то перспективу — для всех нас. И пока этого не случится, разговоры об искусстве и культуре будут напоминать замкнутый круг, если не блуждание по лабиринту.
Наше самое большое преимущество — колоссальный творческий ресурс нашей нации. И не только в стране, но и в диаспоре. Нет области искусства, начиная от анимации, заканчивая театром, музыкой и кино, где не было бы армян, носителей очень высокого художественного уровня, принятого во всем мире. И остается лишь верить, надеяться и представлять в мечтах день, когда внутри нашей страны будут созданы условия для концентрации этого ресурса и развития, а главное — выработаны механизмы для его представления во всем мире!



От «НВ».
После публикации статьи «Индийское мыло армянского телеэфира» в редакцию стали обращаться читатели, в том числе известные деятели культуры и искусства, также возмущенные эфирной политикой некоторых телеканалов. Они единодушно задаются вопросом: до чего в конечном итоге доведет это «увлечение» индийскими сериалами. В качестве аргумента многие приводят недавно появившуюся рекламу лотереи в индийском стиле — с песнями и танцами. К сожалению, никто не просчитывает воздействие этих сериалов на вкусы своей аудитории, на нашу культуру и искусство в обозримом будущем. Получается, что, с одной стороны, ТВ постоянно говорит о патриотизме и его проявлениях, а с другой, не менее постоянно, но незаметно разрушает один из главных устоев этноса — культуру. От имени своих читателей «НВ» вновь обращается к руководству телеканалов, ежедневно демонстрирующих индийские сериалы, а также Национальной комиссии по телевидению и радио с просьбой пересмотреть сетку передач и освободить людей от давления этих сериалов. И еще: хотелось бы услышать их объяснения по поводу насильственной «индуизации» армянского телеэфира.