Нас больше нет там, где мы есть

Недавно поймал себя на странной мысли, что нахожу слишком много общего между собой и Арменией. Нам обоим кажется, что весь мир обязан знать о том, какие мы на самом деле хорошие. Все, что у нас было в прошлом. Все наши достоинства. Все возможности. Знать о нас всю правду. Нам кажется, что это знание должно быть встроено в окружающих по умолчанию — как нечто само собой разумеющееся.
Хотя, если быть честным, сменилось столько поколений, что они даже приблизительно не догадываются о том, что мы из себя представляем. Да и не обязаны, если уж совсем откровенно.
Нам кажется, что мир должен знать о нашей вере, взглядах, происхождении. Но миру откровенно плевать на то, что с нами происходит. Не потому, что он злой или несправедливый, а потому что он тупо занят собой. И мы ему по большому счету совершенно не интересны.
И вот тогда приходит вывод — неприятный, но отрезвляющий: и мне, и моей стране время от времени нужно заниматься собой крайне серьезно. Очень продуктивно, продуманно и убедительно напоминать о себе.
Не в порыве эмоций. Не из обиды. Не потому, что кто-то дал подачку внимания или возник сиюминутный интерес. Нет. Речь не о жалобах и не о крике. Речь о системной, постоянной, стратегической работе по тому, чтобы снова и снова оповещать мир — не словами, а делом — что мы из себя представляем.
Я бы не хотел, чтобы читатель подумал, будто я настолько нескромен, что позволяю себе сравнивать себя с одной из древнейших стран мира. Я не про масштаб. Я про принцип. Мне кажется, сегодня каждый человек обязан провести это сравнение с самим собой.
Потому что, как говорил Николай Рерих, последняя война на самом деле будет идти в каждом из нас — развернется внутри каждого человека, как борьба с невежеством, агрессией и раздражением. И только когда мы это поймем, появится хотя бы теоретический шанс на победу.
Миру, по большому счету, неинтересно, что происходит с каждым из нас. Равно как и со страной, в которой мы живем. Неинтересно будущее. А уж что говорить о прошлом. Миру интересно настоящее. Только настоящее.
Он видит то, что видит. Он видит верхушку айсберга. И как бы мы ни надеялись, что умный человек обязательно разглядит все остальное под водой — это наша иллюзия. Большинство не ныряет.
И я, и моя страна сегодня находимся на грани истощения и... исчезновения. Не физического — нет. Исчезновения того образа себя, который мы хотели бы оставить после себя. Того внутреннего содержания, ради которого вообще имеет смысл что-то продолжать.
И у меня, и у моей страны появились — теоретически — новые руководители. Те, кто диктуют волю. Те, кто готовы продать. Те, кто готовы видоизменить. А иногда — что еще хуже — оставить внешнюю оболочку прежней, полностью заменив внутренности.
Это называется этноцид.
Я чувствую этот этноцид внутри себя. Я чувствую, как меняюсь. Как формально продолжаю оставаться армянином — и все чаще перестаю делать то, что должен был. Я вижу, как с каждым днем увеличивается возраст, но это почему-то не добавляет мудрости. Зато у нас растут страх и скрытность, убогомыслие и самоуверенность. И кажется, будто этим можно что-то компенсировать — такая своеобразная психологическая защита.
...Когда говорят гадости об Армении, я принимаю это на свой счет. Раньше отвечал, сейчас считаю бессмысленным. Молчу и когда ругают меня лично. Порой объясняя для себя укоры тем, что родился в этой стране.
Так что и грязи в наш адрес выходит тоже поровну.
Да, и вот еще. И я, и Армения несмотря ни что из вышесказанного тем не менее верим в то, что в конце все будет хорошо.
Оба очень любим юмор, человеческий смех, детей, рассвет, дождь, туман, все времена года, праздники, радугу на собой!.. Оба иногда улыбаемся. Хоть и это с каждым разом все труднее.
Оба верим в Бога. А потому, в себя. Оба спим, хотя и страдаем от бессонницы. Так бывает. Оба засыпаем с желанием не проснуться. Оба с трудом и ненадолго просыпаемся.
Оба молчим, когда надо кричать. Оба кричим, когда надо действовать.
Оба не похожи на себя. Оба одеты во что-то не свое. Своими же. Оба стареем в одиночестве. Мы оба стали прозрачными, нас не замечают те, что моложе нас. А друзья вспоминают только когда им что-то он нас нужно.
У обоих у нас опустились руки... в голове. И мы оба чего-то ждем.
Зачем...

Гаяне Асламазян: нужны перемены внутри нас — о культуре, ценностях и будущем Армении

Что происходит с человеком искусства, когда он смотрит на свою страну издалека — но чувствует её острее, чем многие изнутри?

Эта беседа состоялась онлайн — между разными континентами и часовыми поясами. Но по ощущению она была очень близкой. Разговор с Гаяне Асламазян — телеведущей, актрисой, искусствоведом, человеком ясной мысли и внутренней свободы.
Сегодня Гаяне живёт в США, активно работает, снимается в сериалах и продолжает быть включённой в культурный и общественный контекст Армении. В этом интервью мы говорим не только о профессии и творчестве, но и о пути — о первых шагах в искусстве, о периодах и решениях, о страницах биографии, которые редко становятся публичными.

Отдельная часть разговора посвящена современному экранному пространству: сериалам, формату, качеству, ответственности актёра и создателя контента. Мы говорим о том, как Гаяне относится к индустрии, в которой сегодня работает, и что для неё по-прежнему остаётся главным критерием — в искусстве и в жизни.

Но этот разговор выходит далеко за рамки профессионального. Мы обсуждаем происходящее в Армении сегодня, роль интеллигенции и молодёжи, вопросы ценностей, идентичности и будущего. Затрагиваем болезненную и сложную тему противостояния нынешней власти и Армянской апостольской церкви — без лозунгов, но с попыткой осмысления.
Это диалог без заготовленных ответов. Разговор о том, с чем мы идём в будущее — и есть ли у нас язык, чтобы о нём говорить.

Серж АВЕДИКЯН: от Еревана до Канн, от Параджанова до Горбачева!

Что происходит с человеком, когда он меняет страну, язык

и культурный код — но не меняет память?

Серж АВЕДИКЯН — известный французский актер, режиссер и сценарист армянского происхождения. Родившийся в Ереване в семье потомков, переживших Геноцид, он в подростковом возрасте переехал во Францию и прошел путь от культурного разлома до осознанной многослойной идентичности. Этот разговор — не классическое интервью и не набор правильных вопросов. Это беседа по душам. Диалог двух актеров, которые говорят не только о профессии, но и о том, что стоит за ней: о корнях, памяти, выборе, ответственности и времени, в котором мы живем.

Поговорим о том, как формируется человек между странами и языками, возможно ли примирить в себе несколько родин и что вообще значит «быть собой» в мире, где идентичность все чаще становится полем борьбы.

Об искусстве — честно и без пафоса. О том, что первично в творчестве: идея, образ, боль, социальный импульс. О фильме Chienne d’histoire, отмеченном Золотой пальмовой ветвью в Каннах, и о том, может ли кино быть инструментом памяти и справедливости. О французском театре и кино — вчера и сегодня. О новых тенденциях, квотах, границах свободы и компромиссах между искусством и идеологией.

Отдельная часть разговора — об армянской диаспоре: ассимиляция, сохранение идентичности, язык, память, культурные коды. И, наконец, о современном мире — тревожном, стремительном, фрагментированном — и о роли искусства в попытке снова научить людей слышать и понимать друг друга.

Полная версия разговора — в видеоформате:

Барсег ТУМАНЯН: в новый год с новым проектом!

Барсег ТУМАНЯН — народный артист Армении, чья карьера охватила лучшие оперные сцены мира, педагог и почетный гражданин Еревана.

Еще в молодости Барсег Робертович, окончив ереванскую консерваторию начал свой путь в Государственном оперном театре, прошел стажировки в легендарной Миланской Ла Скала и Московской консерватории, а затем покорил сцены Королевской оперы в Ковент-Гарден, Метрополитен-оперы в Нью-Йорке, театров в Париже, Вене, Лондоне, Бостоне и многих других городов мира.
После многих лет международной карьеры он принял приглашение в Казахстан, где работал ведущим солистом в Astana Opera и преподавал в Казахском Национальном Университете искусств, а также вел активную педагогическую деятельность и мастер-классы.

Барсег Туманян является действительным членом Европейской Академии (Ганновер), Международной Академии Наук о Природе и Обществе. В 2003 был посвящен в международные рыцари (Германия). Является членом Международного Рыцарского Союза.
Четыре года назад Барсег Туманян окончательно вернулся в Армению, чтобы продолжить творческую и педагогическую деятельность и реализовать новый проект, о котором он рассказывает впервые в этом интервью — проект, который объединяет музыкальную традицию и современную сценическую практику. Вы узнаете о нем на YouTube — полный разговор уже доступен по ссылке внизу.
В беседе с нами он говорил не только о насыщенной карьере и крупнейших ролях, но и о том, как строилась его профессиональная судьба, кто были его учителя, как он воспринимает музыку и сценическое искусство, какую роль сыграли связи и обстоятельства в становлении певца мирового уровня, и что сегодня движет им как артистом и гражданином.

📺 Смотрите полное интервью на YouTube:

АРТУР ГУКАСЯН: "Интервью без купюр, или Кто у кого берёт интервью?"

Иногда самые серьёзные разговоры начинаются с полной несерьёзности. С неловкой паузы, шутки не в тему, внезапного смеха — и ощущения, что сейчас произойдёт что-то настоящее. Именно так, под занавес 2025 года, мы встретились с Артуром Гукасяном — заслуженным деятелем искусств Армении, актёром, арт-продюсером, президентом фестиваля исполнительских искусств High Fest, а для меня прежде всего — другом и коллегой по Ереванскому камерному театру.

Это не было интервью в привычном смысле. Скорее — импровизация на двоих, стендап без зрительного зала, поток доброго маразма, в который мы неизменно впадаем при каждой встрече. Разговор, где никто не готовился отвечать «правильно», а вопросы возникали почти так же спонтанно, как ответы. Не случайно нам не раз говорили: «Вас бы сейчас снять и выложить в YouTube». В этот раз мы так и сделали — без купюр и с большим вопросом: кто у кого вообще берёт интервью?

Мы говорили о достижениях — и о том, как странно измерять их всерьёз. О суевериях, которые преследуют даже самых рациональных людей театра. Вспоминали абсурдные и знаковые роли (да, собака тоже была), размышляли о том, кого мечтается сыграть, а к чему лучше никогда не приближаться. Заглянули в прошлое — во времена блокады и строительства театра — и честно спросили себя, хотелось бы туда вернуться хотя бы туристом.

Разговор легко перескакивал от смеха к раздражению, от байки к принципиальному разговору о том, что на сцене и в жизни невозможно простить. Мы пытались нащупать формулу шутки, понять природу смешного и ту тонкую грань, где юмор перестаёт быть спасением. Говорили о пути self-made man — о предназначении, которое не приходит сразу, и о выборе, который приходится делать снова и снова.

Отдельным пластом стала тема High Fest — люди, встречи, впечатления, которые оставляют след на всю жизнь. Отсюда — разговор о театральном образовании, о времени, необходимом для формирования вкуса зрителя, о культуре как «внутреннем клапане», который может открыться только при определённом уровне чувствительности.

Мы спорили о высоком вкусе и снобизме, о подлинном и подмене, о том, что происходит с искусством, когда пошлость начинают выдавать за откровение. Говорили о государственном финансировании, независимости театра и почти невозможной «золотой середине». И, конечно, не смогли обойти стороной сегодняшний политический контекст — с тем самым вечным вопросом: имеет ли смысл говорить об искусстве, когда мир трещит по швам?

И всё это — с лёгкостью, иронией, самоиронией и тем самым ощущением разговора «не по протоколу». В финале — немного новогоднего сумасбродства: самый безумный Новый год, планы на грядущий и искреннее поздравление, в котором серьёзность и несерьёзность наконец мирно сосуществуют. Фотографии к этому очерку — лишь остановленные мгновения живого потока. Внизу — ссылка на YouTube, где разговор продолжается. Потому что иногда лучший итог года — это не выводы, а честный смех и разговор, который не хочется обрывать.

ИВАР КАЛНЫНЬШ: БЕСЕДА БЕЗ КУПЮР

Представлять этого прекрасного актёра, которого любят зрители разных поколений, — нет нужды. «ТАСС уполномочен заявить», «Театр» и многие другие работы давно знакомы и любимы многими из нас. Его Том Феннел, юный любовник стареющей примадонны, в одночасье завладел миллионами женских сердец, и не только в Советском Союзе. Потом в жизни нашего героя случились «Маленькие трагедии», «Не стреляйте в белых лебедей», «Капитан Фракасс» и, наконец, «Зимняя вишня», прочно и окончательно утвердившая за ним негласное звание секс-символа тех лет. Мой гость — известный латвийский актер театра и кино Ивар КАЛНЫНЬШ.

И это не просто интервью, а честная, теплая беседа двух актеров — без позы, без дистанции, в которой Калныньш предстает человеком спокойным, ироничным, скромным и удивительно современным.

Мы говорим о том, как изменилась профессия и менялась ли она вместе с ним; о том, что значили для актера 90-е и нулевые, о его опыте работы в России до пандемии и войны, и о том, каково это — оказаться востребованным в новой, «цифровой» эпохе.

Рассуждаем о профессии и ностальгии, об эстетике уродов и ИИ, о будущем театра и кино. О музыке и коллекции музыкальных инструментов. О странах, где его до сих пор встречают как своего. О любимых ролях и тех, от которых он бы предпочел отказаться. О путешествиях по бывшему Союзу и, конечно же, о том, чем его удивила Армения. А в финале — теплое пожелание зрителям в канун Нового года.

АРМАН КАЗАРЯН. Пьеса на двоих, разговор без декораций.

 

Заслуженный артист Армении Арман Казарян — один из самых узнаваемых актеров Ереванского государственного русского театра имени Станиславского. Но широкая аудитория знает его не только по сцене. Его видеозарисовки и видеошаржи — смелые, откровенные, порой скандальные — давно стали частью культурной реакции на изменившуюся армянскую действительность. В них Казарян создает гротескных, но до боли узнаваемых персонажей — представителей того самого современного охлоса, той уродливой прослойки бездумного поведения, которая, увы, стала заметным явлением сегодняшних улиц.

Мы говорим о том, каково это — быть гражданином своего времени, не переставая быть поэтом. О том, насколько это небезопасно, зачем художественный темперамент так остро реагирует на общественные изменения, и где проходит граница ответственности искусства. Должно ли оно воспитывать? Или лишь отражать? И что ждет Армана впереди — в кино, на сцене, в жизни?

Разговор, задуманный как «маленькая пьеса на двоих», получился живым, честным и удивительно легким. Два актера — интервьюер, журналист, писатель и актер Рубен Пашинян, и его собеседник, артист и автор остросоциальных миниатюр Арман Казарян — обсуждают профессию, страну, время и человека внутри всего этого.

Интонация города: интервью с Грантом Тохотяном

 

В каждом уважающем себя городе есть люди, чьё присутствие определяет его звучание. Формально они могут занимать самые разные места в культурной иерархии, но неформально — становятся частью городской интонации, её неслышимой, но ощутимой мелодии. Грант Тохатян — один из таких людей. Для Еревана он давно превратился не просто в артиста, а в элемент городской ткани, в фигуру, через которую можно понять, чем живёт город и какие чувства в нём преобладают сегодня. Наш разговор начинается с главного — с самого Еревана: что значит для него этот город, что он чувствует, проходя по его улицам, и почему порой становится трудно смотреть в глаза старикам и детям. От этих личных наблюдений мы переходим к более широкому вопросу: что происходит со страной и с нами как общностью? Существует ли ещё армянский этнос как целостность и почему в сегодняшней реальности иногда кажется, что всё началось с того самого «первого курящего пацана», которому в своё время не надрали уши.

Но в интервью не только о боли — и не только о политике. Мы говорим о КВН и о том, как он формировал поколения артистов; о театре, который переживает эпохи и кризисы; о том, есть ли сегодня зритель для спектаклей, требующих интеллектуального участия. Обсуждаем знаменитую роль в спектакле Ара Ернджакяна «Храбрый Назар» — дар ли это, который становится творческой декларацией, или ноша, от которой артисту приходится иногда отстраняться. Разбираем феномен «своих простаков» — от Фрунзика Мкртчяна до современных сериалов: почему армянская культура так легко принимает образы обаятельных простодушных героев и что скрывается за этой психологией народной самоиронии.

Не обошли стороной и тему образования: Грант Тохатян, сам учитель по первому образованию и один из создателей «Айбенарана», размышляет о том, как выросло поколение, которое с равнодушием слушает арабо-тюркские ритмы в армянской оболочке, смотрит на вырубленные деревья и не замечает собственный культурный обвал. Провалилось ли поколение учителей, или молодёжь просто живёт в иной цифровой реальности — один из самых честных и сложных вопросов беседы. Мы говорим и о том, как театр, кино и музыка оказались заросшими сорняками, кто за это отвечает и почему сегодня старшие мастера вынуждены снова «пропалывать грядки» собственными руками.

В финале — взгляд на Ереван, который меняется под влиянием новой русской волны: от дружбы и гостеприимства до конкуренции и неожиданных культурных последствий. И, конечно, разговор о будущем: новых спектаклях, проектах, творческих планах. А завершает интервью тёплое новогоднее обращение Гранта Тохотяна — человека, которого в Ереване давно считают самым заслуженным Дедом Морозом. Его слова — о надежде, о стойкости и о городе, которому он остаётся верен, несмотря ни на что.