Культура — это стремление к совершенству посредством познания того, что более всего нас заботит, того, о чем думают и говорят... А заботит нас сегодня, как раз, отсутствие этой самой культуры. Замкнутый круг?.. О том, как выйти из сложившейся непростой ситуации, читайте в эксклюзивных интервью видных деятелей культуры Армении… и не только.

вторник, 27 августа 2013 г.

Андрей АСТВАЦАТУРОВ: "Меня читают, наверное, потому, что мои романы рассказывают о детстве..."

     "Скунскамера" — вторая по счету книга петербургского писателя Андрея Аствацатурова — вошла в шорт-лист премии имени Довлатова, лонг-лист премий Национальный бестселлер и Большая книга, а совсем недавно удостоилась приза зрительских (читательских) симпатий в рамках литературной премии "НОС" (Новая словесность).
          Об этом и не только беседуем с нашим соотечественником — филологом и писателем Андреем АСТВАЦАТУРОВЫМ.
— История самого названия изложена в тексте, мне ее рассказал гениальный питерский художник Андрей Сикорский: приехавший в Питер молодой человек пытается найти знаменитую Кунсткамеру и спрашивает прохожих, где, мол, находится скунскамера, место, где показывают уродов-скунсов. "Скунскамера" для него звучит понятнее, чем "кунсткамера". Это анекдот, открывающий для меня метафору человеческого существования. Человек робко существует в запертом пространстве чужих идеалов, чужих идей, чужих переживаний и смердит духовно, подобно тому как скунс, животное милое, но чрезвычайно трусливое, смердит физически. Впрочем, человек иногда готов разбить стены свой камеры, порвать с идеалами, но, оказавшись на свободе, он боится ее и стремится назад, в свою тюрьму. Когда я сочинял роман, мне было интересно подобрать соответствующий ритм этой идее, систему образов и сцен, ее иллюстрирующих. И я меньше всего думал в этот момент о литературных премиях.
— А как вообще относитесь к всевозможным премиям?
— Вполне положительно, поскольку они материально поддерживают литераторов, оказавшихся в связи с исчезновением СССР на самообеспечении. Особенно это важно для молодых, начинающих авторов, которые мечутся между желанием писать и необходимостью зарабатывать деньги. Для них существует премия "Дебют" — это отличный шанс. Но я далек от иллюзий, что премии в самом деле вручают наиболее ярким, интересным текстам. Это в большинстве случаев игра интересов, помощь другу, поддержка человека из "своего" литературного лагеря, поддержка издательства и т.п. Года четыре назад мне рассказали забавную историю. Члены жюри одной уважаемой премии позвонили одному очень хорошему писателю, мастеру, учителю, и сказали: "Мы тебе в этом году выдадим премию, пришли срочно рукопись". Тот ответил, что, мол, начал работать над текстом, но ничего толком нет. "Срочно!" — сказали ему. Ну, он и написал "срочно", как велели. Деньги все-таки, почти полмиллиона. И получил премию от своих друзей. Единственное, что текст вышел неудачный и поспешный, немного недостойный автора.
— На ваш взгляд, почему ваша книга пользуется таким успехом?
— "Таким" успехом пользуются скорее книги Пелевина, Сорокина, Улицкой и Прилепина. Мой успех гораздо более скромный, но у моих книг в самом деле вроде бы появился свой читатель. Успех у читателя, как правило, никакого отношения не имеет к замыслу автора. Меня читают, наверное, потому что мои романы рассказывают о детстве, и читатели узнают что-то родное, до боли знакомое.
— Не мешают ли вам тени предков, в частности вашего известного деда?
— Тени предков мне мешали, когда я находился только в пространстве филологии и преподавания. Там у меня всегда возникало ощущение, что меня могут сравнивать с моим великим дедом, академиком Жирмунским, и это сравнение будет явно не в мою пользу. Дед был в самом деле величайший филолог ХХ века, многопрофильный специалист, основатель нескольких направлений как в языкознании, так и в литературоведении. Мои заслуги в области филологии куда более скромны. Но сейчас я оказался вовлечен в другую область — в литературный процесс, и здесь я скорее предоставлен сам себе и могу существовать без оглядки на деда.
— Поговорим о ваших армянских корнях. В переводе с армянского "Аствацатур" — "Богом данный". Ощущаете себя армянином?..
— Армянином был мой дед по отцовской линии, Георгий Николаевич Аствацатуров. Он родился в Грузии, в армянском селе и свободно говорил на трех языках: армянском, грузинском и русском. Был очень способным юношей, мечтал стать врачом и в начале тридцатых отправился в Ленинград. Закончил Военно-медицинскую Академию, там же и начал работать военным врачом. В годы войны готовил медицинские кадры для фронта, работал в госпиталях. Он был высококвалифицированным врачом, и к нему за помощью обращались многие очень известные люди, например знаменитый советский военачальник, герой Сталинграда Василий Иванович Чуйков. Дед за годы жизни в России сильно обрусел, говорил по-русски без акцента. Но при этом всегда помнил, откуда он родом. У него сохранились в каких-то мелочах, в общении с людьми, в том, как нужно выстраивать отношения с близкими, или как нужно вести стол, когда приходят гости, специфические кавказские привычки. Эти привычки, нюансы поведения передались отцу и мне — мы как-то почти бессознательно их усвоили.
...Я всегда интересовался тем, что происходит в стране, откуда родом моя семья. В 1988 году был, как мне показалось, некоторый подъем национального самосознания у армян, живших за пределами тогда еще республики. Помню, питерское землячество активизировалось, консолидировалось. Устраивались разные встречи, проводились семинары, читались лекции, посвященные Карабаху, истории Армении, армянской литературе. Я приходил, знакомился с людьми — неизменно была очень доброжелательная обстановка... Помню, как в большой компании, вооружившись граблями и лопатами, мы приводили в порядок армянское кладбище. Это часть большого Смоленского кладбища в Питере, образовавшаяся в конце 18 века вокруг армянской церкви Воскресения Христова. Церковь, кстати, тогда была в ужасном состоянии, не действовала и представляла собой склад-помойку. Помню, внутри мы обнаружили двухметровый бюст Сталина, которому там совершенно уж нечего было делать. Общими усилиями мы его выволокли наружу, и он еще потом долгое время стоял у церкви как часовой. Сейчас я стараюсь следить за тем, что происходит в Армении. В Ереване живет мой двоюродный брат Александр Гаспарян со своей семьей. Так получилось, что мы ни разу не виделись, но часто переписываемся и иногда общаемся по скайпу. Брат смотрит телепрограммы с моим участием, говорит, что чувствует наше с ним родство, мою близость к Армении.
— Вы знакомы с армянской литературой?
— Дед приучал моего отца, а затем меня читать армянскую литературу. В школе, в девятом, кажется, классе я даже делал доклад, посвященный армянской поэзии начала ХХ века. На русский язык она, по-моему, неплохо переведена. Я даже сейчас могу наизусть процитировать некоторые стихи Егише Чаренца. Но что сейчас происходит в армянской литературе, какова специфика литературного процесса в Армении, я, к сожалению, не знаю. Хотелось бы приехать и познакомиться со всеми его участниками...

Комментариев нет:

Отправить комментарий